Доминик:

Если на тебе нет ночной рубашки, то надень ее прямо сейчас. И ничего больше.

Я ПРИКУСИЛА ГУБУ, размышляя о том, насколько далеко могу позволить себе зайти в этой игре. Я была окружена Домиником Харди. Он проник во все сферы моей жизни до такой степени, что даже мои котята теперь бродили по его дому.

Мой чемодан оказался упакован без моего участия. Я подбежала к нему, чтобы удостовериться, на месте ли необходимые вещи из ванной, включая витамины и лекарства. Увидев их, я сдержала всхлип и несколько раз глубоко выдохнула.

Догадался ли он? Сложил уже два и два? Впрочем, Доминик был человеком прямолинейным и не стал бы ходить кругами, а спросил бы прямо в лоб. В подобных обстоятельствах большинство людей поступают именно так, да? Возможно, мне не следовало придавать этому значение, возможно, переезд сюда не стоил моих потраченных нервов. Сама не знаю. Мой разум, по-прежнему кипящий от гнева, отчаянно пытался выстроить четкую позицию по отношению к его действиям, но сердце упорно возвращалось к заботе о моем здоровье, к тому, о чем давно никто не беспокоился, кроме меня. Более того, он отметил, что в моей пекарне есть особая изюминка.

Мне доводилось видеть Доминика в его стихии, и я прекрасно знала, что этот человек не позволял себе разбрасываться пустыми комплиментами. Он неоднократно подвергал резкой критике Валентино на рынке, а в телефонных переговорах указывал собеседникам на их некомпетентность, оставаясь предельно объективным.

Он неизменно выражал свои мысли предельно откровенно. Тот факт, что он хотя бы отчасти разделял мое видение, вынуждало сердце переполняться гордостью, которую я была не в силах обуздать.

Между тем мое тело буквально изнывало по нему. Рука скользнула под ночную рубашку, касаясь намокшей кружевной ткани трусиков.

Я:

Да. После еды я собираюсь идти спать.

Доминик:

Хочешь, сначала я тебя поласкаю?

Я:

Учитывая, что ты сегодня устроил, ты, вероятно, этого не заслуживаешь.

Я сглотнула, ощутив, будто он мысленно повелел моим пальцам двигаться медленнее, а затем пришло следующее сообщение.

Доминик:

Ты ласкаешь себя медленно и нежно, детка?

Я прикусила губу. Мне совсем не так представлялась сегодняшняя переписка.

Я:

Предположим, что да?

Доминик:

В таком случае я бы сказал тебе ввести один палец. Почувствовать, насколько ты влажная для меня. Знай, что я выпил бы все до капли, а потом поцеловал тебя, заставил ощутить, какая же ты сладкая на вкус.

Я не смогла сдержать всхлипа, вчитываясь в эти строки. Осознание того, что он находится в соседней комнате, делало ситуацию невыносимой. Мы могли бы воплотить каждое из этих слов в реальность прямо сейчас, вместо того чтобы обмениваться сообщениями.

Я уставилась на стену его спальни, провела рукой по белоснежному пуховому одеялу, окутывавшему меня, и зарычала, подняв глаза к белому потолку. Все помещение отличалось чрезмерной чистотой, абсолютной безупречностью и поэтому вызывало необъяснимое раздражение. Я вскочила и разворошила постель, вытащила часть одежды из черного чемодана, куда ее аккуратно уложили, и разбросала на полу. Я хотела здесь присутствия самой себя. Моих красок. Моей жизни. Моей энергии. Хотела построить в этом городе именно свою жизнь.

Возможно, мое тело жаждало этого даже сильнее. Быть здоровым. Жить полной жизнью. Брать желаемое, не спрашивая чьего-то дозволения. Не тревожиться, ожидая обострения, не красться, опасаясь каждого шага. Это была правда, в которой я боялась себе признаться. Я прилагала неимоверные усилия, чтобы удержать созданное здесь, до такой степени, что не успела обратиться к врачу. Отчаянно желала сохранить все как есть, именно поэтому меня возмутил внезапный переезд.

Я начала обретать себя, а он прервал этот процесс.

Распахнув дверь, я зашагала по коридору к его кабинету и, не удосужившись постучать, без предупреждения вломилась внутрь.

И там сидел он, Доминик Харди, в очках, с ухмылкой на лице, размеренно совершая движения рукой. Моему взору предстал его обнаженный член: длинный, твердый, толстый и пульсирующий. Я сглотнула, застыв на месте. Передо мной был Доминик Харди в созданном им самим мире. Пространство обрамляли изысканные белые карнизы с тонкой резьбой, белоснежные книги на полках развернуты так, что были видны страницы. В черном книжном шкафу тома располагались на строго отведенных им местах. Стеклянный стол и кресло, обтянутое черной кожей, завершали интерьер. Все в строгой черно-белой гамме, безупречно чистое, геометрически выверенное.

Доминик Харди мечтал о мире, лишенном красок, а я стояла посреди этого кабинета, переполненная ими.

– Мне уйти? – прошептала я.

– Не знаю, Клара, – произнес он многозначительным тоном. – А ты сама как считаешь?

В последнее время он словно нарочно провоцировал меня брать инициативу, и я осознала, насколько это ценно для меня.

– Нет. Я никуда не пойду.

– Хорошо. Если ты уйдешь, я все равно притащу тебя обратно. – Он посмотрел вниз, и я, проследив за его взглядом, издала приглушенный стон, увидев, насколько огромен и возбужден его член. – Видишь, что ты делаешь со мной, Клара? Даже когда ты злишься у себя в комнате, я здесь думаю только о том, как овладеть тобой, и ни о чем другом.

– Тогда, может, лучше перейти от мыслей к действиям?

– Тебе бы это понравилось, да? – прорычал он, мышцы напряглись, а глаза, мрачные и пронзительные, должны были внушать страх. – Разве ты не осознаешь, что если я это сделаю, детка, то не смогу повернуть назад?

Я покачала головой.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не по-настоящему. Я никогда не смогу дать тебе то, что ты действительно заслуживаешь, Клара, но даже малая толика тебя, и я уже ни о чем другом размышлять не в силах. – Он покачал головой, предплечье напряглось, когда он вцепился в себя сильнее. Мои соски затвердели, а низ живота сжался от одного лишь вида. Разум полностью принадлежал ему. Я шагнула еще ближе. – Стой на месте, – громко скомандовал он, так что голос разнесся по комнате. – Останься там и смотри. Смотри, что ты со мной сделала.

Я видела, как на его лбу выступает испарина, как вздулись вены на толстом, длинном члене, как предэякулят дрожит на кончике, а потом срывается вниз. Мое дыхание участилось, когда он начал двигаться быстрее.

– Я хочу прикоснуться к тебе, Доминик.

– Иди сюда. Сядь на мой стол. – Когда я подчинилась и попыталась приблизиться к нему, он откатил кресло на достаточное расстояние, не давая мне дотянуться. – Сперва ты будешь наблюдать за мной, маленькая бунтарка. Наблюдай и ласкай себя для меня.

– Что? – едва слышно произнесла я. Вся гордость и весь стыд испарились. Я желала его и намеревалась обрести его здесь и сейчас, пусть и один раз. – Ты не можешь говорить это всерьез. Я хочу, чтобы ты занялся со мной сексом…

– Ты знаешь, сколько времени требуется, чтобы возвести нечто совершенное? Годы. Годы ушли на восстановление того курорта, годы на возрождение этого места, и теперь я создаю то, что возникает между нами. Здесь ты не станешь спорить. Ты будешь слушать.

Я всхлипнула, покоряясь его приказу. Он был невероятен в этот момент, когда утрачивал самообладание в месте, которое, без сомнения, выстроил ценой титанических трудов и железной выдержки. Для Доминика потерять самообладание – это и был истинный шедевр, перед которым не смог бы никто устоять, включая меня.

Я пожертвовала многим во имя чужих интересов, но сейчас позволю себе побыть эгоисткой. Моя ладонь сама нашла путь вверх по бедру, а взгляд не отрывался от того, как его палец обводит головку возбужденного члена.

– Именно так. Ласкай себя для меня, Клара. Скажи, насколько ты влажная. Подними рубашку. – Я подняла ее ровно настолько, чтобы обнажить влажное белье. Его челюсть напряглась, а вторая рука уверенно легла на мое бедро, сжимая кожу с ощутимой силой. – Отодвинь ткань, – пробормотал он.

Я чувствовала, как тает последняя капля самообладания. Когда его рука заставила бедро податься еще дальше в сторону, я оказалась полностью раскрыта перед ним. Он подкатил кресло, и я послушно выполнила его требование, потому что клитор пульсировал с такой силой, что каждая клеточка кричала о разрядке. Едва пальцы коснулись чувствительной точки, я не смогла сдержать вздоха и закрыла глаза.

– Смотри на меня, маленькая бунтарка. Покажи, как ты ласкаешь себя, думая обо мне.

– Ты не знаешь, всегда ли я думаю о…

– Не лги, Клара, – оборвал он меня, не дав закончить мысль. – Давай. Введи палец внутрь. Стони мое имя, детка.

Мой взор был прикован к нему, пока я исполняла его приказ. Вторая рука потянулась к груди, сжимая ее, пока я изгибалась и стонала его имя, покачивая бедрами, словно отвечая на то представление, что он устроил для меня.

Доминик подбадривал меня:

– Посмотри, как ты играешь с собой для меня. Такая хорошая девочка, не правда ли? Это тело принадлежит мне. – Я покачала головой и уловила звук неодобрения, сорвавшийся с его губ, прежде чем он поднялся с кресла. Склонившись надо мной, он пробормотал: – Ты принадлежишь мне.

Я вновь мотнула головой, прикусив губу, чтобы не поддаться порыву согласиться с ним, и его взор потемнел от собственнического чувства или, как мне показалось, от гнева.

– Скажи это, Клара. – На этот раз он запустил руку в мои волосы и резко дернул, вынуждая поднять на него взгляд. – Скажи.

– Я твоя… но лишь ненадолго. – Я специально провоцировала его, поскольку он заслужил это. Он втащил меня в свой дом, и я намеревалась нажимать на все его болевые точки, пока нахожусь здесь.

– Черт. Не подначивай меня сейчас, – прошептал он, прижимаясь к моей шее, а затем прикусил и провел по ней языком.

– Я говорю с тобой предельно честно, так, как ты разговариваешь с окружающими.

Он хмыкнул:

– Желаешь услышать правду. Я подарю тебе такой оргазм, что ты навсегда останешься моей. Ты ведь это осознаешь, да? Как только я возьму тебя, все остальные померкнут.

В глубине души я допускала, что в его словах может быть доля истины. Однако признать это вслух не собиралась.

– Как скажешь, Доминик.

Должно быть, он различил в моем голосе ноту тревоги, осознал, что меня беспокоит его заявление, потому что лицо его расплылось в улыбке.

– Продолжай, маленькая бунтарка. Пошевели бедрами еще чуть-чуть. Ласкай себя так, как если бы это был мой член. Пусть лоно твое станет влажным для меня.

– Да ты мастер грязных словечек, – бросила я, а потом решительно добавила: – И оно не твое, а принадлежит мне.

Он издал короткий смешок, его ладонь легла на мою шею, сжала ее с силой, а затем он резко опустил меня на столешницу.

– Все, что у тебя есть, мое, Клара. Когда ты это поймешь? Я забираю тебя себе. А теперь подними рубашку, чтобы я видел все, что принадлежит мне. Особенно твои сиськи.

Едва я задрала рубашку, как его ладони мгновенно легли на мою грудь. Он ущипнул соски именно так, как мне нравится. Доминик разбирался в моем теле лучше, чем я сама, и мой разум, не в силах противиться, позволял ему исследовать меня. Даже если приходилось напоминать себе и ему, что наше время вместе ограничено, я цеплялась за каждую проведенную с ним секунду. Я желала, чтобы он был так же безнадежно пленен мною, как я им.

Я двигала пальцами, чувствуя, как возбуждение растекается по ногам, пачкает его стол, остается на моей руке. Стонала его имя, тонула в этих сумасшедших ощущениях. Бедра дрожали, прижимаясь к нему, а я не могла оторвать взора: головка члена наливалась, мышцы на предплечьях вздувались, и проступали вены. Он сыпал ругательствами, уставившись на мое раскрытое лоно. И когда я уже почти достигла пика, резко схватила его за ремень и приказала:

– Давай вместе, Доминик. Сейчас.

– Клара. – Его голос звучал предостерегающе. Одна рука продолжала сжимать мое горло, а вторая замедлила движения на члене.

Я не дала ему и шанса на отступление.

– Пожалуйста, – взмолилась я. Мне нужно было, чтобы он утонул в этом безумии вместе со мной. – Я заслужила.

Его член пульсировал у клитора, а тело само льнуло к нему, умоляя проникнуть в него, словно он мог вдохнуть в меня жизнь, подарить экстаз. Настал его черед утратить самообладание. Когда я встретилась с ним взглядом, его глаза пылали безудержной страстью. Исчез тот мужчина с железной выдержкой. Сейчас он жаждал всего без остатка.

Доминик Харди был хищником, безжалостным в своем стремлении покорить мир, и я хотела, чтобы он покорил меня.

– Ты этого хочешь? – процедил он, сжимая мое горло, а другой рукой водил членом по мне. Затем большим пальцем коснулся моего клитора, и я задвигалась быстрее, кивая в знак подтверждения. – Скажи вслух, детка. Признайся в этом.

Он слегка ослабил хватку на шее.

– Я хочу тебя, Доминик. Я принимаю противозачаточные, и мои анализы в порядке, – прошептала я.

Он улыбнулся и наклонился ближе.

– Хорошо, потому что между нами ничего не будет, когда я возьму тебя. Никогда. Ты осознаешь это, верно? – Его слова запали в мою душу глубже, чем следовало бы для подобного момента. – Повтори, но на этот раз громче, маленькая бунтарка. Чего ты желаешь? Признайся в этом. – Его голос звучал властно, безжалостно, он стремился довести даже наш секс до совершенства.

– Я желаю, чтобы ты занялся со мной сексом. Прямо сейчас. – Я резко ударила ладонью по столу, раздраженная тем, что пока не получила того, что неистово жажду.

Он отпустил мою шею и провел пальцем по скуле. Я вздохнула, чувствуя, как он едва проник в меня головкой члена. Мое лоно откликнулось, сжавшись от ощущения полноты.

– Господи… – Я закрыла глаза. – Ты слишком…

– Большой и идеально подхожу тебе, детка. Ты боишься, что я не помещусь?

Я закусила нижнюю губу, не решаясь озвучить свои опасения.

Он опустился ниже, коснулся языком груди, впился зубами в сосок, слегка потянув его. Я всхлипнула, но раздвинула ноги шире, когда он продвинулся на дюйм.

– Видишь, как твое тело меня слушает? Ты создана специально для меня.

По какой-то причине мне отчаянно хотелось поверить, чтобы это оказалось правдой. Хоть на пару месяцев. Он начал двигаться во мне, сперва медленно, будто позволяя телу привыкнуть, пока его ладони блуждали по коже, лаская самые чувствительные места. Мои мышцы сжимались вокруг него, ощущая каждую его грань. Он был твердым, мощным, толстым и пульсировал исключительно для меня. Растягивал меня. Доводил все до совершенства.

Он вновь отстранился, но на этот раз вошел резче, и мгновенно обрушилась волна наслаждения, заполнив каждую клеточку. Я содрогнулась, издав громкий стон, приближаясь то ли к полному разрушению, то ли к долгожданному освобождению.

Неважно, к чему это приведет, я желала, чтобы мы пережили это вместе. Я раскрывалась перед ним без остатка, обнажая душу, как женщина, наконец осознавшая, что обрела достаточно смелости для этого. И то, что происходило между нами, не должно было так ощущаться. Но Доминик Харди превращался в мое убежище, и в то же время я отчетливо понимала: именно он станет причиной моего крушения.

– Я хочу, чтобы ты был со мной таким всегда, Доминик, – выпалила я, удерживая его взгляд, стараясь донести свою мысль. – Покажи, что ты хочешь только меня.

– Дьявол, я мечтаю видеть тебя распростертой на моем столе каждую ночь. Хочу слышать, как ты выкрикиваешь мое имя и ничье другое, – прорычал он, снова погружаясь в меня, звук от соприкасающейся кожи становился все громче.

Доверять его словам было абсурдно. Любой мужчина начнет сыпать обещаниями в порыве страсти. К тому же Доминик владел одновременно и обольстительной, и бесстыдной речью. Тем не менее я обвила его ногами, прижимая к себе еще на минуту.

Пусть эта иллюзия продлится чуть дольше.

Всего одна минута – единственное, чего я желала.

– Тогда кончи на меня, Доминик. Я хочу чувствовать тебя везде, внутри, на себе, вокруг себя. Докажи свои слова.