В МОЕМ СОЗНАНИИ зародилось новое слово, которое начало ассоциироваться со всем, что имело отношение к Кларе Милтон.

Пленительная.

Я видел, как она выстраивала общение с людьми на приветственном вечере, как они тянулись и прислушивались к мнению девушки. Да я и сам, вопреки собственному упрямству, поддался ее очарованию, когда она в пух и прах разгромила мой проект курортного комплекса. Клара смотрела на окружающее свежим взглядом и не стеснялась высказывать правду. А потом бросилась защищать Палому с такой самоотверженностью, с какой никогда не защищала себя. Ее поступок напомнил мне о том, чем является искусство и каким оно может быть.

Я бы не осмелился погасить ее свет, пусть и пришлось согласиться на вывеску для магазина Паломы. Свое твердое решение я озвучил Рите, и, разумеется, она вскипела от злости, но мне было безразлично. В тот момент, когда Клара вступилась за Палому, когда я не сомневался, что она предпочтет промолчать, ее внутреннее сияние вспыхнуло с небывалой силой, превратившись в нечто поистине исключительное, в нечто настолько мощное, что затмило прочих. Тогда я был не в силах отвести от нее взора.

Я полагал, что вновь окажусь в тени на вечеринке, но вместо этого увидел, как девушка тайком ускользает.

Она не струсила, взяв дело в свои руки, и, черт возьми, принялась разрисовывать мою стену.

Мою. Мне требовалось, чтобы каждый осознал эту простую истину. Все на этом проклятом курорте принадлежало мне, а она его изуродовала. Перекроила. Превратила в то, что хотелось именно ей.

Ее поступок поражал дерзостью и откровенным непокорством. И внутри меня бушевала буря: то ли наказать ее за эту смелость, то ли воздать ей похвалу. Внезапное поведение Клары идти наперекор моей воли, испытывать границы дозволенного, хотя обычно она старалась угождать и подстраиваться, разожгло во мне ненасытную жажду получить больше.

Я стремительно пристрастился к тому, что она предлагала. И осознание этой зависимости внушало тревогу. Я давно взял за правило не потакать слабостям, а ведь сахар и секс были моими главными искушениями.

Клара Милтон заслуживала розового фона для своей пекарни, о которой мечтала всю жизнь. Пожалуй, она заслуживала всего, чего просила. Но жестокая правда в том, что на вершине выживают лишь те, кто готов рвать и метать, кто одержим мечтой до безумия, кто не боится идти по головам. Я знал это не понаслышке, ведь судьба преподнесла мне суровый урок. И я жаждал, чтобы она тоже познала эту беспощадную истину.

– Так кто же ты? – переспросил я уже жестче.

Мне был необходим ответ. Я ждал от нее либо вспышки сопротивления, либо признания, что она не соответствует ожиданиям.

В ее огромных зеленых глазах читалась безнадежность, но сквозь нее пробивалась отчаянная жажда – жажда доказать свою ценность, стать здесь своей, достичь вершины. И в этот миг я увидел в ней себя, жаждущего признания много лет назад.

Хоть она получила эту пекарню, палец о палец не ударив, но демонстрировала поразительное усердие, скрупулезно изучала каждую мельчайшую деталь дизайна, не уступая мне в упорстве. Наблюдая за ее усилиями, я испытывал странное противоречие: в душе мне хотелось лицезреть ее провал – не из злобы, а чтобы она осознала: без горького опыта поражений невозможно познать вкус истинного триумфа. Вероятно, ее путь в этой пекарне будет усеян неудачами, но главное, чтобы, упав, она вновь поднималась и упрямо двигалась веред.

Ей предстояло научиться бороться.

Я перевел взгляд на шоколад и увидел, что он слипся в комки.

– Черт.

– Хочешь начать заново? – Она принюхалась. – Если не темперировать его, ничего не получится.

Челюсть свело от злости. Ненавижу ошибаться, пусть даже в мелочах.

– Покажи мне рецепт.

Она приоткрыла рот, розовые губы слегка округлились, но тут же закрыла его, словно потеряв дар речи.

– Я не… Уже слишком поздно учить тебя по рецепту. Ты серьезно?

– Я хочу научиться. Прямо. Сейчас.

– Может, в другой раз, мистер Харди. – Она закатила большие красивые глаза, произнося мою фамилию, которую я когда-то установил в качестве барьера между нами. Теперь же она, напротив, действовала как магнит, притягивая нас друг к другу. Мне нравилось, как девушка меня подначивает, пытаясь вывести из равновесия. – Нам стоит вернуться на вечеринку.

Верно, но я и не собирался никуда уходить.

– Нет. – Я медленно покачал головой и тихо сказал: – Покажи мне.

Я понял, что Клара раздумывает над предложением, когда она прикусила губу.

Не теряя времени, я указал на кастрюлю, стоящую передо мной.

– Иди сюда, маленькая бунтарка. Давай проверим, хватит ли у тебя духу повторить.

Она не колебалась ни секунды, когда я бросил ей этот вызов.

– Ладно. – Клара решительно подошла к стойке, слегка задела меня плечом и принялась за дело. Протянула мне кастрюлю, указав на раковину, куда я ее поставил, не отрывая взора от девушки. – Все испорчено, нужно готовить с нуля.

Она потянулась вверх, и я наблюдал за ее движением, отмечая, что ей понадобится стул, чтобы добраться до верхних полок в собственных шкафах. Ее тело прижалось ко мне, а запах шоколада, переплетаясь с нежным цветочным шлейфом волос, мгновенно вызвал волну острого возбуждения.

Она вытащила толстую миску и уставилась на нее с раздражением.

– С этой миской тоже проблемы?

– Я просила красные.

Я мысленно сделал пометку.

– Ты могла бы предотвратить этот заказ, если бы не угождала своему парню-хоккеисту и не помчалась на его матч. – Раз она готова поцапаться из-за какой-то дурацкой посуды, то я спущусь до ее уровня.

Прежде никто не осмеливался вступать со мной в прямое противостояние, но она, казалось, была полна решимости и с грохотом опустила миску на столешницу.

– Он вовсе не мой парень. Мы просто друзья. Ты никогда не дружил с девушками?

Я медленно обвел ее фигуру взглядом, намеренно давая понять, что разглядываю.

– Он бы с тобой переспал, если бы ты дала ему шанс.

– О, он проявляет интерес, когда я этого хочу. – Клара пожала плечами, растягивая губы в слащавой улыбке. – Но это все равно не делает его моим парнем.

Меня словно ударили под дых. Черт. Одно очко в ее пользу.

Этот спазм в области желудка объяснялся исключительно моей стойкой неприязнью к кондитерским изделиям, аромат которых распространился по всей пекарне. И уж точно не связан с взбесившей меня новостью, что Клара и Ной действительно крутят роман. Я давно преодолел привычку ревновать женщин и определенно не испытываю ревности к тем, к кому не питаю ни малейшей симпатии.

– Если ты спишь с парнем, то он уже больше чем друг.

– Неужели? – возразила она. – То есть когда ты сам спишь с женщинами…

– Я не остаюсь на ночь. Даже не засыпаю в их постели ни на минуту. – Не ее, конечно, дело, что я придерживаюсь этого негласного правила много лет, но лучше расставить точки над i. – Я прямо заявляю им, мисс Милтон, что просто сплю с ними, и все. Ни свиданий на матчах, ни фанатских футболок, ни совместных фото в глянец. Я четко обозначаю свои намерения.

– Как и я, – парировала она. – Мы с Ноем всегда устанавливаем рамки взаимных ожиданий. И в этом он великолепен.

– Он просто бабник, вокруг которого круглосуточно вьются женщины. Тебе надо вести себя осторожнее с теми, с кем ты…

– Мистер Харди. – Она неодобрительно цокнула языком. – Мы коллеги, не друзья. Мне не нужны ваши советы по поводу личной жизни, лишь те, что касаются пекарни, но и они в большинстве случаев необоснованны.

Я усмехнулся. Черт, стоило ей пригубить чуть алкоголя, как ее поведение кардинально менялось.

– Ладно. Тебе нравятся красные, розовые и вообще все цвета на свете. А нам с Ритой – нет.

– Ты рушишь мою мечту, – выпалила она с таким жаром, что глаза засияли, будто внутри скрывались истинные чувства.

На мгновение я всерьез задумался, а не попытаться ли утешить ее. Но, отбросив эту мысль в сторону, глубоко вздохнул.

– Может, тогда поменять посуду? – Она, поставив миску в кастрюлю и убавив огонь до минимума, резко вскинула на меня глаза. В них плескались немые вопросы, жгучее любопытство и робкая надежда. И зачем я это ляпнул?

– Не обещай того, что не собираешься исполнять, Доминик, – шепнула она на этот раз без тени иронии в голосе, пробормотав мое имя. Мне понравилось, как оно звучит, слетая с ее губ.

– Я не бросаю слов на ветер.

Мы слишком долго смотрели друг на друга, пока она помешивала содержимое не глядя. Затем Клара покосилась на пол и пробурчала:

– Желаю удачи. Она тебе пригодится, когда будешь объясняться с Ритой.

– Ты в курсе, что я ее босс? Считаешь, она вздумает отказать в моей просьбе? – ухмыльнулся я, но Клара, переведя взор с плиты на меня, чуть улыбнулась и прыснула со смеху.

– По правде говоря, да. – Из ее груди вырвался очередной смешок, а потом она и вовсе расхохоталась, хватая очередной кухонный инструмент и взбивая масло, куда после положила какао и сахар. Клара добавила щепотку соли, словно по наитию, и осторожно влила несколько капель масла. – В конце концов, это ее пекарня.

Она произнесла последнюю фразу со вздохом, смех затих, и я невольно замер, поглощенный видом женщины напротив. Ее фигура – череда соблазнительных изгибов, подчеркнутых высокими каблуками и кремовым платьем, усыпанным цветами. Она продолжала добавлять специи, а я, шагнув ближе, макнул палец в теплую, похожую на шелк, смесь и поймал ее хмурый взгляд.

– Что-то не так?

– Непривычно видеть, как ты потакаешь своим прихотям, позволяя себе даже растопленный шоколад, который понадобится для пирожных, когда ты ни разу, никогда не заглядывал в пекарню.

Она не знала меня. Не имела ни малейшего представления о том, насколько я способен предаваться соблазнам, не догадывалась о моей бывшей и наших отношениях, которые привели к роковым последствиям в моей жизни.

– Клара, я потакаю прихотям лишь в тех редких случаях, когда игра действительно стоит свеч.

Мне становилось все труднее держать себя в руках, особенно когда ее щеки залились румянцем под моим неотступным взором. Эта женщина быстро распознала скрытый смысл моих слов, очевидно, ее мысли блуждали в том же направлении, что и мои.

– Значит, мой шоколад наконец-то достоин твоего внимания? В отличие от всех тех лет, что ты проходил мимо пекарни у нас дома?

– В свое оправдание скажу, что теперь мне требуется знать, какие блюда будут подаваться на моем курорте.

Она промурлыкала что-то невнятно, а затем пробормотала:

– Щепотка соли, три капли лаванды и смесь корицы с мускатным орехом. Иногда добавляю больше, иногда меньше, зависит от настроения.

– Но они получатся всегда разными.

– Но это будут мои творения, и этого должно быть достаточно. – Она быстро сняла емкость с огня и поставила на другую конфорку, не отходя ни на шаг. Потом вновь глянула на меня пылающими глазами. – Я изо всех сил пытаюсь убедить вас, что мой вклад здесь имеет вес.

– И все же ты разрешаешь Рите собой помыкать из-за этой пекарни.

– Я старалась учитывать твои пожелания и сохранить между нами гармонию, – резко парировала она.

– Как мило с твоей стороны, Клара. – Однако подобные проявления учтивости никогда не срабатывают, если речь идет о замысле дизайнера. – Позволь спросить, когда ты назвала мой курорт «стерильной больницей», ты тоже старалась сохранить гармонию?

Она глубоко вздохнула:

– Хорошо, я извиняюсь, что назвала…

– Не смей. – Мой приказ резанул воздух. Ей следовало прямо сейчас усвоить одну истину и сделать сознательный выбор. Я наклонился ближе, почти касаясь губами ее уха. – Ты сладкая или острая, детка? Тряпка или воин? – Не дождавшись ответа, я отстранился. В ее глазах мелькнуло смущение, злость или и то и другое. – Может, выясним? Действительно ли ты такая же сладкая, как этот шоколад?

Я подталкивал ее к краю. Осознанно. Возможно, в глубине души мне хотелось, чтобы она дрогнула и отступила.

Ей требовалось это понять. Осознать свое место, но вместо ожидаемой покорности она приблизилась ко мне с вызывающей решимостью, погрузила палец в растопленный шоколад и провела им по ключице.

– Не знаю, Доминик, – прошептала она. – Хочешь попробовать и убедиться?

Контратака. Она не уклонилась, встретила мой вызов лицом к лицу.

Видимо, живший внутри Клары воин понятия не имел, когда следует остановиться. Но она тоже столкнулась с достойным противником, поскольку мне и в голову не пришло ретироваться. Хотя, быть может, стоило, но день выдался чертовски тяжелым: неполадки с конструкцией, переговоры с зарубежными партнерами по поводу другого проекта. Последней каплей стал разговор, где она в пух и прах разносит все те кровь и пот, что были вложены в проектирование и управление этим курортом.

По правде сказать, эта ответственность не должна была возлагаться исключительно на мои плечи. В моем распоряжении находилась полноценная команда: рестораторы, дизайнеры, финансовые консультанты, специалисты по найму персонала и все прочие, кого только можно представить. И тем не менее я стремился контролировать каждый малейший аспект работы. Невозможно достичь подлинного совершенства, если не вложить в него собственную душу.

Я обхватил ее шею ладонью и приподнял подбородок, открывая лучший доступ к нежной коже. Она вздрогнула, едва мой язык коснулся ключицы, а вслед за ним в ход пошли зубы. Никакой пощады. Прижав девушку к столешнице, я обхватил бедро, чтобы приподнять ее тело, удерживая одновременно за шею и за ногу.

Она охотно подчинилась, обвив руками мою шею и раздвинув ноги, предоставляя мне пространство между ними.

Я был не в силах от нее отстраниться. Кожа оказалась мягче шелковых лент, нежная и упругая. Я скользнул ниже, к округлой груди, ее пальцы вплетались в мои волосы, дергая в разные стороны, пока она стонала, умоляя меня продолжать хотя бы еще секунду.

– Одна секунда? Столько ты уделяешь времени своему другу Ною? – Я покачал головой, и она ахнула, почувствовав мою щетину. – Мне нужно больше, Клара. Я намерен вкушать неспешно, чтобы удостовериться в твоем совершенстве.

– Ч-что? Ты же только что это сделал.

Я провел пальцем от шеи к нижней губе, пухлой и слегка припухшей, явно оттого, что она прикусывала ее, пока я ласкал нежную кожу. Не разрывая зрительного контакта, я продолжал поднимать платье, обнажая бедра все выше. Воздух в комнате словно наэлектризовался от безмолвного напряжения, и даже при тусклом свете она сияла изнутри, что мой взгляд невольно приковывался к ней, не в силах отстраниться.

Я бы запросто сломал такую, как она, и от одной этой мысли член встал, уткнувшись ей в живот, пока пальцы шарили под платьем, натыкаясь на кружево.

– Когда я говорил, что желаю тебя попробовать, то имел в виду не твою шею, детка. И не эти соблазнительные губы.

Отодвинув ткань, я обнаружил, что она вся влажная. Она вскрикнула от того, насколько быстро я нашел ее клитор, и от того, как без колебаний сжал его, одновременно обхватив другой рукой шею и прижав к стальной поверхности кухонного стола. Теперь у меня был полный доступ, и я мог играть с ее телом и наслаждаться им столько, сколько пожелаю.

– Мне хотелось попробовать тебя на вкус здесь. – Я скользнул в нее пальцем, продолжая ласкать клитор.

Мне понравилось, как ее глаза едва ли не закатывались к затылку, как тело выгибалось навстречу моим прикосновениям. Но я вожделел большего.

Жаждал, чтобы этот миг навеки отпечатался в ее памяти, чтобы она осознала: даже эту пекарню и курорт, который она посмела назвать стерильной больницей, можно осквернить, что я способен предаться страсти прямо здесь и прямо сейчас, когда речь идет о ней. Но именно я диктую правила. Я решаю, когда упиваться наслаждением. И сегодня этот час настал.

Я опустился на колени, желая ощутить ее запах, чтобы ее возбуждение окутало мое лицо, чтобы до девушки наконец-то дошло, что я властвую над ней, а не наоборот.

Мое прикосновение языком отозвалось тихим стоном.

– Доминик, пожалуйста.

– Раскройся пошире, детка. Мне требуется полный доступ. Теперь это мое. И я буду вкушать его снова и снова.

Она не сопротивлялась. Ее бедра послушно раздвинулись, словно тело уже принадлежало мне, и я улыбнулся, уткнувшись в ее лоно. Оно было моим. Полностью моим. Я опьянел, но не от виски, выпитого за вечер. Ее запах кружил мне разум, вкус сводил с ума, а жажда довести девушку до оргазма превратилась в одержимую цель. Я ласкал клитор, ощущая, как ее тело напрягается. Она будто балансировала между желанием сорваться в экстаз и попыткой удержаться на краю.

Моя маленькая бунтарка.

– Расслабься, детка. – Она начала двигать бедрами все быстрее и быстрее, но, взглянув на нее, я понял, что девушка, прикусив губу, по-прежнему держит себя в узде. Я отстранился, чтобы ввести в нее палец, и из ее груди тут же вырвался стон. – Вот так. Ты отдашься мне целиком и полностью. Мне нужно ощутить вкус твоего оргазма на губах, Клара. Двигайся по моему лицу так, словно тебе это жизненно необходимо. – Она захныкала, когда я опять вошел в нее языком.

Черт возьми, она двигала бедрами так, словно ей дали четкие указания.

Пальцы все яростнее цеплялись за мои волосы, а ноги смыкались вокруг лица с такой мощью, словно стремились притянуть ближе, хотя я уже погрузился в нее настолько глубоко, насколько это возможно.

Она была сладкой на вкус, и в этот момент казалось, что она безраздельно принадлежала мне. Я дразнил ее клитор, сжимал, крутил, чтобы именно мои прикосновения довели ее до края, несмотря на то что она буквально «каталась» на моем лице.

Ее тело напряглось, и она тихо произнесла:

– Проклятье. – Шепот нежно сорвался с ее губ, вслед за которым она выкрикнула мое имя. Целиком. Не просто Дом или Доминик, а Доминик Харди. И этот хриплый звук был насквозь пропитан сексом, страстью и безоговорочной капитуляцией.

Я упивался ее возбуждением, ощущая, как оно наполняет язык, позволял остаткам ее наслаждения оседать во рту, ведь мне было необходимо познать каждый оттенок ее вкуса. Я всегда действовал основательно, но оно грозило превратиться в одержимость. Доставлять Кларе Милтон удовольствие наверняка станет прихотью, от которой ни за что не откажусь в ближайшем будущем. Я осознал это здесь и сейчас.

Клара Милтон излучала вокруг себя свет и веселье. За то время, что я знал ее отца, мне доводилось неоднократно подмечать эту черту: она умудрялась улыбаться Рите, хотя та откровенно подавляла ее волю; без возражений принимала правки в своем дизайн-проекте, не пытаясь согласовать их со мной; покорно осталась дома по просьбе «друга с привилегиями», пожелавшего видеть ее на своих идиотских матчах.

Она привыкла угождать окружающим, раздавая себя по крупицам, но этим вечером девушка принадлежала исключительно мне.

Ее тело наконец расслабилось, и я, поднявшись с колен, навис над ней. Вкус все еще оставался на губах, а следы возбуждения – на пальцах. Я окунул палец в стоявший рядом шоколад и провел им по ее нижней губе, приказав ей попробовать. Зеленые глаза были затуманены, но в них вспыхнул огонек, когда моя команда достигла ее ушей.

– Ты такая же сладкая, как твои пирожные, да?

Она глубоко вздохнула, не отрывая от меня взгляда, и медленно провела розовым языком по мягким губам, настолько неторопливо, что член дважды дернулся от этого зрелища. Я, не разрывая зрительного контакта, окунул палец в бурбон, смешав шоколад и следы ее возбуждения, а затем поднес палец ко рту и слизал все дочиста.

– «Сладкое и пряное», пожалуй, подходящее название для этой пекарни. Черт, на вкус ты действительно восхитительна.

Клара вздрогнула от моих слов, дыхание вновь участилось, и… проклятье. Я привык брать от женщин лишь то, что мне требовалось в данный момент, и не искал продолжения. Мои правила были незыблемы: никакого обмена сердечными фразами, никаких поцелуев после завершения.

И даже в этот миг, когда я склонился к ее губам, это не было проявлением нежности.

– Почувствуй, насколько ты желаешь меня и моего курорта, – шепнул я, погружая язык в ее рот и прижимаясь возбудившимся членом к ее лону. Она ахнула и задрожала подо мной.

Я уже собирался отстраниться, когда ее язык метнулся навстречу моему. Одна рука обвила шею, а пальцы второй вцепились в ремень, притянув меня, а затем из ее груди вырвался стон.

Дерьмо.

Я не намеревался спать с ней сегодня. Я не испытывал к ней симпатии. И терпеть не мог, что ее пекарня находилась на моем курорте.

Но, черт возьми, ее вкус сводил меня с ума.