Я ПРЕДПОЛОЖИЛА, что Доминик обустроил дом на время из-за моей болезни, но в этом не было особого смысла. Я ведь не изменилась, просто здоровье немного подвело.

Мне подобрали новые лекарства, мы планировали строже следить за состоянием, и процесс восстановления должен был идти своим чередом. Так я, во всяком случае, надеялась.

Последние месяцы я шла вперед, опираясь на надежду, и не собиралась прекращать свой путь. Порой надежда рождается с восходом солнца или на закате. Порой – в завершенных делах или в тех, что ждут своего часа. Порой когда, выжимая из себя все до капли, ты понимаешь, что сил еще хватает. А бывает, надежда живет в ком-то другом.

В нем. В Доминике Харди.

Он открыл для меня дверь. Внутри царил полумрак, лишь мерцали свечи, а пол был усыпан золотыми лепестками настолько плотным ковром, что белоснежное покрытие полностью скрылось из вида.

– Доминик? – Я замерла на пороге.

– Это один из тех немногих цветов, что радовали меня до встречи с тобой. Пройди по ним, хорошо?

Я вошла в гостиную и увидела, что стена, прежде украшенная парой снимков, теперь буквально утопала в фотографиях. Множество, множество снимков в рамках, на которых были запечатлены мы в пекарне, в клубе, везде.

– Зачем?

– А почему бы и нет? Это для девушки, которая развешивает фотографии всех, но вечно забывает о себе. Я подумал, ей пора обзавестись стеной, где будет изображена она.

– Откуда ты взял их?

– В основном из прессы. Им всегда удавалось снять нас в самом удачном ракурсе, но когда я предложил им шестизначную компенсацию за снимки и пригрозил судебным иском за любую публикацию, они легко согласились. – Он подхватил Перчика и начал гладить, когда тот потерся о его ноги и требовательно мяукнул, пока я разглядывала стену, примыкающую к его кабинету.

– Это ты нарисовал?

Узор был нежно-персикового оттенка, ни одного вкрапления черного или белого, и в нем угадывалось нечто знакомое, словно пятнистая горная гряда, немного напоминавшая калифорнийский горизонт.

Он хмыкнул:

– Она пока не закончена, но я подумываю оставить ее именно такой.

– Что это?

– Твои веснушки, детка. Просто твои веснушки. Одна из моих любимых твоих черт.

– Но зачем? – вырвалось у меня. – Когда ты успел?

– Мы работали над ней всю неделю, пока тебя не было. Если я не мог быть с тобой, мне хотелось сохранить хотя бы твой образ.

Я мотнула головой, слезы обжигали глаза, сердце готово было выскочить из груди, а мысли проносились с бешеной скоростью.

– Доминик, это…

– Это наш дом, и мне важно, чтобы ты чувствовала себя здесь спокойно, пока восстанавливаешь силы.

– Ты ведь знаешь, что вовсе не обязан меня опекать. Я в состоянии сама о себе позаботиться.

– Конечно, но, Клара, если я перестану заботиться о тебе, кто тогда позаботится о той пустой оболочке мужчины, в которую я превращаюсь? – Он указал в сторону кабинета. – Обязательно загляни туда.

Я прикусила щеку.

– Зачем ты все это сделал?

– Если я заставил тебя чувствовать только образом в моем воображении или наши отношения казались тебе не настоящими, – прости меня. Я хочу вернуть свою девушку. Это весомая причина?

Я лишь кивнула, поскольку перед глазами вспыхнули такие живые, ослепительные краски, что я не удержалась и распахнула двухстворчатые двери, застыв в изумлении. От пола до потолка, вдоль каждой стены стояли книги всех цветов радуги, выстроенные в безупречные ряды, где каждый оттенок гармонично перекликался с соседним.

– Почему ты изменил здесь интерьер?

– Потому что превратил свой кабинет в твой.

– Боже мой.

– Нравится? – В его голосе звучала неподдельная тревога. Он стоял неподвижно, а на лбу выступила испарина.

– А если бы я сказала, что мне не нравится? – Я наконец повернулась к нему, с трудом оторвав взгляд от книжных полок.

– Я бы не спал всю ночь, переделывая эту комнату, как ты когда-то делала это для меня.

– Верно. Но тебе не нравились мои изменения.

Он промычал что-то невнятное.

– Ты ненавидел меня и многое из того, что я делала, когда только переехала сюда, – напомнила я ему.

– Ненавидел тебя? – переспросил он, сделав шаг в мою сторону.

– Ну да, или хотя не знаю. – Я пожала плечами.

– Не знаешь? – Улыбнувшись, он покачнулся на пятках, засунул руки в карманы брюк и негромко произнес: – Когда оглашали завещание, я злился, потому что не мог избавиться от твоей пекарни в ту же секунду, как она появилась на моем курорте. Ненавидел, что ты пыталась заразить остальной курорт яркими красками. Ненавидел, что согласился. Ненавижу, что теперь, заходя туда, чувствую запах твоих фирменных кексов и этого твоего проклятого кофе, к которому успел пристраститься. Ненавидел себя за то, что засыпал, думая о тебе, и просыпался, пытаясь отыскать твое тело рядом. Я ненавидел тебя. Ненавижу, что причинил тебе боль, ненавижу, что не могу ничего исправить, что не в силах отпустить тебя, и даже мысли не допускаю об этом. И больше всего ненавижу то, что ты достойна кого-то лучше меня.

Слезы струились по моему лицу от услышанного, и я попыталась прервать его, но он вскинул руку:

– Но этого не случится, Клара, потому что я убью любого, кто посмеет встать между нами. Ты понимаешь? Я оказался точно таким же, как те мужчины, которых осуждал за безудержную ревность. И это не пустые слова.

– Дом, – начала я.

Он принялся беспокойно ходить по комнате.

– Я не шучу. Валентино не выживет без своего драгоценного ресторана. Если пойдешь с ним на второе свидание, я прикрою его заведение. Уничтожу карьеру всеми доступными средствами.

Я цокнула языком, пытаясь осадить его, но он не слушал, продолжая метаться. Потом замер и впился в меня взглядом.

– Ты вытащила на поверхность все, что во мне есть, – и хорошее, и плохое. Я не горжусь этим, но признаю. Я ненавижу тебя, маленькая бунтарка, и потому точно знаю, что люблю.

– Ты ненавидишь меня, потому что любишь? – прошептала я.

– Именно. Я ненавижу то, насколько сильно люблю тебя, Клара. Я терпеть не могу цвета, но одержим всем, что ты надеваешь. Не люблю сладкое, но готов съесть все, что ты поставишь передо мной на тарелку. Я измучен, но буду бодрствовать, лишь бы еще раз поймать твой образ в своих мыслях. Что это, если не любовь? И я ненавижу ее, потому что не сумею прожить без нее, потому что мечтаю чувствовать ее всем своим существом до конца отведенных мне дней.

– Тогда я тоже ненавижу тебя за то, что люблю.

– Значит, когда я встану на одно колено, ты возненавидишь свое согласие на мое предложение?

Она закусила губу и улыбнулась:

– Да. И я не стану притворяться.