ТЕПЕРЬ ОНА УВЕРЕННО и властно заявляла о своих желаниях.

Мой кексик исчез, и на ее месте предстала маленькая бунтарка: ослепительная, прекрасная и совершенно обнаженная на столе.

Черт, как же хорошо было внутри нее. Казалось, ее тело создано исключительно для меня, будто его сотворили лучшие мастера, чтобы утолить каждую мою потребность.

Ее слова подлили бензина в пламя моей и без того пылающей одержимости ею. Я отстранился, выйдя из нее, чтобы взглянуть на ее обнаженное лоно. Она не стала смыкать ноги, не попыталась прикрыться. Просто уставилась на меня.

– Что ты делаешь?

– Любуюсь на то, что принадлежит мне, и жалею, что не занялся с тобой сексом с самого начала.

– Ты уже закончил со мной. – Она приподняла бровь.

Из моей груди вырвался приглушенный рык, и я с удовлетворением отметил, как она вздрогнула.

– Ты действительно хочешь меня, детка? Тогда действуй, возьми меня так, как тебе по вкусу.

Ее глаза цвета изумруда округлились, когда я вновь занял место в кресле. Мой член, покрытый ее влажным, мерцающим возбуждением, приковал ее внимание, когда я поиграл им, призывая девушку.

– Иди ко мне на колени. Опустись на меня и скачи как пожелаешь.

Она плавно соскользнула со стола, будто зачарованная открывшимся перед ней зрелищем. Ее груди подпрыгнули, когда девушка коснулась пола, выразительные бедра покачивались, пока она приближалась ко мне в два неторопливых шага, а затем уверенно устроилась у меня на коленях. Не колеблясь ни секунды, Клара решительно опустилась на меня.

– Я очень долго об этом мечтала, – выдохнула она, наращивая темп, ее тугое лоно заставляло каждый мускул в моем теле – от шеи до кончиков пальцев – напрячься, изо всех сил сдерживая оргазм.

Она вцепилась в мои плечи, используя их как опору, ногти оставляли заметные следы, пока она ускорялась, волосы разметались на груди, а глаза закрывались. Пухлые губы сложились в букву «О», а тело ритмично взлетало и опускалось на моих коленях, вплоть до последнего момента.

Она откинулась назад, ее взгляд тут же встретился с моим, когда она, обхватив член, вытащила его из своего тела и сжала, издав пронзительный крик.

Наблюдая за тем, как она теряет контроль, ощущая, как ее рука, ласкающая мой член и направляющая его к ее животу, лишили меня остатков выдержки. Я взорвался, изливаясь на ее живот, не в силах сдерживаться ни на секунды, в то время как ее возбуждение стекало по ноге. Моя ладонь мгновенно нашла ее лоно, мне было важно, чтобы она испытывала то же, что и я.

Мы оставили следы друг на друге, и какая-то первобытная часть меня ликовала, упивалась осознанием, что я пробудил в ней эту потребность. Она жаждала этого – жаждала, чтобы я оставил на ней свой след, будто иного исхода просто не существовало. Я ласкал ее вновь и вновь, позволяя ей пережить волны наслаждения, пока второй рукой гладил животу, будто втирая себя в ее кожу.

– Ты принадлежишь мне, маленькая бунтарка. И никому больше. Ты понимаешь? Мне следовало бы оставить свое семя на тебе как напоминание.

Она прильнула ко мне и кивала снова и снова.

– Возможно, но эти отношения…

– Я отнесу тебя в постель, – перебил я ее. Мне не хотелось услышать то, что она собиралась произнести. В этот миг я с пугающей ясностью понял: это и есть настоящие отношения. Я построил с ней что-то подлинное – такое, от чего уже не получится легко и безболезненно уйти.

Но я и не желал уходить.

Я уложил ее в кровать и буквально из последних сил старался не залезть к ней под одеяло. Когда-то я сам установил это железное правило, и сейчас меня разъедало изнутри, что не могу ему следовать, по крайней мере с ней.

Я ворочался всю ночь, неотступно думая о ней, о том, что она всего в нескольких шагах по коридору. Цеплялся за надежду, что к утру все уладится. Ведь у нас случился секс, и этого должно было быть достаточно, чтобы выгнать ее из моих мыслей. Но ничего не сработало.

* * *

Разумеется, я предвидел, что переезд Клары утром внесет определенную сумятицу. Я твердил себе: это лишний раз докажет, что нам не суждено быть вместе, послужит веским основанием держать ее, да и всех прочих, на расстоянии вытянутой руки.

И она действительно устроила переполох. Словно шторм, обрушившийся на берег, она накрыла меня как цунами.

На следующий день девушка вошла в мой кабинет и проворчала:

– Я останусь, пока этот фарс с отношениями не закончится. А потом уйду вместе с Сахарком и Перчиком.

Я поглаживал котят, бесцеремонно оккупировавших мои колени, пока работал за столом.

– Ладно.

– На тебе спортивные штаны? – В ее голосе сквозило неподдельное изумление.

– Конечно. Я же дома.

Она нахмурилась:

– И футболка?

Я приподнял бровь.

– Клара, ты видела меня во Флориде на тренировках.

– Да. Но здесь… ты всегда в костюме.

– Повторюсь: я дома. – Я пожал плечами и окинул ее взглядом. – А ты все еще в ночной рубашке?

Она скрестила руки и выставила бедро.

– Я только что проснулась, потому что… – Ее щеки вспыхнули пунцовым румянцем, а я не смог сдержать ухмылки. Она покачала головой, длинные рыжие волосы разметались по плечам, будто я разрушил ее безупречный облик прошлой ночью.

– Потому что, детка? Потому что у тебя был настолько хороший секс, что захотелось поспать подольше? – Я облизнул губы, глядя, как она прикусила свою. – Кстати, ты мне больше всего нравишься в таком виде.

– О боже. Знаешь, если я остаюсь, придется установить некоторые правила. – Она прокашлялась. – Первое: мы не обсуждаем наш секс, который, по идее, не должен был случиться.

Я издал смешок.

– Приму к сведению.

Она фыркнула.

– И не входи в мою комнату без предупреждения, и пусть котята свободно гуляют по дому.

Я покосился на животных.

– Разумеется. Они совершенно не воспитанны и уже разгуливают тут как у себя дома.

Клара закатила глаза, но от меня не скрылось, как она прикусила щеку, словно не могла насмотреться на то, как они ко мне льнут.

– И перестань носить эти очки.

– Почему? – расхохотался я.

– Они отвлекают.

– Учту, но я соглашусь, если ты пообещаешь носить платья, под которые мои руки смогут легко и быстро проскользнуть, и без нижнего белья, чтобы я мог…

– Стоп. – Она вскинула ладони, прикусив алые губы. Я спихнул котят с колен и поерзал, устраиваясь поудобнее. Теперь, когда она была рядом, все прочие мысли испарились.

– Ты точно хочешь остановиться или мы только начинаем? – Очертания ее сосков проступили под ночной рубашкой.

– Я хочу оформить одну-две комнаты, в которых буду жить.

Я попытался возразить, но она прервала меня жестом:

– Твое мнение мне не требуется. Скажи «да» или «нет».

– Клара, наши вкусы…

– Не совпадают, а мне нужно… – Она глубоко вздохнула, и на мгновение в ее глазах отразилась боль, прежде чем она поспешно отвела взор. Затем помассировала плечо, которое, как я давно подметил, доставляло ей дискомфорт. – Мне нужно пространство, где я смогу расслабиться, Доминик. Я старалась воссоздать его в своей квартире.

Тишина заполнила кабинет, пока я метался между желанием уступить и стремлением сохранить то, что считал совершенным. Дом не пестрел яркими красками и эксцентричными деталями, как ей бы хотелось. Но в нем жила своя плавная гармония. Это был подчерк Доминика Харди – мое творение.

Не ее.

Я забрал то, что принадлежало ей.

– Хорошо, но…

– Я недоговорила. – Она подняла изящный палец, и я с трудом подавил улыбку. – Пока я занимаюсь выпечкой на кухне, ты не произносишь ни звука. И даешь мне полную свободу действий. Тебе придется смириться с названием моей пекарни – «Сахар и Пряности». Я уже сообщила Рите, что это одно из моих изменений, и после изнурительных споров вывеску привезут через несколько дней.

Я покосился на котят, к которым невольно проникся симпатией.

– Не обижай их, Доминик, – предупредила она.

– И это все? – спросил я. В тот момент я был готов подарить ей целый мир, лишь бы удержать девушку рядом.

Она нахмурилась:

– Думаю, да.

– Хорошо. Я буду заходить в ванную каждый раз, когда ты принимаешь душ.

Она закатила глаза:

– Ни в коем случае. А если я…

Она осеклась, и я догадался, о чем шла речь.

– Если ты что?

– Ну, эм… Если там будет кто-то со мной? – пролепетала она, явно стараясь сбить меня с толку. И это сработало.

Я нахмурился, захлопнул ноутбук и неторопливо подошел к ней. Она отстранилась, когда я навис над ней, приблизив лицо почти вплотную.

– У тебя не будет других мужчин ни здесь, ни где-либо еще. Ты принадлежишь мне.

– Ну, строго говоря, я твоя понарошку, – поправила она, будто могла удержать ту тонкую грань, что стиралась между нами.

– Ответь мне. – Я прижался к ее животу. – По-твоему, мой член считает, что все это понарошку? Ты пробудешь тут три месяца. И эти три месяца ты будешь только моей.

– Ты ведешь отсчет? – прошептала она и покачала головой. – Хотя это не имеет значения. Если хочешь, чтобы я была только с тобой, ты сам будешь соблюдать то же правило?

– Не задавай идиотских вопросов. Разумеется, на меня это тоже распространяется. Я не сплю с женщинами, к которым не испытываю влечения. Сейчас единственная, кто мне по-настоящему нравится, – это ты. Я просыпаюсь с мыслями о тебе в кабинете и буду засыпать, представляя, как ты кончаешь на мой член, а твои прекрасные волосы рассыпаются по груди в моей постели. Воплотим мою фантазию или отложим на потом?

Она прикусила нижнюю губу.

– У меня осталась всего пара недель до открытия. Да и у тебя тоже. Нам следует сосредоточиться на работе, а не предаваться развлечениям. К тому же профессиональная этика…

– Пустые слова, когда я знаю, какая ты на вкус.

Она сделала шаг назад.

– Что за глупости, Доминик. Ты наверняка лучше других разбираешься в токсичных отношениях. Наши превратились бы в целую бочку яда, если бы мы продолжали потакать своим желаниям, как сейчас. – Она резко выдохнула и вскинула на меня большие зеленые глаза. – Верно?

Проклятье, мой член отчаянно требовал возразить. Но разум холодно подтверждал: она говорит правду. Моя бывшая приготовила целую кастрюлю яда и заставила меня проглотить все до дна. Я утратил веру в любовь, в отношения, в саму возможность счастливого финала.

Я отступил и едва слышно прошептал:

– Верно.

Она повторила за мной, и я увидел, как померкло ее лицо, как мгновенно воздвиглись привычные барьеры. Она сделала глубокий вдох, извинилась и направилась распаковывать вещи. Это единственное слово перестроило наши отношения.

Дни неспешно сменяли друг друга, а мы по-прежнему лишь мимолетно встречались в коридорах. Ни прикосновений. Ни взглядов. Наши диалоги сводились к приветствиям и бессодержательным репликам. Однако, когда она задерживалась в пекарне, я неизменно посылал за ней машину, а сам бесцельно бродил возле ее комнаты. Время от времени заглядывал внутрь и замечал, что она разместила на комодах снимки, прежде украшавшие ее квартиру.

Меня чертовски раздражало, что на фотографиях она запечатлена с другими людьми, даже с Эви, Декланом и моим племянником Аттикусом.

Казалось бы, ее незаметное присутствие не должно было столь ощутимо вторгаться в мой привычный уклад жизни, она держалась тихо и старалась лишний раз не попадаться мне на глаза. Девушка поблагодарила меня за то, что мой ассистент постелил в ее комнате яркий ковер и перенес туда немного мебели и подушек. Она не настаивала на размещении предметов в гостиной. Каждый раз, возвращаясь домой, Клара уединялась в своей комнате, окружая себя привычными вещами. Но она не могла утаить того, насколько была полна жизни, и мой взор неизменно устремлялся к ней вопреки ее желанию оставаться в тени.

Каждый день я предлагал подвезти ее на работу, и она, сидя в машине, нервно перебирала пальцами. Ее ногти всегда были коротко подстрижены, но неизменно накрашены красным или розовым лаком, подобранным в тон ее нарядам. Эти оттенки перекликались и со стенами ее пекарни, и с красочными кексами, перед которыми мне было невероятно трудно устоять.

Когда я засиживался за работой в кабинете, то слышал, как она на цыпочках крадется на кухню за водой, и всегда в разное время, будто не следуя расписанию, а вспоминая по необходимости.

Однажды ночью, уловив ее шаги, я зашел на кухню и увидел, как она запивала таблетки водой.

– Для чего они? – поинтересовался я.

Она мгновенно обернулась и, судя по всему, была изумлена тем, что не расслышала моего приближения.

– Обычные противозачаточные.

Эта девушка буквально не могла соврать без целой череды движений, выдававших ее с головой. Она не просто покраснела, но и старательно избегала моего взгляда, переминалась с ноги на ногу, ковыряла ноготь и к тому же провела рукой по волосам.

– Попробуй еще раз, маленькая бунтарка. И на этот раз не лги.

Она невольно съежилась и чуть слышно проговорила:

– Иногда у меня болят суставы. Я принимаю лекарства, которые помогают с этим справиться.

– Болят суставы…

Девушка покачала головой и не стала тратить силы на дальнейшие объяснения. Она стремительно прошмыгнула мимо меня, тихо пожелав спокойной ночи. В тот момент все мои мысли сосредоточились лишь на этом. Просыпается ли она с этой болью по утрам? Терпит ли ее, пытаясь уснуть? А вдруг это что-то серьезное? Каждый из этих вопросов ощущался как вторжение в личное пространство женщины, которая, хотя и жила под моей крышей, не делила со мной постель. Женщины, с которой мы едва перекидывались парой слов после того, как сами нарисовали эту дурацкую линию на воображаемом песке.

С тех пор каждую ночь она проносилась мимо моей двери, будто надеясь, что не разгляжу мелькание ее шелковой пижамы: то темно-зеленой, то синей, то красной. Ее молчаливое присутствие действовало на меня оглушительнее любого шума. Все мысли неизменно возвращались к ней: к тому, как она лежала на моем столе, к ее неповторимому вкусу, к ее жадному отклику на каждое мое прикосновение.

Когда она готовила на кухне, я хватался за шоколад, поглощая его в немыслимых количествах, стараясь заглушить болезненную тягу к ней. В тот вечер я буквально выгнал котят из кабинета и запер дверь, надеясь, что эта преграда убережет меня от соблазна по имени Клара Милтон и позволит сосредоточиться на работе.

Услышав внезапно грохот, я должен был проигнорировать его, но вместо этого вздохнул и оборвал разговор с коллегами. В этом чертовом курорте ощущалась какая-то недостающая деталь, но я никак не мог сообразить, чего именно не хватало. Открыть его в таком виде было немыслимо, ведь он должен был стать воплощением совершенства. На нем стояла фамилия Харди.

Этому курорту я посвятил все свои силы и душу после злосчастного инцидента на рабочем месте, после бесконечной лжи Натии. И сейчас не мог допустить, чтобы семья или кто-либо другой разочаровался во мне.

Мне вовсе не хотелось вмешиваться в то, что происходило на кухне, где моя фальшивая девушка устраивала этот невообразимый шум. Однако ноги сами понесли меня туда, и я увидел, как моя маленькая бунтарка стояла на цыпочках на кухонной столешнице, изо всех сил пытаясь дотянуться до самой высокой полки шкафа. Вокруг царил невероятный хаос, который, пожалуй, мне еще не доводилось видеть.

– Какого хрена тут творится? – едва слышно произнес я. Каждая из моих тарелок была снята с полок, все специи и еда лежали на столах.

– Я все уберу, – громко ответила она и, подпрыгнув, схватила миску, после чего приземлилась с удивительной легкостью, словно проделывала это множество раз.

Черт возьми! Неужели я сам разрешил этому войти в мой дом?

– Клара, – предостерегающе сказал я.

– Ты сам разрешил мне обновить интерьер в нескольких комнатах, поэтому я взялась за эту. И ты обещал не высказывать претензий по поводу того, что происходит на кухне, – отрезала она, уперев ладонь в бедро, пока я взирал на учиненный ею погром. – Поэтому, пожалуйста, воздержись от замечаний.

Черные столешницы мыли каждую неделю, хотя я ими никогда не пользовался, посуда всегда стояла на своих местах, а промышленная техника из нержавеющей стали сохраняла первозданную чистоту, потому что опять-таки ею никто не пользовался.

Но теперь повсюду была мука. В ее волосах. На лице. На всех столешницах и на посуде, которую она достала. Наверняка даже в щелях между плитками на полу.

– Что, черт возьми, тут произошло? – Я шагнул вперед, потянувшись к миске, чтобы разглядеть, над чем она работала.

– Нет! – Она взмахнула кухонной утварью, отгоняя меня. – Не заходи сюда. Никакой дегустации, пока я не закончу.

– Но ты позволяла мне пробовать в твоей пекарне…

– Это моя… – Она прокашлялась, отведя взгляд, а затем продолжила: – Моя домашняя кухня, пусть и временно. И здесь я не собираюсь слышать критику. Мне необходимы это время и это пространство. И я не желаю выслушивать твои негативные комментарии в данный момент. Мне нужно расслабиться. – Она вздохнула, глядя на меня, и сморщила нос. Ее лицо, украшенное россыпью веснушек, вспыхнуло румянцем после этих слов. – Возможно, звучит глупо, но для меня это действительно важно.

Я вскинул руки.

– Ладно, моя кухня в полном распоряжении кондитера.

Улыбка, озарившая ее лицо, стоила и муки, и сахара, и яичных желтков, разбросанных по всей кухне. Клара, беззаботная и счастливая, была неотразима.

– Придешь позже. – Она пожала плечом, будто не сомневалась, что это меня обрадует.

– А тут все останется в таком же виде? – не удержался я от вопроса.

Она прищурилась:

– Это звучит как явное неодобрение. Уходи.

В течение следующих пяти минут она упорно не замечала меня, пока я молча наблюдал за тем, как девушка перемешивает ингредиенты. Меня раздражало, что даже при виде того, как она выливает обычное молоко в муку, мой рот наполняется слюной. В этой кухне не было ни единого блюда, которое я хотел бы съесть. Ну, кроме нее.

Именно из-за этой девушки у меня и текли слюнки.

– С курортом что-то не так, – вдруг вырвалось у меня.

Она перестала мешать.

– О чем ты говоришь?

– Сам не знаю. Ломаю голову какой день, но так и не разобрался.

Она оглядела кухню.

– У меня не складывается меню. Поэтому я готовлю все подряд и прошу Палому продегустировать каждое изделие. – Она замялась, не решаясь продолжить.

– К чему ты клонишь?

– Может, тебе попробовать сделать то же самое. Организуй совещание. Тебя окружают лучшие специалисты в отрасли. Попроси у них обратную связь и проверь каждое их предложение.

– Клара, это…

– Помни, ты на кухне. Никаких негативных комментариев, – напомнила она мне.

Я кивнул и отступил сначала на шаг, затем еще и еще.

– Могу я быть уверен, что ты приведешь все в порядок?

– Разумеется. Ты сам притащил меня в свой дом, Доминик. Но я намерена внести улучшения, пусть ты и полагаешь, что уже достиг совершенства. – Она подмигнула мне и вновь сосредоточилась на готовке.

Я ушел, одолеваемый сомнениями: а понравится ли мне ее итоговый результат? Однако на следующий день кухня сияла чистотой, посуда аккуратно расставлена, специи красовались на открытых полках, а мелкая бытовая техника переставлена, и все работало как часы. Возможно, даже обрело дополнительную практичность.

Каким-то непостижимым образом она сумела довести до совершенства то, что, по моему мнению, считалось безупречным, и я ежедневно становился свидетелем этих перемен. Она приносила почту и раскладывала ее по стопкам, избавляя меня от необходимости заниматься сортировкой. Однажды я заметил, как девушка высаживала семена в саду, и она радостно помахала мне.

– Скоро здесь будет чудесно пахнуть.

Я не стал ее расспрашивать. В конце концов, если они мне не понравятся, то вырву их через пару месяцев, верно? Но мысль о том, что через эти самые месяцы ее тут не будет, заставляла сердце биться чаще. Клара сажала семена, они пускали корни, но она не останется, чтобы поливать их. Все это окажется временным.

Ничто не сможет прижиться. Не сможет существовать без нее.

Ее голос прервал мои размышления.

– Я отправила Рите несколько предложений, связанных с моими изменениями, и есть одно, где, думаю, мне понадобится твоя помощь.

Я покачал головой:

– Это твои изменения, Клара. Не мои.

Мы не состояли в отношениях. Она работала с Ритой. Но все границы между нами были размыты, как и мои собственные мысли.

Скоро мне предстояло научиться жить без нее, и внезапная паника накрыла меня волной, надо было незамедлительно разорвать эту связь.

– Да, но мне действительно нужна твоя экспертная оценка в выборе цветов для потолка. – Она подчеркнула свои слова, взмахнув испачканной землей рукой над головой. Солнце озаряло ее фигуру, пока она стояла на моей траве, разбивая этот проклятый сад, и я почувствовал, как нахлынувшая тревога достигла критического уровня. Вдруг стало чертовски трудно дышать.

– Хорошо, отправь на электронную почту, – отмахнулся я и торопливо направился в дом. Затем принял еще одно идиотское решение – созвал сотрудников на мозговой штурм, чтобы обсудить финальные правки для курорта.

Выйдя из кабинета и увидев ее, я оказался перед мучительным выбором: то ли затащить в постель, то ли сбежать прочь.

– Ты в порядке?

– Да, – пробормотал я. – Все в порядке.

На самом деле я был далеко не в порядке.

Я влюблялся в свою фальшивую девушку.