ОН ПРОСЛЕДИЛ за движением моего пальца, прежде чем поднять глаза и посмотреть мне в лицо.

– Как прошло твое знакомство с Городом ангелов?

У этого мужчины хватило наглости задать мне этот вопрос сейчас?

– Я здесь уже месяц, Доминик.

– Понятно. – Он был далеко не глуп. И в общении с людьми не испытывал проблем. Следовательно, оставалось только одно объяснение: он просто вел себя грубо.

Какая жалость, что отчим передал курорт именно ему. Человеку, который даже не удосужился поприветствовать меня после прилета, не пригласил на обед и не провел экскурсию по месту, где нам обоим предстояло работать.

– Город прекрасен, и курорт тоже.

Доминик хмыкнул и прислонился к стойке, стряхивая воображаемую пыль, лишь бы не встречаться со мной взглядом.

– Тебе действительно не нравится ни курорт, ни пекарня, верно? Они напоминают тебе больницу?

Я огляделась вокруг. Розовая посуда, которую я просила, была белой; постельное белье, сложенное сзади, если мне не изменяет память, тоже было белым, хотя я просила красное. Раз за разом мои желания отвергались.

Говоря начистоту, ответственность за получившееся лежала исключительно на мне. Я вела себя слишком уступчиво, просила, а не настаивала на своем.

Я вдавила шпильку в ковер перед кассой. Он тоже оказался черным.

– Мое мнение о декоре курорта не так уж важно.

– Если ты так утверждаешь, значит, так оно и есть, – заключил Доминик, соглашаясь со мной.

– В таком случае, – я равнодушно пожала плечами, – зачем тогда интересоваться моим мнением?

– Потому что, если ты намерена работать здесь, нам нужно, чтобы ты хотя бы пыталась держать в узде свои смехотворно нелогичные суждения.

– Я бы не назвала их нелогичными. Если не брать в расчет полосу, это место…

– Роскошное, изысканное – именно то, что необходимо людям.

– Если ты так думаешь. Спорить с тобой бессмысленно. – Я не собиралась вести диалог с заносчивым ослом, не терпящим критики.

– Почему же?

Я нахмурилась:

– Потому что мне известно, что ты не жалуешь конструктивную критику, и я стараюсь внести хоть малейшее цветовое пятно в свою пекарню, но все тщетно.

– Ты читала обо мне? – Он выглядел удивленным.

– Все читали. – Я решила сгладить ситуацию, совершенно не желая тешить его самолюбие. – Ты потрясающий архитектор и дизайнер. На твоем счету множество построенных курортов, и ты отлично справляешься с их управлением. Люди понятия не имеют, когда ты успеваешь спать. Ты относишься к каждому своему проекту как к любимому ребенку и чрезмерно заботишься о каждом из них. Я это понимаю. Точно так же и я отношусь к своей пекарне. – Я глубоко вдохнула и постаралась не испытывать боли, вновь посмотрев на эти сиденья. – Знаю, что отправленное для Риты было не безупречным, но это была моя идея.

Он кивнул.

– Ты ведь осознаешь, что работать с Ритой в команде, тем более над твоим проектом, – это большая честь? У нее степень магистра изящных искусств. – Я недоуменно моргнула. – Она выпускница Нью-Йоркской школы дизайна интерьера. – Я моргнула опять. – Одна из престижнейших школ в стране, – в его голосе слышалось легкое беспокойство, – и она точно знает, как воплотить наш замысел.

Она абсолютно ничего не воплотила.

– Сомневаюсь в этом, – выпалила я. От вида этой пекарни становилось дурно. Мне предстояло работать здесь, практически жить в течение следующего года, и важно было удостовериться, что эта пекарня будет приносить прибыль, что я смогу выносить собственное рабочее пространство и преуспею в этих стенах. От нее зависел мой банковский счет. Сделав глубокий вдох, я пробормотала: – Это не то, о чем я мечтала для своей пекарни. Совсем не то. Разве нельзя внести какие-нибудь изменения?

Глаза Доминика чуть расширились, прежде чем он нахмурился, услышав мой вопрос.

– Ты все время спрашиваешь об этом, но ничего менять не требуется, Клара.

– Представь себе, что кто-то возьмет и уничтожит весь твой архитектурный дизайн этого курорта.

– Такое случалось раз или два. Мне пришлось включить пекарню, которая…

– Пекарня – всего лишь маленькая точка на твоем радаре. У тебя в распоряжении полмиллиона квадратных футов площади, а пекарню даже не видно с главного входа! – Огрызаться на него было не лучшим решением, но я не могла сорваться на отчиме, который покоился в могиле. – Но мой дизайн, эстетика моего бренда? Вы с Ритой все растоптали.

Усмехнувшись, Доминик хрустнул своими крупными костяшками пальцев. Хоть я и не находила общество этого мужчины приятным, но его пронзительный взор, волевой подбородок и атлетическое телосложение были весьма притягательны.

– Если ты считаешь нас виноватыми, извини, но позволь сказать, когда я окончил колледж, никто не интересовался моими проектами. Все дизайнерские предложения, чертежи планировки, фасады… раз за разом подвергались критике, прежде чем я получил право голоса. Я вкалывал как проклятый, начиная с самых низов, всего добился сам и сражался за каждый проект.

Снова этот намек, будто я не проложила себе дорогу на вершину, будто мне не приходилось бороться за все достигнутое.

– Ты ведь в курсе, что я обучалась в лучших кулинарных школах, объездила весь мир, изучая эту индустрию, и успех моей пекарни во Флориде не был случайным.

– Мне-то известна причина ее успеха. – Он постучал пальцем по столешнице, затем с покровительственным видом заглянул мне в глаза.

– К чему ты клонишь?

– И ты, и я знаем, что Карл просто подарил тебе ту пекарню, как и эту. За почти десять лет я провел множество собеседований с поварами и пекарями, работал с владельцами ресторанов. Были другие кандидаты, заслужившие это место больше тебя.

Я сжала кулак и поднесла его к сердцу, которое, не сдерживай я себя, либо разорвалось бы, либо выпрыгнуло из груди.

– Пусть Карл и помог, но мое меню, рецепты и дизайн бренда говорят сами за себя. Уверяю тебя. – Его взгляд был незыблемым, словно высеченным из камня, и таким же холодным, как лед. – Может, ты и не веришь мне, Доминик. Но я докажу обратное, – прошептала я.

Только в этот момент до меня дошло, насколько сильно я жаждала его одобрения, как упорно стремилась получить его признание. Доминик Харди не был жесток. Он просто знал, что есть лучшее решение. И пожалуй, это ранило сильнее всего – он видел, что я не соответствовала требованиям и не заслужила этого места.

Но именно за этим я и пришла. Не ради него, а ради себя самой. Я решила изменить свой образ жизни, и переезд сюда стал первым шагом.

Наконец он отвел от меня глаза.

– И что с того? Тебя не устраивает дополнительное количество посадочных мест? – Он стоял, скрестив руки на груди, с недовольным выражением лица.

– Речь не о посадочных местах, Доминик. – Мы оба это понимали. – Я стараюсь сохранять позитивный настрой и, по крайней мере, дала бы этому проекту шанс, если бы Рита пошла мне навстречу хоть в чем-то одном. Согласилась бы хоть на что-то незначительное после того, как я объясняла ей свое желание добавить розовые акценты.

Но она даже не потрудилась написать мне о внесенных изменениях. Вместо этого я узнала о них сегодня во время экскурсии.

По крайней мере, мои десерты отличались насыщенными цветами. Они бы эффектно смотрелись на фоне белоснежных столешниц и блестящих стеклянных полок у кассы. Пока не все оборудование было установлено, но я могла бы добавить красок в интерьер с его помощью.

– Но мы стремимся к изысканному и современному стилю. Он привлечет гостей и будет соответствовать стандартам курорта «Тихоокеанское побережье», – твердо заявил Доминик. Однако никакое оптимистическое настроение не могло уменьшить мое разочарование.

Казалось, это была последняя попытка воплотить мечту в реальность, но он разрушал ее, отрывая по кусочку и оставляя меня наедине с кошмаром. Они с Ритой обрекали меня на провал, ведь здесь мне не суждено добиться успеха.

Его телефон завибрировал, и я махнула рукой, разрешая ответить, пока сама оценивала пространство площадью восемьсот квадратных футов. С-образный прилавок с кассой на конце был весьма удачным решением, особенно из-за стеклянной секции, позволяющей клиентам разглядеть десерты. Размещенные столы и стулья у панорамного окна с видом на вестибюль тоже были несомненным преимуществом.

И все же, не обнаружив ни одной розовой кабинки, я невольно застыла, уставившись на белую плитку, казавшуюся мне звонкой пощечиной, пока Доминик препирался с кем-то по телефону.

– Их пожелания меня не особо волнуют. Мы уложили паркет из твердой древесины, чтобы придать комнатам ощущение теплоты, особенно когда на пол падают солнечные лучи. Итоговый результат полностью соответствует запросам их бренда. Передайте им, что, когда работа будет завершена, они по достоинству оценят результат.

Он повесил трубку и снова обратил внимание на меня, в его взоре пульсировала какая-то энергия, причину которой мне не удалось распознать.

– Рита с радостью внесет поправки в дизайн там, где ты сочтешь необходимым. Мы заказали последнюю партию бытовой техники, она должна прибыть в ближайшие день-два.

Я стиснула челюсти и принялась скрежетать зубами. Хоть на глазах и наворачивались слезы, но я выдавила из себя улыбку.

– Хорошо. Могу я хотя бы посмотреть на ту технику, что ты заказал?

Он приподнял бровь, уловив мой сарказм. Но я не собиралась играть в любезности.

– Это тоже проблема?

– Я бы хотела лично посмотреть выбранные модели и бренды. За годы работы у меня сформировались определенные предпочтения к инструментам, с которыми работаю ежедневно.

– Клара, поверь, мы выбрали самое лучшее. – Он скрестил могучие руки на груди. Я старалась не опускать взгляд. В голове всплывали его регалии, что глянцевые издания перечисляли в каждом номере, но я твердо знала, что никогда не повторю их восторженные эпитеты о его внешности. Журналы называли Доминика одним из самых привлекательных мужчин в мире, ставя в один ряд с Брэдом Питтом, и, честно говоря, он запросто мог бы обойти эту голливудскую звезду. Темные волосы лежали безупречной волной, волевой подбородок имел совершенные изгибы, а сильные руки словно созданы для того, чтобы заключить в объятия женщину.

Я отступила на шаг, чтобы хоть немного дистанцироваться.

– И тем не менее, если у тебя сохранился чек на эту технику, я бы хотела с ним ознакомиться и подтвердить…

С тяжелым вздохом он вытащил телефон из кармана. Через две секунды мой телефон издал сигнал. Я изучила список из присланной им фотографии и невольно поморщилась: большая часть позиций идеально соответствовала требованиям кухни, но опять ни намека на цвет. Нержавеющая сталь, черный, матово-черный кофеаппарат.

– И что с ним не так? – Доминик пристально всматривался в мои черты, когда я подняла глаза. В иных обстоятельствах я бы уже давно капитулировала – привычка глотать обиды и сглаживать углы сидела глубоко. Но не в этот раз.

– Мне не нравятся цвета этой техники, – выпалила я, и сразу на душе стало легче. Не желаю отныне всем угождать, как это случалось в прошлом. Видимо, я твердо вознамерилась защищать свое новое «я» любой ценой.

– Цвета? – Его голос прозвучал чуть выше обычного. – Господи боже.

– Это моя пекарня, Доминик, – ответила я, не сдерживая раздражения. – Мне тут предстоит работать. Ты это осознаешь? Когда вы с Ритой приступите к следующему проекту, я останусь здесь. Более того, я не имела никакого отношения к выбору всей этой цветовой палитры. – Я указала на проблемные места, затем повернулась и обвела жестом стены и установленные столы. – Хотя общая структура по чертежам соблюдена превосходно, но в макетах, которые я утверждала, были яркие цветовые акценты. Рита изменила буквально все.

– Ну, у Риты свое видение. И она отстаивала его.

Неужели это намек на то, как легко я им поддавалась?

– Ты хочешь сказать, что мне следовало упорнее отстаивать свое мнение? – Я впилась в него взглядом, сузив глаза. Он прекрасно осведомлен о жестких условиях, прописанных в завещании, а я все это время старалась под них подстроиться, раз за разом уступая.

– Я к тому, что вы с Ритой утрясли свои разногласия, и теперь мы здесь. – Он испустил вздох, словно обсуждение этих мелочей были ниже его достоинства.

– Хорошо, – произнесла я, усилием воли загоняя в глубь души закипающие чувства, ведь выплеск гнева не исправит положения. И тем не менее каждый подобный эпизод ранил, будто откалывался осколок от заветной мечты. Буквально минуту назад я слышала, как он в телефонном разговоре дотошно контролировал укладку напольного покрытия. Несомненно, он приложил руку к тому, чтобы из моей пекарни вытравили все краски. – Я обсужу с ней этот вопрос.

– Учти, на этой неделе она занимается дизайном вестибюля и номеров. Я буду курировать часть финальных строительных работ, так что у нас останется не так много времени на пекарню. Торжественное открытие курорта всего через несколько месяцев. У тебя же отмечена дата в календаре, верно?

Я неспешно кивнула, проглатывая укол от его бестактного вопроса, будто он сомневался в моих умственных способностях.

– Все будет готово вовремя.

– Проследи, что в день торжественного открытия у тебя в распоряжении будет дополнительный персонал. Рита ведь скинула тебе список тех, кого можно привлечь? – Я снова кивнула. – Множество людей придет сюда просто поглазеть и все продегустировать. Ты планируешь жить поблизости от курорта?

– В принципе, да. – Я пожала плечами. Если это была попытка Доминика завязать непринужденную беседу и восстановить между нами шаткий мир, то ему предстояло пройти еще долгий путь.

Он хмыкнул, словно не одобряя моего ответа. Похоже, он вообще ничего во мне не одобрял.

– Пожалуй, стоит вернуться к остальным и присоединиться к этой нелепой вечеринке.

– Мне нравится идея с вечеринкой, – сказала я, чтобы он не счел это затею глупой. Тот, кто ее организовал и настоял на том, чтобы мы все поближе узнали друг друга, определенно знает, как создать сплоченный коллектив. – В будущем мы все сможем помогать друг другу, если пообщаемся и подружимся.

– Так-то оно так, – буркнул он и махнул рукой в сторону двери.

– Но это правда, Доминик. Если бы ты принес мне эскизы своего курорта, а я тебе – план пекарни, мы могли бы придумать что-то по-настоящему стоящее. Гораздо лучше, чем то, что получилось…

– Лучше? – Он пронзил меня взглядом. – Ты имеешь в виду – не как в больнице? А ты в курсе, что издания называют это гениальным воплощением баланса: жесткие прямые линии и плавные изгибы, абсолютная чернота и кристальная белизна…

– Я вовсе не хотела… – Я осмелилась посмотреть на мужчину и поразилась тому, как ярко вспыхнули его глаза, пока он со страстью описывал свое творение.

– Кроме того, – его губы неожиданно изогнулись в чуть заметной улыбке, – я не испытываю симпатии к цветам. Даже к тем, что на твоем платье.

Не успев осознать, я уже сжимала в ладони ткань наряда, глубоко оскорбленная его словами. Я обожала цветы на одежде, яркие краски и льющийся повсюду свет. Он окинул меня оценивающим взором и вдруг усмехнулся.

– Ты меня просто дразнишь. Ну ладно. Ты и сам осознаешь, насколько восхитителен этот курорт. И тебе вовсе не требуется мое одобрение.

Он демонстративно закатил глаза и открыл передо мной дверь, указывая на выход в лобби.

– О, прекрасно. Мы закончили сыпать в мою сторону колкостями?

– В твою сторону? Я ни слова о тебе не сказала. Лишь заметила, что твой курорт…

– Мой курорт – это буквально я сам. Мы – одно целое, Клара, – заявил он с такой непоколебимой уверенностью, что на секунду я почувствовала, будто между нами проскочила искра взаимопонимания.

– Тогда и ты пойми, что я и моя пекарня тоже неразделимы. Ты хоть отдаешь себе отчет, что каждое ваше с Ритой вмешательство в мой дизайн было как пощечина по лицу? Если ты меняешь мои идеи, то оскорбляешь мою пекарню. А моя пекарня – это я сама. – Я выпрямилась, глядя ему в лицо, словно провоцируя на возражение.

Он внимательно разглядывал меня несколько секунд, затем отступил, протянув руку, чтобы я вышла из пекарни вместе с ним. Я схватила сумку и, проходя мимо, едва не задела его плечом. И в этот момент он произнес:

– В таком случае отстаивай и борись за то, что принадлежит тебе.

Тогда я и не догадывалась, насколько сильно его слова – а главное, то, с какой непреклонной интонацией они были произнесены, будто приказ, будто мне надлежало внимать им, будто это был самый мудрый совет, который он способен дать, – пробудили во мне нечто давно спящее. В глубине души я отчетливо понимала: все это обман. Он вовсе не желал, чтобы я боролась. И никто другой тоже. Потому-то я и слыла самой безвольной личностью века.

Однако этой ночью между нами разразилась настоящая война.