ДОМИНИК БОЛЬШЕ НИ РАЗУ не заикнулся о Натии, однако мои мысли неизменно возвращались к той статье изо дня в день, когда на следующей неделе он наведывался ко мне в пекарню.

И особенно в тот миг, когда я прочла сообщение от сестры.

Анастасия:

Я пыталась до тебя дозвониться. Ты даже не рассказала, что встречаешься с ним. Это правда? Срочно перезвони. Пожалуйста.

Разве не печально, что мне отчаянно хотелось это сделать? Попробовать преодолеть разделяющую нас пропасть. И я поддалась этому порыву, набирая ее номер дрожащей рукой, чувствуя, как внутри зарождалась робкая надежда.

– Клара, – в трубке раздался ее бодрый голос. – Это правда? Я зашла в соцсети и за неделю получила миллион сообщений о вас двоих.

– Да, но, в общем, они сильно преувеличивают.

– Он ввязался из-за тебя в драку? – Она понизила голос до заговорщицкого шепота, будто мы с ней делились самой горячей сплетней, и я невольно улыбнулась.

– В основном это моя вина.

– Значит, это действительно правда, – восторженно произнесла она. – Нам непременно следует навестить тебя. Это будет чудесно.

Я глубоко вздохнула. Мы поднимали этот вопрос раньше.

– Знаю, просто…

– Я скоро приеду. Не беспокойся насчет мамы. Я понимаю, как тебе непросто. Сейчас все перевернулось вверх дном. Неудивительно, что ты испытываешь стресс, и мне жаль, что я сама была вся на взводе. – В ее голосе проскользнули сочувственные нотки.

Когда родной человек снимает с тебя гнетущую ношу, которую ты едва выдерживал, наступает эйфорическое облегчение. Тот, кто искренне тебя любит, подхватывает твое бремя и торопится избавить тебя от него. И именно это всепоглощающее чувство любви затуманивает разум.

– Спасибо, – еле слышно выдохнула я.

Она без умолку рассказывала, как мечтает приехать, как ни за что не проболтается маме и как все прекрасно сложится. Конкретную дату она не обозначила, но я вновь ощутила ту самую сестринскую связь, и на душе стало легко, радостно и безмятежно.

Я понимала, что ступила на зыбкую почву. Затем она сообщила, что передает телефон маме и мне лучше собраться с духом, потому что у нее созрела очередная идея. Я усмехнулась. При поддержке Анастасии давление матери становилось терпимым. Хотя она уже написала мне сообщение с требованием прилагать больше усилий, чтобы выглядеть достойно на страницах журналов, особенно теперь, когда меня сравнивают с Натией. Оскорбление было очевидным, но я сознательно решила его проигнорировать.

Доминик словно не замечал всех публикаций и сплетен, крутившихся вокруг наших отношений. Изо дня в день он спокойно погружался в работу с утра, и всякий раз, когда я предлагала ему отведать что-либо из моих кулинарных изделий, он неизменно отказывался. Я практически доработала идеальное меню для пекарни и искренне хотела, чтобы кто-то оценил плоды моих трудов.

– Хочешь маковый пирог? Я специально для тебя приготовлю.

– Никаких маковых пирогов, кексик, – ответил он и продолжил пить черный кофе, оставаясь все тем же человеком с чертовой душой, который не притрагивается к сладкому.

Ежедневно я предпринимала попытки оказаться на рабочем месте раньше его. Даже купила подержанный велосипед, чтобы избежать расходов на такси.

И разумеется, он почти неизменно прибывал раньше. Я оставляла двухколесный транспорт за углом, приводила в порядок платье и проходила через вестибюль. К несчастью, в то злополучное утро Доминик появился в тот же самый момент.

– Ты добираешься до работы на велосипеде прямо из дома?

– Просто стараюсь держать себя в форме, – вздохнула я, потирая шею, которая болела несколько дней.

Он мгновенно приблизился и, отстранив мои руки, начал массировать.

– Ты ужасная лгунья.

Я невольно застонала от того, насколько были приятны его прикосновения. Позволила себе сиюминутную слабость, а затем кивнула в сторону пекарни, напоминая, что нам обоим пора приступать к работе. Он не возвращался к этому разговору до самого вечера.

– Я подвезу тебя, – сообщил он. – Уже темно.

– О… не стоит. – Я лихорадочно искала предлог, потому что с каждой секундой, проведенной рядом с ним, мое влечение к нему становилось все сильнее, мысли о его руках не покидали меня, а желание пригласить в постель становилось невыносимым. – Не думаю, что мой велосипед поместится в твою машину. А он мне необходим, чтобы завтра добраться до работы.

Прозвучало убедительно, да?

– Если откажешься от поездки со мной, я просто буду следовать за тобой до самого дома. Мои сестры постоянно твердят, что женщине опасно находиться одной ночью.

– Я сама могу о себе позаботиться, – предъявила я новый аргумент.

– Тем не менее ночью я тоже беру заботу о тебе на себя.

– Ты ведь не собираешься делать это каждую ночь, Доминик, – заметила я.

– Я прекрасно это осознаю, Клара. – Он обхватил меня за талию, пока я выключала свет, резко развернулся и потянул за собой, ни на миг не убирая руки. Меня раздражало, насколько мне нравилось это ощущение.

И вдвойне раздражало то, как затрепетало сердце, поскольку он сразу направился к моему велосипеду, будто точно знал, где я его припарковала.

– Тебе лучше поставить замок на велосипед.

– Зачем? Полагаешь, он понадобится строителям? – съязвила я. Пусть мое поведение выходило за рамки дозволенного, но мне было плевать. Этот подержанный велосипед я приобрела в благотворительном магазине, и вряд ли кто-нибудь отберет его.

Он легко подхватил его одной рукой, и мы зашагали к подземной парковке.

– Меня больше волнует тот, кто посмеет его украсть, потому что он, возможно, рано или поздно попадется тебе на глаза, маленькая бунтарка.

Всю дорогу до квартиры мы ехали в тишине. Он не отрывался от телефона, набирая сообщения, а мои мысли снова и снова возвращались к Натии.

Он пишет ей? Стоит ли мне вообще беспокоиться?

Гнетущее молчание нарастало, и я открыла окно, надеясь хоть немного развеять напряжение. В конце концов мои нервы сдали, и я задала вопрос, тем самым совершив непоправимую глупость:

– Слушай, Натия интересовалась у тебя о наших отношениях неделю назад? – еле слышно выдавила я. Будет ли бестактно спросить, что именно она написала? И правда ли мне нужно это знать?

Он кивнул, не вдаваясь в подробности, и продолжил строчить сообщения, словно у него накопился миллион дел.

– Хочешь поесть? – бросил он на полпути к дому.

Сама мысль о еде, когда желудок и без того был сжат в тугой узел, показалась мне абсурдной. Поэтому покачала головой:

– Я поела в пекарне. – И это соответствовало действительности, в рабочие часы я всегда переедала.

Он стиснул зубы, однако не стал настаивать. Лишь когда мы медленно подъехали к моему дому, мне открылась истинная причина, по которой он решил подвезти меня. Повсюду стояли огромные строительные машины и натянута предупредительная лента. На двери вестибюля красовался знак «Вход воспрещен».

– Что за черт? – пробормотала я.

Доминик оторвался от экрана и провел ладонью по небритому подбородку.

– Может, тебе лучше позвонить арендодателю?

Разумеется, Капитан Очевидность. Я достала телефон из сумки и нашла номер. Он ответил после первого гудка:

– Клара. Я так рад, что ты позвонила. Не знаю, как тебя отблагодарить за помощь с этой проблемой.

– С какой проблемой?

– Должен сказать, что твое заявление по поводу удаления плесени вызвало у меня определенные затруднения, поскольку я не располагаю средствами. Но я рад, что Доминик Харди и его команда смогли оперативно прислать сюда специалистов, причем за его счет.

– Прости, я не понимаю…

– Полагаю, жильцов уже переселили, сегодня приезжали грузчики, которых он нанял.

– А я нет! – вскрикнула я. – Мои котята…

– Я распорядился, чтобы их и большую часть твоих вещей забрали утром, – тихо вклинился Доминик, прежде чем я успела выскочить из машины.

Я метнула в его сторону сердитый взор, но продолжила разговор с арендодателем:

– Значит, меня переселили? На какой срок?

– Да, в общем… почти всех разместили в «Харди Тауэр Уэст», но мистер Харди пояснил, что ты будешь жить у него. Наши жильцы невероятно благодарны за возможность переехать в новые апартаменты за ту же арендную плату, что указана в их договорах. Мы не осознавали масштабов проблемы и какое влияние это окажет на здоровье, но теперь рады, что можем ее устранить.

– Понятно. Спасибо, – выдавила я будто робот, и мужчина, попрощавшись, завершил звонок.

Внутри все перевернулось, сердце забилось с неистовой силой, и внезапно вырвалось наружу чувство, полное гнева и ярости.

– Ты мерзавец! Куда ты дел моих котят?

– Их доставили ко мне домой, – ответил он, скрестив руки на груди. Да он еще и ухмыляется?

– Без моего разрешения?

– Их требовалось перевезти. – Он приподнял бровь, явно провоцируя меня на спор. И я была готова дать ему желаемое. – Ты хочешь, чтобы они погибли от отравления плесенью?

– Я категорически отказываюсь жить в вашем доме, Доминик Харди. – Господи, воздействие плесени и правда могло быть опасно для всех. Я допустила ошибку, проигнорировав ее при первом обнаружении, и сейчас мучилась чувством вины, особенно думая о котятах. О своем здоровье. О бесконечных попытках удержать хоть какой-то шанс на успех. Но и с учетом всех обстоятельств его поступок оставался неприемлемым. – Мы с трудом находим общий язык даже в вопросах, касающихся дизайна пекарни, не говоря уже о совместном проживании.

– Твоя квартира непригодна для проживания. Так что либо ты остаешься у меня, либо снимаешь другое жилье. – Он выдержал паузу. – Если, конечно, у тебя нет на это каких-то существенных препятствий. – В машине воцарилась тишина, а затем он скомандовал: – Каллихан, вези нас ко мне.

Водитель незамедлительно тронулся с места.

– Каллихан, – вскрикнула я, – не вези нас к его дому. Верни меня на курорт.

Каллихан вопросительно взглянул на Доминика, и тот, усмехнувшись, кивнул, словно у него было в запасе все время мира.

Я продолжила настаивать:

– Ты можешь просто отправить мои вещи…

– Куда, Клара? В твоей квартире начинают демонтаж, и я не намерен подыскивать тебе другую. Поживешь у меня несколько дней, оценишь, насколько тебе будет комфортно, а потом ищи новое жилье, если пожелаешь. – Он опять выдержал паузу. – Если, конечно, сможешь себе позволить.

– Но… – Слова застряли в горле, и я сузила глаза. На протяжении всего дня всякий раз, стоило ему уткнуться в телефон, он не занимался рабочими вопросами. Он собирал информацию обо мне. – Ты получил доступ к моему банковскому счету?

– Ты должна была сообщить мне, что мать лишила тебя финансовой поддержки.

– С какой стати?

– Чтобы я мог убедиться, что ты живешь в нормальных условиях.

– Как будто тебе не все равно! – взорвалась я и откинулась на сиденье. Он упорно молчал, пока я не распахнула дверь автомобиля сразу после того, как мы остановились перед зданием курорта. До моих ушей донесся его приказ Каллихану ждать. Пусть ждет сколько угодно, но я твердо решила не возвращаться в этот автомобиль.

Не желая продолжать спор, я рванула через лобби, приложила ключ-брелок и направилась в дальний конец кухни. Мне требовалось занять руки выпечкой, чтобы дать выход своему гневу и обдумать слова, прежде чем произнести их и потом сожалеть о сказанном.

Спустя пару мгновений он неспешной походкой вошел в пекарню и расположился за барной стойкой с видом человека, чувствующего себя здесь как дома.

– Ты можешь идти, Доминик.

– Было бы разумно дождаться, пока моя девушка закончит с выпечкой, чтобы мы могли уехать вместе, ведь мы живем в одном доме.

Я резала фрукты и ткнула в его сторону ножом.

– Предоставь мне тогда пентхаус, пока я не найду новое жилье, учитывая, что случившееся – твоих рук дело.

Он хмыкнул:

– Боюсь, это противоречит определенным положениям корпоративного руководства по работе с персоналом.

– Ты имеешь в виду свое руководство? Учитывая, что это твой курорт, черт возьми.

– Верно, лучше не рисковать. – Он извлек очки из принесенной с собой сумки и открыл ноутбук.

Нет. В этот момент ничто не могло заставить меня находиться рядом с ним. Я решительно шагнула к стойке и с резким хлопком опустила крышку ноутбука, чуть не прижав его пальцы. Он отреагировал быстро, успев отдернуть руки.

Именно тогда я увидела его улыбку. Она была поразительно яркой, и меня охватило раздражение от того, как предательски дрогнуло сердце.

– Не вздумай тут работать. Я слишком зла на тебя сейчас. Ты уже неоднократно перевернул мою жизнь вверх дном, и ты явно не в себе, если считаешь, что я перееду к тебе, пусть и на время. Это полный бред, особенно учитывая, что тебе даже дизайн моей пекарни поперек горла.

Он прикусил щеку.

– Ты права. У нас разные вкусы. И твои правки…

– Что? – Я прищурилась, вперившись в него взглядом. Неужели он посмеет?

Он указал на розовые сиденья.

– Они слишком мягкие. Хочешь внести акцент – вноси. Но, вероятно, вместо кожаной обивки следовало использовать бархат. Что касается стеклянных столешниц, через которые просматриваются кондитерские изделия, они, скорее всего, внесут цветовой диссонанс в черно-белую гамму, особенно в сочетании с розовой стеной, которую ты так упорно желаешь сохранить.

Именно по этой причине я не могла позволить себе находиться с ним рядом, делить жилье или изображать романтические отношения. Доминик Харди метал правду словно острые дротики, нацеленные прямо в душу. Он прекрасно понимал, насколько это для меня значимо. И когда мужчина заметил, как дрогнул мой подбородок, то потер переносицу.

– С другой стороны…

Его оборвал телефонный звонок, и он встал, пробормотав, что должен ответить.

Я развернулась и метнулась обратно на кухню.

Все рассыпалось на части. У меня не было сил предпринять что-либо, кроме как глотать подступающие слезы и излить часть накопившегося отчаяния в разговоре с Эви, которая позвонила как нельзя кстати. Я в бешенстве вывалила ей, как Доминик только что раскритиковал мою пекарню, как его лицо исказилось от отвращения при виде моих едва сдерживаемых слез. В этот момент я услышала его шаги, так что поспешно завершила звонок и натянуто выпрямилась.

Раз уж мне предстояло остаться здесь, следовало собраться с духом и пройти через выпавшее испытание. Но как? Я сделала глубокий вдох, вышла в помещение, скрестив руки. Этот жест стал для меня своеобразным щитом, призванным оградить от неуместных чувств к мужчине, который умел быть невероятно притягательным в роли моего фальшивого парня и абсолютно безжалостным в качестве делового партнера.

– Доминик, я не хочу ссориться с тобой.

– Конечно хочешь, маленькая бунтарка. Мы оба любим ругаться и заниматься сексом. Наверное, это у нас лучше всего получается вместе.

– Мы ни разу до конца не переспали, – сказала я, вновь закипая от злости, потому что опять все сводилось к этому бессмысленному разговору. – И не будем. Я поживу у тебя пару ночей, пока не разберусь с жильем…

– В моем доме имеется отдельное крыло, где ты можешь остановиться, Клара. Ничего страшного не случится, – произнес он неожиданно мягким, почти утешительным тоном, словно его внезапно охватило раскаяние за свои поступки. – Кроме того, это будет выглядеть уместно в рамках наших фальшивых отношений.

Так вот в чем дело. Я сделала глубокий вдох, изо всех сил стараясь сдержать слезы, обжигавшие глаза.

– Я знаю, что представляю для тебя определенный ценный актив. И что эти фальшивые отношения выгодны нам обоим. Но… – Я предостерегающе подняла руку, не давая ему и рта открыть. – Не обращайся со мной как с бездушной игрушкой, с которой можно забавляться. Я большую часть жизни провела в амплуа игрушки и аксессуара. Но здесь отказываюсь повторять ту же роль. Никогда.

– Клара. – Доминик нахмурился, и я отчетливо осознала, что он не способен понять мои чувства. Да и как он мог их понять? – Я вовсе не хотел, чтобы ты испытывала…

– Мне плевать, какими намерениями ты руководствовался. Ты просто не думал. – Я скрестила руки на груди. – Ты уничтожил то, что принадлежало мне. Моя мать и сестра изо дня в день диктовали мне, как жить, Доминик. Возможно, тебе трудно это понять, а я не собираюсь сидеть и рыдать на твоем плече, но я покинула тот дом ради того, чтобы обрести нечто свое. Исключительно свое! Я купила вещи для квартиры, чтобы создать то место, о котором мечтала, а ты все разрушил.

– Клара, – прошептал он мое имя, будто пытаясь принести извинения, но стоило ему протянуть руку, чтобы смахнуть мои слезы, как я отступила. – Проклятье, детка. Я не предполагал, что это причинит тебе такую боль.

– Потому что ты даже не потрудился спросить. – Я покачала головой. – Впрочем, это уже не имеет значения. – Я сделала глубокий вдох. – Но именно сейчас я устанавливаю новое правило: если желаешь, чтобы наши нелепые фальшивые отношения выглядели убедительно, тогда научись спрашивать. Больше я такого не потерплю. Пообещай мне. – С этими словами я протянула ему руку.

Он пару мгновений то сжимал, то разжимал челюсти.

– Я не заключаю с тобой сделок рукопожатием, кексик.

– Не вздумай…

Доминик молниеносно наклонился к моим губам, и противиться этому порыву было невозможно. Я испытывала несказанное наслаждение от этого поцелуя, пусть он и был пропитан ненавистью.