Палома:

Ты на месте? К твоему сведению, мы встречаемся в холле.

Я НАХМУРИЛАСЬ, читая сообщение и одновременно слушая болтовню сводной сестры Эви по телефону:

– Ты уже целый месяц живешь в Лос-Анджелесе, а прислала мне только фотографии тех котят, которых тебе вообще не следовало подбирать.

Я сделала очередной снимок и отправила ей. Два очаровательных серо-белых комочка с золотистыми глазками удивленно моргнули, глядя на меня, пока я пыталась их прогнать. Нужно было срочно взять ноутбук, потому что я понятия не имела, о какой встрече написала мне Палома в сообщении.

– О боже. Они такие крошки, – проворковала она. – А когда ты подобрала их той ночью, на них не было ошейников или каких-нибудь других опознавательных знаков?

– Нет, и микрочипа тоже. Недавно я сводила их к ветеринару, а сейчас они едят специальный корм. А еще им очень понравились новые лежанки. – Какое же это было испытание. Я даже не подозревала, что для поездки на такси с котятами требуется переноска, ведь моя машина осталась во Флориде, а другого автомобиля здесь у меня нет.

– Можешь прислать мне фотографию их новых лежанок? – невинным голосом спросила Эви.

Этой девушке не терпелось рассмотреть мою квартиру с разных сторон, однако, принимая во внимание обветшалую мебель и крошечное пространство, я намеревалась воздержаться от демонстрации интерьера до полного его обновления. Отойдя в угол, я отправила фотографию кошачьего столбика и мягкой лежанки. – Вот. Теперь прекрати жаловаться.

– О, деревянные полы и этот милый маленький столик с… подожди, это я с малышами на той фотографии в рамке? – Хозяин квартиры четко обозначил свою позицию насчет любых отверстий в стенах. Он предупредил, что каждый вбитый гвоздь будет стоить мне сотню долларов, поэтому я решила купить только настольные фоторамки.

– Нашла ее вместе с одной из моих коллег, Паломой. Помнишь, она владеет розничным магазином, расположенным возле курорта. Она помогла мне освоиться в районе и пригласила посетить несколько дворовых и гаражных распродаж на выходных. – И каким-то чудом обнаружить бордовый ковер для поцарапанного паркета, новенькие жалюзи на замену рваных и зеркало в раме для этих желтоватых стен, которые принесли больше пользы, чем покупка туфель на красной подошве.

– Она охотится за скидками без меня, Деклан, – захныкала Эви, обращаясь к мужу, милому брату Харди, – единственному, кто мог так искренне любить мою сводную сестру.

– Тогда иди в этот чертов бутик. Для тебя там все бесплатно, – донеслось до меня его ворчание.

– Это совсем не то же самое, – вздохнула она. В этот момент сводная сестра кормила грудью своего первенца-сына, а Деклан проявлял неимоверную заботу и опеку. Тем не менее в ее голосе отчетливо слышались нотки искренней любви, и я осознавала, что брак гармонично дополняет их союз, чего мне никогда не светит. – Если бы я могла приехать, то помогла бы тебе обустроиться.

– Квартира уже обставлена, – заверила я Эви и провела рукой по потертому узорчатому дивану, после чего направилась в спальню за ноутбуком.

На одной из подушек разошелся шов, и вдобавок мне пока не удалось определить, протекает что-то в ванной или нет, но отчетливый запах плесени, вероятно, должен был послужить поводом для тревоги. Но я решала проблему иначе: открывала окна каждую ночь и с удовольствием вдыхала свежий ветерок.

– Это неважно. Лучше скажи, как твое самочувствие? – Теперь этот вопрос стал ее неизменной привычкой.

– Время от времени случалось обострение, но, по правде говоря, после переезда мне стало значительно лучше. – Я вздохнула, понимая, что она желает знать больше о моих симптомах, пусть и не спрашивает о них напрямую. – Иногда было непросто находиться рядом с мамой и Анастасией.

– Отличные новости. Но если ты почувствуешь себя плохо или разнервничаешься из-за открытия пекарни, обязательно скажи Дому, или я могу попросить Деклана рассказать ему о твоем диагнозе…

Я мигом оторвалась от ноутбука и едва сдержала вопль.

– Нет. Не стоит ему с ним разговаривать, – выдавила я с трудом. Мне не хотелось, чтобы Доминик узнал что-либо обо мне от своего брата. Он ясно дал понять, что не интересуется мной. – Признаться начистоту, курорт великолепный, и я счастлива, что здесь откроется моя пекарня.

Не сдержавшись, Деклан прокричал на заднем плане:

– Клара, не лги. Привнеси немного цвета в это стерильное место.

Эви издала смешок, и я невольно улыбнулась в ответ.

– Знаю. Знаю. Просто не уверена, что моя пекарня вообще подходит сюда, но…

– Так сделай, чтобы она стала неотъемлемой частью этого курорта. Ты не создана, чтобы сливаться с толпой, Клара. Будь собой, черт возьми. И по-моему, именно этого желал твой отец.

– Наш папа мечтал о многом, но совершенно не умел облекать мысли в слова. – Она всегда так поступала – исключала себя из разговора, когда этого не следовало делать. Эви стала членом нашей семьи год назад, после того как большую часть жизни провела в разлуке со своим родным отцом Карлом. Ей пришлось испытать на себе всю тяжесть так называемого условного дара, продиктованного в завещании, который фактически вынудил девушку выйти замуж по договоренности.

Так мне представлялось раньше.

Но работать с Домиником Харди оказалось весьма проблематично. Посмотрела бы я на ее лицо, если бы рассказала, что этот напыщенный индюк, недостойный называться мужчиной, не появлялся с первого дня моего приезда месяц назад. Очевидно, он списал меня со счетов, поскольку с тех пор наше общение прекратилось.

И когда я начала просматривать электронные письма, то осознала, что работать с ним скоро станет еще хуже.

Я резко подскочила с кресла.

– Черт, мне нужно идти. Кажется, я опаздываю на встречу.

– О, она в твоей пекарне? Пришли и оттуда фотографии тоже!

– Хорошо, пока.

Бросив трубку, я принялась носиться по комнате как сумасшедшая, злясь на себя за то, что не проверила утром почту. Не покладая рук мы трудились дни и ночи напролет ради предстоящего открытия, и разум кричал мне, что брать выходной – не лучшая идея. Торопливо распахнув дверцу гардероба, я принялась изучать имеющиеся варианты.

Мои пальцы извлекли струящееся платье кремового цвета с коралловыми пионами, вслед за которым пошла маленькая сумочка от Биркин, куда я закинула пару косметических принадлежностей. Как правило, я всегда обходилась без сумки, довольствуясь тем, что телефон, кредитные карты и удостоверение личности покоились в недрах моего бюстгальтера, но именно сегодня этот аксессуар был необходим для создания правильного образа. Затем я отправила ответ Паломе.

Я:

Спасибо! Только сейчас увидела письмо и пока не вышла. Все уже собрались?

Палома:

Да. Рита тоже всем написала, но я проверила, и тебя нет в чате. Лучше поторопись.

– Разумеется, она не включила меня в чат, – буркнула я себе под нос. Плевать, что люди говорят за моей спиной, но Рита питала ко мне особую неприязнь. Изо всех сил я старалась не погружаться в эти мысли. Моя самооценка не нуждалась в еще одном недоброжелателе, вызывающем тревогу. Вот почему я в первую очередь решила уехать от сестры и матери.

Не теряя ни минуты, я вызвала такси и надела платье, решив закрыть глаза на измятую ткань. Времени на укладку не оставалось, поэтому пришлось ограничиться пенкой для волос, позволив локонам естественно ниспадать волнами, затем нанесла консилер, чтобы скрыть веснушки, накрасила губы красной помадой и занялась ресницами, после чего быстро сбежала вниз по нескольким лестничным пролетам и стала дожидаться такси.

Я:

Ну, по крайней мере, она наконец одобрила мои розовые кресла.

Палома:

Серьезно?! Это потрясающе. Расскажешь мне все в подробностях, когда приедешь. Ты выехала? Доминик Харди пришел, а ты же знаешь его характер.

Я:

Ничего страшного. Нас там много. Он не заметит.

Палома:

Он замечает все. Как, например, вчера мои розовые примерочные.

Я вздохнула. Раз он не замечал меня месяц, то, может быть, и сейчас не увидит.

Я:

Я завидую тебе. Этот идеальный розовый цвет – именно тот, что я хотела для пекарни.

Палома:

Да, но мой магазин находится на торговой улице. А твой – прямо в чертовом лобби, Клара. И вообще, нечему тут завидовать. Я до сих пор думаю, стоит ли менять их потому, что он рассматривал мои примерочные целую вечность.

Я знала, что он останавливался и в других местах, чтобы проверить обстановку. Палома из-за этого всегда была как на иголках.

Я:

Но он же их одобрил. Так что не смей ничего менять.

Палома:

Верно. Нельзя менять, его похвала – это уже победа.

Оказавшись в автомобиле, я попросила водителя как можно быстрее доставить меня на курорт «Тихоокеанское побережье» и тут же тяжело вздохнула, увидев пробки. Мне ни за что не успеть, если только машины не расступятся передо мной словно Красное море. В итоге я разговорилась с водителем, узнала о его семье и троих детях, пытаясь провести время с пользой. На всякий случай запомнила несколько новых маршрутов, потому что, возможно, начну в будущем добираться на работу на велосипеде, тем более что недавно приобрела симпатичный старый бирюзовый двухколесный транспорт на гаражной распродаже.

– По выходным движение обычно нормальное, но, кажется, случилось что-то серьезное, – пробормотал водитель, когда мы встали намертво. – Может, мне подъехать к служебному входу на курорт? Иначе ждать придется долго.

– Так получится быстрее? – уточнила я.

– Вероятно. Пешком вы обойдете пробку.

Я кивнула, надеясь, что еще есть шанс. Хоть мои предыдущие попытки изучить территорию курорта заканчивались неудачей, потому что я каждый раз терялась, поэтому старалась не уходить далеко от пекарни и лобби, где работала в поте лица.

Осознание ошибки пришло ко мне сразу после того, как я покинула такси, – автомобиль стремительно умчался, оставив меня наедине с величественным белым зданием, которое будто парило над океаном и заставляло чувствовать себя крохой на его фоне. Всякий раз, когда я обращала на него внимание, у меня захватывало дух.

Хотя Доминик Харди вел себя как настоящий придурок, однако его гениальность и художественный талант не подлежали сомнению. О своих достижениях он предпочитал не распространяться, да это и не требовалось. Пусть он и был самым черствым, ворчливым и невыносимым человеком из всех, кого я встречала, но к его мнению прислушивались. И я в том числе. Невозможно оспорить совершенство. Его творения говорили сами за себя, и вскоре весь мир присоединился к этому разговору.

Журнал за журналом.

Награда за наградой.

Его мастерство в проектировании курортов для империи HЕАТ не имело себе равных.

Стоя у боковой стены здания, я видела, как оно растянулось на множество кварталов. Движение полностью встало, да и мне под таким знойным калифорнийским солнцем тоже не желательно никуда торопиться. Постоянные нагрузки привели к тому, что мои ноги, особенно лодыжки, сильно отекли, что было заметно из-за иногда возникающих проблем с задержкой жидкости.

Вздохнув, я слегка приподняла подол платья. Раньше мне казалось, что сочетание кремового, кораллового и бежевого создаст элегантный образ. Но теперь я сожалела о выбранном платье макси, легкий материал которого развевался при каждом торопливом шаге.

Обливаясь потом, я влетела в вестибюль с болтающейся в разные стороны сумочкой Биркин в надежде, что приветственная речь не закончилась. Как назло, вращающаяся дверь повернулась недостаточно быстро, и я врезалась в нее гораздо сильнее, чем мне хотелось бы. Взоры всех присутствующих синхронно устремились в мою сторону, хотя они сидели лицом к виновнику торжества.

Доминик Харди возвышался над приглашенными, излучая уверенность в своем деловом костюме, который я не раз замечала на мужчине, пока он проходил мимо моей пекарни. Пиджак сидел безупречно, выгодно подчеркивая ширину плеч, а лацканы акцентировали внимание на подтянутой фигуре. Он был воплощением классического мужчины.

И к тому же раздраженного.

Зеленые глаза его сощурились, впиваясь в меня, а на подбородке, покрытом легкой щетиной, которая придавала ему особую харизму, дрогнул мускул. Однако тело подвело меня, пока я стояла там, пытаясь не истечь слюной и сохранить твердость в ногах.

– Что ж, – его звучный, повелительный голос эхом отразился от стен вестибюля, – рад, что вы наконец-то к нам присоединились, мисс Милтон.

Отлично, он соизволил обратить на меня внимание. Я устремилась к месту, которое оставила для меня Палома, и села, промямлив извинения.

– Хотелось бы верить, что в день открытия наших ресторанов, магазинов и пекарен вам не придется извиняться. – Упрек был справедливым. Я лишь кивнула, не поднимая взгляда, молясь о том, чтобы земля разверзлась подо мной.

К счастью, он перешел к другой теме.

– Имейте в виду, что требуется идеально согласовывать время работы ресторанов друг с другом. Мисс Милтон, пожалуйста, проработайте со своим персоналом и Ритой вопрос о том, чтобы ваше меню и график сочетались с работой других ресторанов. У нас забронированы номера на семидесяти пяти этажах, и я хочу, чтобы все пять ресторанов были доступны для гостей. Разрешение на открытие нашей пляжной зоны получено, и, надеюсь, вы уладите все в течение ближайшего месяца.

Палома с воодушевлением толкнула меня в плечо.

Один из присутствующих поднял руку, но грозный взор Доминика вынудил его тут же опустить ее.

– В данный момент я не собираюсь отвечать на вопросы. После экскурсии по отелю адресуйте их Рите.

Часы показывали еще 15:03, а он уже развернулся, призывая нас следовать за ним. Непринужденная беседа, похвала вроде «молодцы» и «так держать» после тяжелого рабочего дня не были его сильной стороной. Хотя рассадка стульев предполагала длительное выступление, все повскакивали со своих мест и ринулись за ним, будто стадо послушных овец, какими мы и были.

Когда толпа поднялась, я, спотыкаясь и моргая, плелась за всеми, а Палома поддерживала меня под локоть. Видимо, это конец. Никаких вступительных слов, никаких призывов к сплоченности, даже мотивационной речи не прозвучало.

– Мы не будем знакомиться или?..

Палому это нисколько не смущало. Она подпрыгивала рядом со мной как ребенок, впервые попавший в кондитерскую. Волосы изящно покачивались в такт движениям, эффектно демонстрируя свое естественное сияние. Безупречно ровное черное каре, обрамляющее плечи, придавало ей столь смертоносный образ, насколько это возможно для миниатюрной женщины ростом метр пятьдесят.

– Многие из нас знакомы. А вот ты постоянно прячешься в пекарне. В любом случае сегодня вечером мы соберемся на пляже. Говорят, нам подготовят фуршет. Думаешь, там будут блюда от Валентино? Я бы умерла от счастья, если бы этот парень готовил для меня, серьезно. – Валентино, безусловно, был привлекательным мужчиной. Но Палома не унималась: – А как ты думаешь, Доминик Харди останется с нами?

Она произнесла его имя с таким благоговением, будто обращалась к божеству. И для нее он наверняка был таковым. Вместе с братьями он занимал пост сопредседателя совета директоров, и общественность относилась к Харди как к настоящей звездной семье. Приобретя долю в бизнесе моего отчима в нужный момент, они молниеносно преобразовали бренд и присвоили его себе. Именно гениальный архитектор Доминик приложил руку к созданию большинства престижных курортов и, как утверждали, был беспощаден в своем стремлении к совершенству дизайна. Для многих само присутствие в его обществе считалось величайшей честью.

Но для меня он был, пожалуй, единственным человеком в мире, которого я искренне презирала.

– Не делай такое лицо, Клара, – рассмеялась она. – Мы все в курсе, что ты уже много лет общаешься с этим мужчиной и его братьями.

– Не я. А мой отчим. Мы с Домиником совсем незнакомы.

И совершенно не ладим. Доминик Харди не написал мне после нашей первой встречи в Лос-Анджелесе ни одного приятного сообщения вроде: «Ты нашла хорошее жилье?» или «Как тебе Лос-Анджелес?». В действительности он, наверное, надеялся, что мой самолет потерпит крушение в огненном аду, чтобы избежать дальнейших разговоров со мной. И тогда он мог бы с радостью вычеркнуть мою отвратительную пекарню из своих чертежей.

Рита разглагольствовала перед нами о пятистах тысячах квадратных футов роскоши, спроектированных Домиником: о том, как величественные потолки холла сочетались с массивной люстрой из хрусталя Тиффани – одной из крупнейших в стране, как восточный вход с переходом открывал потрясающий вид на город с высоты птичьего полета.

Мы пересекли неспешно протекавшую реку, которая петляла через внутренний дворик ресторана с зелеными насаждениями и мансардными окнами. Мне нравилось, как они раскрывались, создавая атмосферу открытого пространства. Следуя вдоль неторопливой реки мимо ресторана, мы оказались в аквапарке на западной стороне, где имелся даже бассейн с искусственными волнами.

Каждая деталь курорта была продумана до мелочей, и пока толпа восхищенно перешептывалась, я оглянулась на Доминика, стоявшего позади нас. На его лице не промелькнуло ни тени улыбки. Ни намека на гордость за свои успехи. Его глаза сканировали территорию, будто мужчина искал недостатки.

Когда мы обогнули вестибюль и повернули направо, чтобы увидеть пекарню, легкая улыбка, игравшая на губах в предвкушении демонстрации моего творения, испарилась, словно ее кто-то грубо стер. Вот что я испытала.

За минувшие шесть месяцев они раз за разом перечеркивали мои дизайнерские идеи. Черно-белая гамма заполнила все пространство. Розовые кресла были моей последней надеждой, единственной уступкой, которую, как мне казалось, я смогла добиться. И я вцепилась в нее как в спасательный круг, и во многом именно эта мелочь не давала мне опустить руки и уйти.

Однако кабинки и барные стулья были обтянуты черной кожей.

– О боже, Клара, – прошептала Палома, вложив свою руку в мою, будто пытаясь облегчить мою боль. – Мне так жаль, милая.

Рита растянула губы в улыбке, обнажив свои неестественно белые зубы, и сообщила:

– Работа над пекарней Клары идет превосходно. – Фактически она размахивала перед моим носом чертовым красным флагом, рассчитывая, что я отреагирую как разъяренный бык. Женщина принялась нудно рассказывать о гранитных столешницах, белых и великолепных, о видимом трубопроводе, выполненном в черном цвете.

– Думаешь, это нормально – ненавидеть ее и весь этот курорт, – проворчала я, обращаясь только к Паломе, потому что больше не могла сдерживать свой гнев. – Мы будто в стерильной больнице, где нет места жизни.

– Что ты сказала?

Я едва не подскочила на два метра, ощутив его дыхание на шее, – настолько близко он находился, нарушая мои личные границы, что это выглядело совершенно неподобающе. Резко обернувшись, я увидела Доминика, вплотную стоявшего передо мной и возвышающегося, как истинный генеральный директор. Его рост был таким внушительным, что мне приходилось запрокидывать голову. Почему он выглядел еще лучше вблизи? Я услышала тихое «Господи» от Паломы, прежде чем отступить и пробормотать:

– Ничего.

– Ты уверена, Клара? – Он прищурил глаза, уставившись на меня.

Я поспешно кивнула.

Затем Рита громко произнесла:

– Клара, скоро мы получим меню и график работы для согласования с Валентино и Джастином, верно?

Губы Паломы дрогнули, словно она собиралась заступиться за меня, но я положила руку ей на плечо, после чего повернулась и обратилась к присутствующим:

– Я завершаю составление утреннего меню для открытия. График работы определен: с 6 утра до 3 дня ежедневно. Персонал обучен и готов.

Это было далеко не правдой. Мой штат состоял только из меня и Мэтта, который уйдет в отпуск за неделю до открытия. Я планировала в ближайшее время найти сотрудников для работы по выходным. Главное – разобраться со всеми издержками и сопутствующими вопросами. И я выбросила последнее меню неделю назад, разозлившись из-за того, что все варианты казались мне неподходящими. Несмотря на решимость, страх парализовал меня – ничто не выглядело идеальным. Да и как оно могло получиться, если все, что я здесь создавала, встречало отказ? Мои рецепты должны были поразить гостей своим вкусом и яркостью с первого укуса.

Но представленная взору пекарня оказалась совершенно иной.

– Клара, мне необходимо обсудить с тобой некоторые детали. Рита, пожалуйста, продолжай. Нужно уложиться во времени, чтобы все успели решить первостепенные задачи до вечеринки, – распорядился Доминик, держа дистанцию от окружающих, как волк-одиночка, рядом с которым никто не осмеливался находиться.

Его личность оставалась для всех настоящей загадкой. Величественный отшельник в Калифорнии. Но во Флориде он вел себя совершенно иначе. Обходительно… хотя бы со своей семьей. Я видела, как он улыбался родным братьям, моей сводной сестре, ее малышу. Но сегодня его лицо превратилось в непроницаемую маску. Здесь он был недостижимым, и мне не хотелось быть с ним наедине в одной комнате, особенно после того, как он не раз выискивал способ меня унизить.

Тем не менее я сжала руки и, стуча каблуками по кафельному полу вестибюля, направилась к своей элегантной пекарне.

Шаг за шагом.

В глазах общества Доминик был неприкосновенным божеством.

Цок. Цок.

Но мне он казался дьяволом во плоти.

Цок. Цок.

И вот я двигалась в преисподнюю вместе с ним.