Лошадь всё ещё билась в предсмертных судорогах. Но она перестала иметь значение к тому моменту, как я закончил читать полевой отчёт во второй раз. Ворон, пронесшийся через ворота, был одним из патрульных всадников, приписанных к северо-восточному тракту. Он сейчас сидел у стены складского сарая. Целитель уже работал над его ногой, а само медленно затихающее животное оттащили в сторону. Кому-то привалит работы.

Савелий молча и выжидающе смотрел на меня. Я только вздохнул и спокойно произнес:

— Времени ждать свежих лошадей, я так понимаю, нет.

— Нет, — покачал головой Савелий.

Я кивнул и Савелий принялся отдавать приказы. Ратники вокруг задвигались быстрее и энергичнее под неожиданный боевой голос сухощавого инструктора.

Ярослава уже двигалась к своей лошади.

Иван выругался под нос, но спорить не стал. Он снова запрыгнул в седло с хорошо заметной усталостью, какая бывает у того, кто провёл в этом седле с рассвета до заката и всё равно возвращался в него.

Громов посмотрел на наших лошадей. Уже не свежих, но еще не загнанных, и произвел быстрые расчеты.

— Выдержат, — сказал он. — Если не гнать галопом весь путь.

— Нам и не нужно гнать галопом весь путь, — спокойно сказал я. — Нам нужно быть в поместье до заката. И мы будем там.

Соловьёв уже проверял свой колчан. Он потратил большую часть стрел в стычке у Орехово. Того, что осталось, не хватало для второго столкновения хоть сколько-нибудь серьёзного размера, поэтому он метнулся на стену, к стражникам. Они отказывать лучнику не стали, и он оказался внизу с полным колчаном.

Мы выехали через восточные ворота второй раз за короткое время, и стражники, пропустившие нас утром, снова смотрели, как мы уезжаем. С недоумением людей, пытающихся понять, почему подразделение, только что вернувшись с гружённым зерновыми фурами, снова уходит на полном скаку.

Сообщение Волка было запросом о помощи от одного из сохраняющих нейтралитет Родов. И подобный запрос для ордена означал одно — случилось что-то непредвиденное.

Дорога на северо-восток, к поместью Вяземских, была не той дорогой, что мы проделали к Орехово. Она забирала ближе к краю оспариваемой зоны и шла по местности, которая видела немало стычек и боёв. И сейчас эти земли находились в административной неясности. Патрули ни одной из сторон не двигались здесь уверенно, но налоговые и снабженческие требования обеих сторон, тем не менее, падали тяжелым бременем на местных.

Мы гнали лошадей жёстче, чем было разумно, и медленнее, чем мне хотелось. Ярослава ехала со сжатой челюстью, не говоря ни слова. Она лучше всех понимала аристократию и текущий приказ.

Иван тяжело дышал. Я и сам чувствовал тяжесть в ногах и боль в плечах от утреннего боя. В животе предательски заурчало. Но дорога вела нас все дальше и дальше. Мы гнали, не останавливаясь, пока солнце медленно катилось к горизонту.

Мы услышали поместье Вяземских раньше, чем увидели его. Точнее, происходящее там. Крики разрозненных голосов, лязг стрел и удары тарана по металлу ворот.

Звук все еще разлетелся над последними холмами, когда поместье показалось на горизонте.

Я поднялся на холм и остановил отряд.

Поместье Вяземских находилось в мелкой долине, обнесённое с трёх сторон низким каменным барьером, который больше подходил для сдерживания бандитов или скота, а не армии. Господский дом поднимался на два этажа в центре усадьбы. Главные ворота были деревянные, с металлическими пластинами, и укреплённые, но явно построенные для более мирной эпохи, чем сейчас. И именно они находились под прямым штурмом.

Я сосчитал быстро. На ворота давило два десятка человек. Примерно половина — смешанная сила в надлежащем полевом снаряжении, с выправкой обученных ратников. Они использовали аурные техники, а на доспехах красовались знаки мятежников. Остальные, в более лёгком снаряжении, выглядели как домашнее ополчение или спешно вооружённые слуги из какого-то сочувствующего мятежникам поместья.

Малая группа защитников держала ворота изнутри. Они не сильно уступали числом, но проигрывали в качестве. Слуги и небольшой отряд стражи, не ратники. У Вяземских должен быть боевой отряд и маги, пусть они сами и не самый боевитый Род. Тогда где они?

— Ворота долго не продержатся, — произнесла Ярослава, быстро сообразив соотношение сторон. — Где их ратники?

— Сейчас неважно, — возразил я. — Нас атакующие не видят.

У нас не было времени на работу Громова с местностью, не было времени на то, чтобы как следует расставить иллюзии Соловьёва, не было времени ни на что, кроме как использовать элемент неожиданности.

Внизу со стороны отряда мятежников посыпался град аурных техник и раздались воодушевленные крики.

— Мы не останавливаемся, — скомандовал я. — Идём прямо на них. Ярослава — левая сторона, бери фланг ближе всех к воротам. Иван с ней. Соловьёв, прикроешь нас. Громов со мной.

Времени на более тщательный план не было. Я ударил каблуками в бока лошади.

Спуск с холма к воротам составлял пару сотен шагов. И мы покрыли их быстрее, чем должны были. Миражи Соловьёва засветились, пока мы ещё двигались. Все фигуры, что он мог поддерживать после уже потраченного полного дня, но этого было достаточно. Четыре или пять дополнительных фигур расцвели в тылу атакующей силы. Желтоватые по краям, неясные, и мятежники дрогнули, не ожидая удара с тыла.

Громов затрубил в рог, давая осаждённым силам сигнал. А затем мы просто влетели в силы мятежников до того, как они закончили разворачиваться.

Я врезался в правый фланг на полном ходу и сразу сбил двух ратников с ног. Вперёд полетели аурные клинки, пробивая доспехи вместе с плотью. Я рубанул саблей, и вслед за веером крови в воздух полетела голова. Я не утруждался ничем изящным, использовал ход лошади, сбивая мятежников. Лошадь бешено била копытами, и я был не один.

Пять всадников, влетевших в не ожидавших удара бойцов, вошли как нож в масло. Вокруг вспыхнуло сразу несколько зелёных щитов, это работала аура Громова. В них прилетели разноцветные техники вольных ратников.

Слева красная аура Ярославы зажглась с особой интенсивностью, Боевой клич ударил и по вольным ратникам, и по обычным бойцам одинаково, а затем в ход пошли Искры и Аурные клинки. Иван уже спрыгнул с лошади и работал двуручным топором без устали, широкие замахи всегда заканчивались одним и тем же: крошились черепа и кости.

Ополчение в лёгкой броне сломалось первым. Легко вооружённые воины рассыпались в стороны, стараясь отойти к линиям деревьев. Ратники были большей проблемой. Лошадь потеряла ход. Я не стал рисковать быть сброшенным из седла, и спрыгнул на влажную землю. И тут же сошёлся с вольным ратником с синей аурой.

Мы обменялись ударами. Я почувствовал, как уставшие мышцы наливаются свинцом. Он был хорош. Лучше, чем остальные. Я едва успел уклониться от синего Хлыста, и назойливая аура врага только расцарапала мне наплечник. Я рванул, стараясь сократить дистанцию, но столкнулся с ещё одним ратником с оранжевой аурой.

Мы проигрывали числом.

В этот момент ворота поместья открылись, и бой превратился в уродливый хаос. Я парировал удары клинком, зелёная аура Громова не раз выручала меня и остальных. Я рубил и крошил, крутился как юла, моё дыхание превратилось в хрип. Красная аура Ярославы вспыхнула на левом фланге, тела валились на землю.

А потом чей-то резкий командный голос приказал бросить оружие. Всё было кончено. Резкий лязг металла и звуки боя стихли.

Я вдруг понял, что это был мой собственный голос.

Я тяжело дышал, сердце бешено колотилось. Я провёл ладонью по лицу и понял, что мой собственный пот смешался с чужой кровью. Земля была усыпана телами. Из нападавших уцелело где-то четверо ратников и несколько ополченцев из тех, что не сбежали. Они сгрудились у тарана, который должен был пробить ворота. Я сделал несколько шагов вперёд и увидел в глазах оставшихся ратников испуг.

Только их командир стоял чуть впереди них и нахмуренно смотрел на меня. Он был моложе, чем я ожидал. Лет двадцать пять, с солдатской выправкой и осанкой дворянина. Его меч всё ещё был поднят, но рука тряслась от усталости.

— Сложи оружие, — прохрипел я, — или вы все умрёте.

Он посмотрел на меня. Позади него трое оставшихся ратников смотрели на командира и ворота поместья, которые они так и не смогли взять.

Молодой дворянин продолжил держать клинок перед собой. Я только усмехнулся и сделал шаг вперед.

— Брось, — повторила мой приказ Ярослава.

Её голос звучал холодно, обозначая, что и у неё не было терпения для переговоров.

Меч опустился.

Мы быстро обезопасили ратников. Их руки оказались связаны, оружие собрано. Молодой командир не сопротивлялся. Только угрюмо смотрел по сторонам.

Защитники ворот посыпалиь наружу. Стража с орлом на фоне гор на доспехах, гербом Вяземских, и несколько слуг. В том числе седой худой мужчина, с веером морщин на лице, и короткой щетиной.

— Вы пришли, — сказал пожилой слуга, в его голосе было одновременно и удивление и тревога. — Мы послали весть только этим утром. Я не думал…

— Мы уже были в поле, — коротко сказал я, не объясняя всех деталей. — Пришли так быстро, как позволили лошади.

Пожилой слуга посмотрел на тела, на связанных пленных, и на покореженную створку ворот.

— Я проведу вас внутрь, — наконец проговорил он. — Это домашнее хозяйство Вяземских, и господин сейчас внутри.

Слуга посмотрел на молодого командира среди пленных, и что-то в его выражении изменилось. Как-будто он узнал, кого мы взяли.

Интерьер поместья отражал ровно то, что смогла купить осторожная нейтральность Дмитрия Вяземского за предыдущие месяцы. Нетронутое домашнее хозяйство, сохранившее свою мебель, свои портреты, и неторопливую домашнюю жизнь в регионе, где большинство поместий сходного размера были разграблены или брошены. До сегодняшнего дня.

Старый слуга повёл нас через прихожую шагом. Шел он быстро для своего возраста.

— Хозяин наверху, — объяснил он на ходу. — Он ранен, тяжело. И не хотел оставаться в постели.

— Насколько тяжело? — спросил я.

— Дмитрий Александрович получил рану до главного боя. Ещё до штурма, — голос слуги заметно напрягся. — Если бы он не купил нам время, защитников, которых вы видели, не осталось бы вовсе.

Мы нашли Дмитрия Вяземского в кабинете на втором этаже поместья. Он сидел в тяжёлом кресле, и целитель работал над раной вдоль его рёбер, которая уже пропитала два слоя бинтов. Ему было лет пятьдесят, короткие каштановые волосы уже тронула седина на висках. Он сидел с гордой выправкой человека, которого всю жизнь недооценивали из-за скромного положения его вотчины и который восполнил это, сделавшись значительно более способным, чем кто-либо ожидал.

Мана тянулась к нему с особой силой. Ранг Волхва, верхний пик, не меньше. Пусть даже и истонченная потерей крови и той работой, которую она уже проделала сегодня. Притом я видел, что это не предел.

Дмитрий попытался встать, когда мы вошли. Мягкое касание целителя, пожилой женщины в робе, и протест его собственного тела остановили его на полпути.

— Не надо, ваше сиятельство, — сказал я и слегка поклонился. — Не стоит усугублять ранение.

Вяземский посмотрел на меня раздраженно, но кивнул и усмехнулся. Тут же поморщился от боли. Затем, медленно осел обратно в кресло, показывая чего на самом деле стоил ему этот день.

— Вы пришли, — сказал он, вторя более ранним словам старого слуги, хотя его версия несла меньше удивления и больше мрачного удовлетворения. — Я надеялся, что Орден откликнется. Но не ожидал увидеть ратников раньше завтрашнего дня… в лучшем случае.

— Мы уже были в поле, — повторил свою версию я. — Что здесь случилось?

Дмитрий Вяземский медленно выдохнул.

— Глинский, — коротко объяснил он. — Дмитрий, чёрт возьми, Глинский. Его назначили командовать одним из участков со стороны мятежников. Доводилось слышать его имя?

Я кивнул. О командирах противника мне доводилось читать в отчетах и боевых задачах Борислава. Да и большинство имен было на слуху.

— Он прислал весть три дня назад с просьбой о встрече, — продолжил Вяземский. — Сказал, что желает обсудить условия. Формальное сотрудничество в обмен на гарантии безопасности моего хозяйства в будущем. Он предложил провести встречу в половине дня езды отсюда, на перекрёстке, который, как он утверждал, был нейтральной землёй.

Вяземский поморщился и сжал кулаки до побелевших костяшек.

— Я послал дружину и нашего боевого мага вести переговоры от моего имени. Я счёл слишком опасным ехать самому, не дурак. И оказался прав.

— Это была засада, — догадался я.

— Мои люди въехали в подготовленную позицию. Я получил весть час назад, ещё до того, как штурм ворот вообще начался, что они были разбиты. Я пока не знаю, сколько выжили. Если выжили, — Вяземский посмотрел в сторону окна и двора, где ещё считали тела после второго за сегодня столкновения для его Рода. — Осаждающие прибыли два часа спустя. Их, видимо, сочли достаточными, после того как настоящих защитников моего хозяйства выманили и уничтожили в другом месте.

Я посмотрел на пропитанные кровью бинты. Вяземский явно успел повоевать.

— Только они столкнулись с магом-Волхвом, — произнес я.

Вяземский оскалился.

— Чувствуешь ману, Волк, — довольно проговорил он. — Да, передовой отряд мятежников я за холмиком похоронил. Жаль, — Вяземский снова поморщился от боли, — на остальных сил не хватило.

Целитель закончила перевязывать рану вдоль его рёбер и одарила его взглядом, который предполагал несколько вещей, которые она не собиралась произносить вслух при гостях.

— Вы прибыли вовремя, — закончил говорить Вяземский.

Глинский оказался человеком, явно готовым идти на решительный риск. И не считаться с потерями.

— Мы взяли пленных у ворот, — сообщил Вяземскому я. — Я так понимаю, лично Глинский не явился?

— Нет, — покачал головой Дмитрий Вяземский. — Глинский никогда не стал бы рисковать собой.

Пожилой слуга кашлянул и Вяземский махнул ему рукой, разрешая говорить.

— Человек, которого вы взяли, — осторожно проговорил слуга и внимательно посмотрел на Вяземского. — Это был Алексей Засекин.

Челюсть Дмитрия сжалась.

— Сукин сын, — выругался он.

— Жених вашей дочери, — закончил слуга.

— Жених-то, — повторил Вяземский, и в его голосе прозвучала особая усталость. — своё забрать явился.

Он горько усмехнулся.

— Он твой пленный, Волк, — принял быстрое решение Вяземский. — Тебе с ним и разбираться. Только окажи старику услугу…

— Если это в моих силах, — ответил я.

— Поговори с дочерью, — попросил он и оглядел свое израненное тело.

Мне слушать влюбленные сопли не хотелось. Но раз граф просил, то отказывать было незачем.

— Хорошо, — согласился я и представился. — Волк Тим.

Вяземский недолго помолчал, а затем произнес:

— Я запомню.

Я оставил Дмитрия Вяземского на попечении целителя и в сопровождении слуги нашел его дочь на втором этаже поместья. Там, где она укрылась, как только бой достиг ворот.

Старый слуга первым постучал в дверь.

— Анна Дмитриевна, — позвал он, — к вам гость. Волк Тим.

— Пусть заходит, — раздался мелодичный молодой голос.

Я толкнул дверь и оказался в просторной дворянской комнате.

Анна Вяземская стояла ко мне боком. Она смотрела в окно на то, как мои ратники помогали защитникам разбирать последствия прошедшего штурма.

Она была совсем молодой, с черными, цвета вороньего крыла, волосами. В простом платье, но оно едва ли могло скрыть ее красоту. Она стояла, сложив руки перед собой. Чёрные волосы были убраны назад.

Анна повернулась ко мне. Ее тонкие черты лица исказились, когда она нахмурилась, а в зеленых глазах я не увидел ни капли влюбленности.

— Я буду снаружи, — пожилой слуга поклонился, ретировался и прикрыл дверь.

— Всё кончено? — спросила Анна.

— Да, — коротко ответил я.

— Мой отец… — тихо произнесла она.

— Жив, — сказал я. — Ранен, но целитель занимается им, и он в сознании. Послал меня поговорить с вами по поводу Алексея Засекина, вашего жениха.

Плечи Анны немного расслабились, но выражение лица не изменилось. Она невозмутимо смотрела холодными зелеными глазами прямо на меня.

— Не тратьте сил, Тим, — сказала она. — Лучше принесите мне его голову.