НЕТ, Я НЕ СОШЛА С УМА и не придумала это во сне. Он правда произнес эти слова. И на самом деле прошлым вечером привез меня домой, и котята действительно прониклись к нему симпатией. Утром они вовсю мурлыкали где-то поблизости. Но странно, я не ощущала под пальцами их мягкую шерстку.

Я могла поклясться, что прошлой ночью он закрыл дверь в комнату.

Открыв глаза, я увидела, что дверь была нараспашку, а котята уже оккупировали его сторону кровати.

К тому же его мускулистая рука крепко обнимала меня за талию. Я попыталась отстраниться, но тут же почувствовала жесткую щетину на коже, когда он, притянув меня ближе, уткнулся в мою шею.

– Засыпаешь рядом, просыпаешься тоже рядом, кексик. – Я ощутила его возбуждение, и мое тело мгновенно отозвалось, бедра сами двинулись навстречу. – Не искушай меня, если не готова довести дело до конца.

В каком-то смысле он прав.

Следовало напомнить себе, что наши отношения – всего лишь притворство. Я тяжело вздохнула.

– Если хочешь – оставайся в постели, а мне пора вставать и собираться на рынок. Как здесь оказались Сахарок и Перчик? Ты их впустил в комнату?

– Они мяукали у твоей двери утром. – Он пожал плечами. – Я их накормил, и они умяли все, как две взрослые собаки.

– Да, думаю, они голодали, пока я их не подобрала, – пробормотала я, стараясь унять бешеный стук сердца. Интересно, видят ли другие того Доминика Харди, которого вижу я? Или им знаком мистер Харди? Тот самый молчаливый, безжалостный, но заслуживающий уважения. Доминику Харди не требуется ждать уважения, поскольку он берет его силой, как прошлой ночью, без колебаний, без оправданий. А потом явился сюда, чтобы поклоняться мне и заботиться о моих, черт возьми, котятах.

Он перекатился на бок, чтобы погладить эту парочку, шепча что-то, предназначенное только для кошачьих ушей.

Я уставилась на них с негодованием:

– Вы что, спали рядом с ним, хотя знаете, что ваша мама кормит вас каждый день?

– Они умеют распознавать хорошего человека, когда тот оказывается в их постели, – парировал он. – Доминик утверждал, что терпеть не может животных, а сейчас, поглаживая Перчика по шее, совершенно не походил на человека, не любящего домашних питомцев.

– Стыдно должно быть, Перчик. – Он, клянусь, сощурился, глядя на меня, а я лишь фыркнула и выбралась из кровати ровно в тот момент, когда зазвонил телефон. Этот рингтон я узнала сразу и невольно вздрогнула, поспешив его отключить.

– Кого ты избегаешь? – Он буравил телефон взглядом, будто ждал, что тот сам проговорится. При такой настойчивости я даже удивилась, что гаджет не заговорил.

– Анастасию.

Из его груди вырвался привычный вибрирующий звук, и лишь потом он произнес:

– Не общаетесь?

– Она не в восторге от того, что я здесь. Поэтому мы почти не разговариваем.

– Но звонит она?..

– Не знаю. – Я пожала плечами. Это должно было стать моим новым началом, и я прилагала все усилия, чтобы не разрушить его. Границы выстраиваются через кровь, пот и слезы, в моем случае в основном через слезы, потому что я мечтала о тех прежних сестринских отношениях. – Я предпочитаю не касаться этого. Отвечу позже, у меня и так хватает забот с пекарней. Понимаю, что мои границы, вероятно…

– Именно то, что тебе надо. Продолжай их выстраивать, детка, – сказал он с непоколебимой уверенностью, будто знал наверняка.

– У тебя тоже есть свои границы?

– Ты ведь встретила мою Натию, – бросил он, и все мое тело мгновенно напряглось при звуке ее имени. Мышцы словно оживили старую боль – ту, что приходит с осознанием, что ты всегда на втором месте. Разум научился предчувствовать это: годы общения с теми, кто постоянно тебя обесценивал, не проходят даром.

– Я видела твою бывшую, – шепнула я.

– Она умеет проскальзывать сквозь любые границы, но я выстроил немало преград после того, как разорвал с ней отношения.

– Влюбленные женщины обычно в этом настоящие мастерицы. – Я рассеянно перебирала пальцами постельное белье. Если говорить откровенно, ему следовало бы задуматься: не совершает ли он ошибку, оставляя Натию ради фальшивых отношений со мной. – Мне кажется, она искренне тебя любит. Тебе стоит все тщательно обдумать…

– Хочу ли я, чтобы она исчезла из моей жизни? – Он тихо рассмеялся и потянул меня за руку, которой я нервно теребила ткань. – Ты сомневаешься, хочу ли я продолжать с тобой встречаться, маленькая бунтарка?

– Я не… Я лишь пытаюсь понять, не совершишь ли ты катастрофическую ошибку, оттолкнув ее, если в действительности…

– Катастрофическая ошибка – это потерять тебя. Что скажешь на это?

Я вздохнула и попыталась улыбнуться, взглянув на Доминика, который не сводил с меня взора. Покачала головой и встала с постели.

– Если мы не начнем собираться, то так и проведем в кровати весь день.

– Я бы не возражал, – пробормотал он, хотя это была наглая ложь. Доминик трудился не покладая рук, усерднее любого, кого я знала. Его глаза скользнули по моему телу, затем вдруг замерли, а зрачки расширились, сосредоточившись на чем-то конкретном. Он молниеносно вскочил, заставив меня вздрогнуть.

– Что?! Паук?

– Не паук, – прорычал он, резко схватив меня за предплечье. – Что это на твоей руке? – твердо спросил он.

Посмотрев вниз, я увидела причину его беспокойства и тут же расслабилась, но быстро прикрыла это место ладонью. Слегка поморщившись, я отвернулась и принялась искать в шкафу легкую кофту с длинными рукавами.

– У меня иногда появляются высыпания.

– Иногда? – Я уловила шорох позади, но не стала поворачиваться. – С каких пор?

– С подросткового возраста, – усмехнулась я, стараясь рассеять его тревогу. Впервые за долгие годы кто-то всерьез обеспокоился моим здоровьем. Я была единственной, кто вынудил себя идти к врачу, единственной, кто замечал тревожные симптомы и добивался новых обследований, единственной, кого по-настоящему волновали результаты.

«У всех есть какие-то болячки, Клара. Сейчас не время об этом переживать», – твердила мама снова и снова.

Сама мысль об этом разговоре истощала меня.

– Ты когда-нибудь проходила обследование?

– Доминик. – Я глянула через плечо. – Ты же в курсе, что люди порой живут с небольшими недомоганиями, правда? – Эти слова словно сошли с уст моей матери – привычный способ сгладить острые углы, но я смотрела правде в глаза и справлялась.

Его черты лица окаменели.

– Ты в курсе, что если возникает какая-то проблема, то, черт возьми, нужно бежать к врачу?

– Я проходила обследования и буду делать это, когда понадобится, – огрызнулась я, ощущая, как внутри вскипает защитная реакция. Когда он собрался возразить, я решительно покачала головой: – Нет, Доминик. Я умею заботиться о себе.

Он хмыкнул:

– Возможно, настало время, чтобы кто-то еще позаботился о тебе.

– Со мной все хорошо, – решительно повторила я, отворачиваясь. Принять реальность. Жить с недугом означало научиться не погружаться в него с головой. Я смирилась с тем, что идет на пользу моему здоровью, и продолжила путь, чтобы видеть красоту жизни, а не тонуть в ее уродстве. И то и другое требует времени, но лишь одно наполняет душу светом.

Доминик поступил бы точно так же, вот почему не было смысла обременять его моими проблемами.

– Если ты действительно в порядке, тогда…

– В ванной лежат полотенца, можешь принять душ, если хочешь. – Я кивнула в сторону двери и приподняла бровь. Мы сворачивали с болезненной темы независимо от того, нравится ему это или нет. Его сердитый взгляд ясно давал понять: он не согласен. От меня не ускользнуло, как мужчина хмурится, обдумывая что-то в уме, а затем стремительно развернулся и потопал в ванную.

Я направилась на кухню и принялась за готовку, изо всех сил стараясь отстраниться от его беспокойства, от его желания стать для меня кем-то большим, нежели просто знакомый, от его неподдельной заботы. Когда он переступил порог гостиной и приблизился к столу, я поставила перед ним тарелку с воздушным омлетом и чашкой капучино, приправленным корицей.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько…

– Я пойду с тобой.

– Эм… что? – спросила я, наблюдая, как Доминик вовсю уплетал яйца, не давая себе ни секунды, чтобы насладиться вкусом. – Куда ты собрался?

Не успев до конца прожевать, он пробормотал:

– Ты готова?

– Ты всегда ешь вот так? – Пора было прекращать это безобразие. Если мне суждено чему-то его научить, то ему следовало понять, насколько важен вкус.

– Если нам нужно куда-то идти, то да. – Как ему удается сохранять такой безупречный вид в костюме, который носил вчера? Без пиджака, с закатанными рукавами и одной расстегнутой пуговицей он выглядел небрежно, но в то же время изысканно. На предплечьях из-под загорелой кожи проступали вены, а его крупные руки, как мне довелось узнать, были искусны в любом деле.

Я поспешно выдернула тарелку, едва его вилка устремилась ко рту. Он удивленно приподнял бровь:

– Что-то не так?

– Ты можешь просто сесть и насладиться едой?

– Моя манера есть тебя раздражает? – На его щеке появилась ямочка, когда он ухмыльнулся.

– Думаю, будет лучше, если ты уделишь лишнюю минуту и расскажешь, какие на вкус эти яйца, Доминик. – Я прикусила щеку, внезапно осознав, что, возможно, не стоило указывать, как ему есть приготовленную мной еду.

– Хм. – Он внимательно посмотрел на меня. – Ты думаешь или точно знаешь, что так будет лучше, маленькая бунтарка?

Я провела ладонью по волосам и с нарочитой сосредоточенностью принялась протирать столешницу. Лишь после этого взяла лимоны, нарезала их, выдавила сок в чашку и добавила воды. Я намеренно тянула время, отчаянно пытаясь справиться с нарастающей тревогой перед ответом. Затем тихо произнесла:

– Знаю.

– А вот и она. – Он опустился на стул, и я вновь подала ему тарелку. Доминик медленно откусил, не отводя взора, словно приглашая разделить с ним этот миг. Каждое движение – то, как его губы сомкнулись на вилке, как он сосредоточенно смаковал кусочек, – было продуманным. Казалось, между нами потрескивал наэлектризованный воздух. – Божественный вкус, Клара. Ты добавила укроп? Наверняка там еще что-то…

Отодвинув ногой стул напротив него, я пожала плечами:

– Да. Мелко нарезанный чеснок и петрушка. Удачно сочетаются?

Он цокнул языком.

– Ты ведь и сама прекрасно знаешь, что все сочетается. Безусловно.

– Хорошо. – Я скрестила руки. – Да, знаю, что сочетается. И тебе стоит наслаждаться едой, а не глотать ее наспех.

– Я бы с гораздо большим удовольствием остался здесь и наслаждался едой весь этот проклятый день, вместо того чтобы встречаться на рынке с твоим будущим наставником.

Из моей груди вырвался невольный смешок.

– Ну, может быть, он и станет моим наставником, Доминик, если, конечно, сам этого захочет.

Он прищурился, откусив еще кусочек, и указал на меня вилкой.

– Ему бы крупно повезло, если бы он согласился взять тебя, кексик. Он мастерски справляется с основными блюдами, но рука не набита на десерты.

– Его десерты…

– Не идут ни в какое сравнение с твоими. И я ему об этом сообщил.

Колени предательски подкосились, и я едва удержалась, чтобы не упасть на потертый кафель.

– Что? Ты не мог такого сказать.

– Он осведомлен, что именно мне нравится в его ресторане и что не приемлю. Я всегда честно делюсь мнением, когда кого-то к нему привожу. – Он пожал плечами, будто речь шла о чем-то обыденном. – Твои десерты могли бы стать поистине феноменальным дополнением к меню Валентино, и он осознает это.

У меня отвисла челюсть.

– Ты похвалил мою выпечку?

Он доел и только потом ответил:

– В тебе чувствуется страсть к делу, и ты действительно хороша в том, чем занимаешься. Ты ценный актив.

Как непринужденно слетели слова с его губ. В них слышалась такая искренность, такая непоколебимая уверенность.

– Спасибо, – пробормотала я, пытаясь забрать у него тарелку, но он отвел мою руку и поднялся, чтобы вымыть посуду самостоятельно. Взял кастрюлю с плиты и принялся за нее. – Тебе не обязательно убираться…

– Конечно, обязательно. Ты готовишь, я убираю, Клара. – Он усмехнулся. – Это непреложное правило в доме моей матери. Равное распределение обязанностей вне зависимости от того, притворяемся ли мы парой или состоим в настоящем браке.

Империя HEAT и братья Харди, владевшие ею, регулярно оказывались в центре внимания прессы. Мне было известно, что они потомки греческих иммигрантов, что родители до сих пор вместе и сознательно избегают публичности. Они не давали интервью и не покидали свой дом на Среднем Западе.

– Наверное, в этом и есть секрет их счастливого брака.

– Возможно, – хмыкнул Доминик. – К тому же у них добрые сердца.

– Что ты хочешь этим сказать? – Я оперлась о столешницу, внимательно глядя на него и ожидая ответа.

От меня не ускользнуло, как его плечи напряглись, а спина стала неестественно прямой – безошибочный знак, что за его словами скрывается нечто большее, чем он готов рассказать.

– Я имею в виду, что мои отец и мать всегда хотели лучшего друг для друга. Они способны на самопожертвование, потому что по-настоящему любят друг друга. Это и есть любовь, когда ты ценишь счастье другого выше собственного и готов рискнуть, даже зная, что твои чувства не встретят такого же глубокого отклика.

Казалось бы, разговор о любви не должен вызывать такого внутреннего трепета, особенно с мужчиной, которого еще недавно я терпеть не могла. Но вопреки всему, меня неудержимо тянуло узнать…

– Ты когда-нибудь испытывал такую любовь?

Его темно-зеленые глаза, подобные непроходимому лесу, в которых таилось столько невысказанных эмоций, встретились с моими.

– Ты ведь читаешь журналы, Клара. Так ты мне и скажи.

– Я… – Журналы и пресса всегда искажают правду. Я слегка кашлянула, пытаясь избавиться от щекотки в горле, и неопределенно повела плечом. – От желтой прессы полной истории не дождешься, да?

Он непроизвольно издал тот самый низкий, вибрирующий звук, который неизменно сопровождал мужчину, когда мысли уносили его далеко отсюда.

– Впрочем, на рынке мы пробудем недолго. Тебе совсем необязательно идти со мной. Я просто не думаю…

– Ты по-прежнему хочешь с ним встречаться? – Его вопрос прозвучал настолько неожиданно и прямо, что на мгновение выбил меня из колеи.

– Ну, я… – Слова застряли в глотке, потому что я действительно ни разу не размышляла об этом всерьез. – Это вовсе не было моей первоначальной целью, Доминик. Если мы… – Я резко осеклась. Что лучше сказать? А если у нас ничего не получится? Если эти фальшивые отношения так и не превратятся в настоящие? Все это – иллюзия, не более. – Единственное, что мне важно, – это добиться пяти изменений для пекарни. Твой курорт будет спасен от Натии, а я обрету то, в чем так нуждаюсь. Возможно, Валентино станет приятным бонусом…

Его брови сошлись на переносице, и он резко прервал меня, словно внезапно передумал слушать остальное:

– Пошли.

* * *

В небе сияло ослепительно яркое солнце, когда мы наконец увидели Валентино: он стоял у прилавка и внимательно изучал аромат и вкус свежей мяты. Мужчина протянул мне веточку, но Доминик мгновенно перехватил ее и поднес к моим губам.

На протяжении всего времени его рука твердо обнимала мою талию. Даже когда торговец одарил меня вежливой улыбкой, Доминик без колебаний представил нас как пару, громко и гордо объявив, что мы выбираем ингредиенты для моей пекарни. Затем он достал телефон и сделал пару снимков, запечатлев меня среди свежих продуктов и пояснив, что они станут отличным материалом для наших соцсетей.

За все утро он ни разу не обмолвился о своем курорте, разве что косвенно, когда речь заходила о моей пекарне или ресторане Валентино. Вместо этого мужчина принялся расхваливать мою пекарню. Он не рассыпался в комплиментах по поводу моего дизайна, но с поразительной уверенностью заявил, что я лучшая пекарша в городе и потому мне необходимы исключительно первоклассные продукты. Он сбивал цены, уточнял условия доставки на случай, если потребуется организовать ее в тот же день, и обсуждал, кто именно будет отбирать продукцию, чтобы гарантировать ее безупречное качество, если он решит вложиться.

Тот фальшивый парень бесследно исчез, и на его месте возник Доминик Харди – безжалостный бизнесмен, который намерен действовать в интересах своего курорта, а теперь и моей пекарни. В какой-то миг я ощутила чувство принадлежности к этому делу.

Валентино время от времени включался в разговор. Он нашел пару теплых слов для моих трюфелей, пока я с энтузиазмом расписывала достоинства его ресторана. После нескольких часов прогулок по рынку Валентино сказал, что очень рад работать со мной, и с уважением пожал руку Доминику.

– Если понадоблюсь, то я буду в ресторане почти всю неделю.

– Ты обсуждал с Ритой изменения в освещении? – спросил Доминик.

– Мы пришли к согласию по некоторым пунктам. Рита довольно благосклонно воспринимает мои идеи. Все-таки мы с ней учились вместе.

Доминик кивнул, но для меня это стало настоящим откровением.

– Ты занимался дизайном интерьеров? Я нигде не видела упоминаний об этом.

Он улыбнулся и наклонился ко мне:

– Думаю, эти навыки помогают мне в оформлении блюд.

– Наверное, это помогло бы мне найти общий язык с Ритой, – вздохнула я. – Она умеет твердо придерживаться своего видения и…

– И совершенно не готова пойти навстречу твоему? – Он усмехнулся и подмигнул. – Дай знать, если захочешь, чтобы я оценил твой дизайн. Она определенно ко мне неравнодушна.

Доминик хранил молчание, но его пристальный взгляд не отрывался от нас. Когда я обернулась к нему, он лишь приподнял одну бровь и пожал плечами, будто говоря: «Если тебе это так нужно». Я закатила глаза и, повернувшись к Валентино, заключила его в объятия.

И в этот самый миг до меня дошло: прикосновения Валентино не заставляли мое сердце замирать и не будили в душе тот трепет, который пробуждал Доминик.

Несмотря на растущие во мне чувства к человеку, который был для меня недоступен, я позволила Доминику гулять со мной по рынку даже после ухода Валентино. Он обходил каждый прилавок, скрупулезно проверяя, все ли продукты мы отобрали правильно и действительно ли они лучшего качества.

Один из продавцов поинтересовался названием нашей пекарни. Тогда Доминик обернулся ко мне:

– Какое название ты выбрала, детка?

Я тяжело вздохнула. С самого моего приезда это стало настоящим камнем преткновения. Рита пару раз поднимала этот вопрос, и каждый раз, стоило мне предложить вариант, она его моментально отвергала.

– Пока неизвестно, – громко сказала я, улыбаясь продавцу, прежде чем мы расплатились за покупки.

Доминик помрачнел:

– Клара, с названием лучше поторопиться, а то мы так никогда не решим.

– Я в курсе, Доминик, – проговорила я нараспев. – Тебе со своим дизайнером интерьера сначала нужно между собой договориться. Я накидала пару вариантов, но Рита все забраковала.

Он хмыкнул и улыбнулся:

– Рита – привереда. Но ты своего не упустишь. Так что выкладывай.

Я ухмыльнулась и быстро перечислила несколько названий. На каждое он качал головой:

– Нет. Нет. Нет.

Я чувствовала, как жар все сильнее пульсирует в моих венах.

– Ты издеваешься надо мной.

– Они не вписываются в концепцию курорта.

– Если я еще раз это услышу, то закричу во весь голос.

– Мне нравится слышать, как ты кричишь.

Я закатила глаза и, бросив взор на последнего продавца в ряду палаток, произнесла:

– Это мои изменения, Доминик. И когда я определюсь с названием, твое мнение уже не будет иметь никакого значения.

Не дождавшись ответа, я обернулась. На его лице сияла широкая улыбка. И улыбался он мне, очевидно наслаждаясь нашей перепалкой.

Не успела я и слова сказать, как он достал телефон, и улыбка моментально исчезла. Доминик не привык выставлять эмоции напоказ, но в тот миг я увидела почти осязаемую боль. Когда я тихо окликнула его по имени, зеленые глаза встретились с моими, в которых отражался замок, полный мучений, а затем он мгновенно замкнулся: опустил невидимый мост, закрыл ворота и воздвиг неприступные стены вокруг своей крепости.

– Что ж, новости разносятся быстро.

Я сощурилась, вынула телефон и прочла заголовок:

– «Она – следующая Натия?»

Меня буквально выворачивало оттого, что мою личность сравнивают с ней, швыряют в эту безумную мясорубку, что так любят глянцевые сплетники. До той стычки в клубе наши с Домиником отношения существовали лишь в виде сплетни. Теперь же это превратилось в неоспоримый факт, и публика требовала крови. Меня и раньше сталкивали с собственной сестрой: кто прекраснее, кто достоин быть наследницей рода Милтонов. Им было невдомек, что в этой игре не оказалось победительниц.

И в нынешней схватке мне тоже не суждено победить. В подобных состязаниях победа недостижима, одна сплошная боль.

– Натия непременно примет это за правду, да? – прошептала я едва слышно.

Он кивнул:

– Она написала мне об этом.

Я зажмурилась, стараясь не показать, как его признание полоснуло меня ножом по живому, но, похоже, он заметил.

– Я заставлю их удалить эту чертову статью, – зарычал он. Он принялся что-то набирать на экране, но я выхватила телефон и спрятала за спиной.

– Это ведь на благо курорта, верно? – Я приподняла бровь. – Такова была цель. Твоя бывшая получит по заслугам, а курорт начнет процветать. Декс заключит сделку с казино, да?

– Декс проболтался тебе про свою чертову сделку с казино?

– Да, в клубе. И он в восторге, Доминик.

От меня не ускользнуло, как он отвел взгляд, по-видимому, стараясь скрыть ту мягкость, что проступила в его глазах при упоминании родных. В этом и заключалась его ахиллесова пята, он ведь старший брат и готов ради них на любые жертвы.

– Если начнут писать всякую чушь, мы добьемся изъятия этих статей.

– Ладно. Но она встречалась с тобой, а сейчас на ее месте я, и это не чушь, – вздохнула я. – Ты когда-то любил ее. Подобное сравнение должно льстить мне, не правда ли?

Несмотря на его кивок, я отчетливо понимала, что его жест далек от истины.

Мои собственные слова вернули меня к реальности, напомнив, что происходящее – одна большая фальшь. Пусть мы и хотели вынудить ее купиться на этот спектакль, но мне следовало остановиться, потому что я уже сама начинала верить в эту ложь.

В тот день я не стала звать Доминика к себе, сославшись на неотложные дела. Я пыталась выстроить между нами барьер. Пыталась оставаться лишь фальшивой девушкой, поскольку настоящей мне быть не суждено.