ДА, ИМЕННО это я и произнесла, после чего мгновенно прикрыла рот ладонью.

– Клара, она получает достойную зарплату за работу, которой по праву может гордиться.

Клянусь, он намеренно меня провоцировал, возвышаясь надо мной в этом дурацком безупречном костюме и излагая эти якобы разумные аргументы, которые на деле были лишены всякой логики. Неужели ему невдомек, что и я чертовски горжусь своей пекарней.

Опустив взгляд, я ступила на бордюр, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

Никому не позволено отныне смотреть на меня свысока, особенно когда речь идет о моем детище. Я твердо решила говорить с ним на равных, глядя в глаза. И пусть я по-прежнему была чуть ниже его ростом, даже стоя на бордюре, но чувствовала себя куда увереннее и осмелилась ткнуть его в плечо.

– Никто не вкладывал столько сил в мою пекарню, как это сделала я, и как ты вообще смеешь давать кому-то право отменять мои решения, зная, скольких они трудов мне стоили? Ты окончательно лишился рассудка?

– Вовсе нет. Я вел эти переговоры, сохраняя полную ясность и трезвость ума, хотя, признаюсь, мне не однажды хотелось закатить истерику, прямо как ты, – спокойно ответил он.

– Ну конечно. Потому что ты ведешь себя как капризный ребенок, когда речь заходит о твоем курорте. У-у-у. Кто-то посмел предложить столь же достойные идеи и желает воплотить их в маленькой пекарне. А ты все равно получишь свой огромный курорт именно таким, каким его изначально задумал с пекарней внутри. И моя пекарня, кстати, – чертовски удачное дополнение. Я продумала каждую мелочь, вероятно, тщательнее, чем кто-либо из вас. Ты не изучал ресторан Валентино с таким пристрастием. И Рита тоже. Клянусь, она мечтает, чтобы мое дело потерпело крах, поскольку я изменила ее планы, а теперь выжидает, чтобы ткнуть в меня пальцем и сказать: «А я предупреждала». Как и все в моей жизни.

Я качнулась на бордюре. Он, сверля меня взглядом, молниеносно протянул руку и обхватил меня за талию.

Нахмурившись, я посмотрела вниз.

– Что… что ты делаешь?

– Не даю тебе упасть, кексик. Дорога может оказаться скользкой.

Я прикусила губу, мне вдруг захотелось отблагодарить его и поцеловать, хотя секунду назад меня так и подмывало оторвать ему голову. Скрестив руки, я фыркнула:

– Ладно. – Его лицо расплылось в усмешке. – Но я настаиваю на всех своих изменениях. С каждым днем мы все ближе к торжественному открытию, а это значит, что пора заняться цветами, Доминик.

– Я в курсе, детка. И скоро займусь ими. А теперь признайся, кто собирался сказать тебе: «А я предупреждала»?

– Что, прости?

– Ты упомянула, что это скажут все? Твоя мама?

– И Анастасия, и, наверное, Рита… И ты, скорее всего, тоже. Ничего страшного. Для меня главное – осознавать, что я выложилась на все сто. Если меня постигнет неудача, то это будет моя ошибка, а не чья-то еще.

– Почему?

– Потому что тогда она хотя бы будет принадлежать мне, верно? Да и разве ты встречал по-настоящему успешного человека, который никогда не терпел поражений? Если здесь у меня ничего не выйдет, я извлеку урок и добьюсь успеха в другом месте, – искренне произнесла я. Желание обладать этой пекарней, доказать себе свою несокрушимость разгоралось с каждой секундой. – И я буду бороться за свой успех, Доминик, и за право остаться на своем месте.

Он лишь хмыкнул, но ничего не сказал. Да и что он мог сказать? Он был везде желанным гостем. Принадлежал к числу лучших из лучших и имел семью, питавшую к нему искреннюю любовь. Пусть сотрудники и не испытывали к нему теплых чувств, но они его глубоко уважали. Мне же ничего подобного не было дано. Эта мысль пронзила сердце острой грустью, но вдруг я ощутила, как его большой палец скользит по руке вверх-вниз, будто мужчина пытался меня утешить. И я, покончив с самобичеванием, вцепилась в это прикосновение.

– Пойдем сядем в машину, Клара. Ты начинаешь замерзать.

– Нет. Я еще не изложила весь список моих претензий. – Охваченная негодованием, я топнула ногой.

Он тяжело вздохнул, сжимая пальцами переносицу:

– Хорошо, – после чего легко поднял меня, будто перышко, и усадил в салон внедорожника.

Не медля ни секунды, я возобновила поток своих жалоб, но он оборвал меня, спросив адрес. В приступе ярости я выкрикнула его и снова продолжила возмущаться, однако он хранил молчание, и вскоре мой пыл иссяк.

Теперь я сидела, перебирая пальцами, и смотрела в окно. И зачем опять назвала свой адрес? Внешне дом, в котором находилась моя квартира, производил вполне достойное впечатление – не старый и пока не требует ремонта. Но внутри здания не работал лифт, так что приходилось подниматься пешком, а система вентиляции в коридорах едва справлялась со своими функциями, поэтому создавалось впечатление, будто испепеляющий летний зной застревал в стенах. И даже с наступлением ночи, когда свежий океанский ветер повсюду разносил прохладу, здесь продолжал витать загадочный тепловой вихрь.

– Входная дверь всегда открывается без ключа? – прозвучал его голос у меня за спиной, когда я потянула на себя дверь и обернулась, не позволяя ему переступить порог.

– Они вскоре это исправят. – Я перегородила вход в здание. – Спасибо, что подвез.

Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, словно я ляпнула нелепую шутку.

– Я поднимусь к тебе в квартиру, Клара. Так что двигай своей задницей.

Из моей груди вырвался стон.

– Зачем? Я не собираюсь с тобой спать!

– Как разительно отличаются твои слова от тех, что ты говорила в прошлый раз, когда напилась, – усмехнулся он.

– Замолчи, Доминик. Это была колоссальная ошибка. – Я поморщилась и вздохнула, осознавая, что мой ответ не возымел никакого действия.

– И как, по-твоему, это будет выглядеть, если папарацци уже увязались за нами до твоего дома, а ты возьмешь и бросишь своего парня у двери? Сейчас мы должны вовсю целоваться, маленькая бунтарка.

Он что, серьезно? Я оглянулась через его плечо и никого не заметила, но, с другой стороны, мне никогда не удавалось выследить фотографов так, как это делали мать и сестра.

– Ладно. Заходи на минуту, пока не убедимся, что они ушли.

Доминик хмыкнул «конечно», и я повела его к лестнице, но вдруг он спросил:

– Здесь нет лифта?

– Арендодатель сказал, что ведутся ремонтные работы.

Мы не перекинулись ни словом, пока он шел за мной. Ступень за ступенью. Наверное, он недоумевал, какого дьявола я ежедневно таскаюсь по лестнице на каблуках? Всего-то один пролет для других покажется пустяком. Но мои суставы каждый день напоминали о себе болью. Я поймала себя на мысли, что нужно записаться к врачу… когда появится время после открытия пекарни.

По дороге мы столкнулись с моим соседом Мартином. Облизнув губы, он невнятно пробормотал приветствие, и Доминик мгновенно обнял меня за талию, прижав к себе. Жадный взгляд Мартина сразу потух, став почти испуганным. Он буркнул «извините» и ринулся вниз по лестнице.

– Он тут живет? – поинтересовался Доминик, глядя ему вслед.

– Рядом со мной. В целом безобидный, но немного скользкий. – Я пожала плечами и направилась отпирать дверь. Он прислонился к косяку, с любопытством наблюдая за мной. – Здания в этом округе в основном старые, а я не слишком тщательно спланировала переезд, поэтому…

– Ты что-то недоговариваешь, – произнес он непринужденно, но я отчетливо ощутила, насколько мужчина пристально меня разглядывал.

А что я могла ответить? Что оказалась без цента за душой, и даже это жилье было мне не по карману. В Лос-Анджелесе дешевле не найдешь. Я неловко повозилась с замком и наконец открыла дверь.

– Ты считаешь, папарацци уже разошлись?

– Вряд ли, – коротко бросил он и прошел внутрь, не дожидаясь моего приглашения.

Сахарок и Перчик бросились нам навстречу, и я наклонилась, желая поприветствовать их и одарить той любовью, что они всегда проявляли ко мне. Но оба проигнорировали меня, принявшись ластиться к Доминику и мурлыкать без умолку, будто он любовь всей их жизни. Настоящее предательство.

– Сахарок и Перчик! – строго окликнула я их. – Ваша мама дома.

Они не соизволили повернуться ко мне. Я невольно нахмурилась. Эти котята обожали меня больше, чем кого-либо из посторонних. Хотя, если задуматься, в моей квартире никогда не появлялись гости. А стоило Мартину или арендодателю приблизиться к двери, как они начинали яростно шипеть. Тем временем Доминик присел на корточки и принялся гладить их, пока я снимала туфли. И тут я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на его крупные ладони, нежно скользившие по мягкой шерстке.

– Тебе нравятся кошки?

– Честно говоря, я не любитель животных. – Однако он продолжает гладить котят, почесывая им шеи в самых любимых местах.

– Но они с тобой поладили.

Он издал едва уловимый звук, поднялся и, засунув руки в карманы, окинул взглядом комнату. Под его пристальным вниманием я вдруг заметила потертости на полу, обшарпанную мебель, выцветшие от времени стол и стулья, которыми пользовались множество раз задолго до моего переезда. Пространство гостиной тонуло в сочных оттенках. Лоскутные подушки – красные, фиолетовые, синие – были куплены на небольшой художественной ярмарке пару недель назад.

Палома помогла мне подобрать ковер, теперь занимавший почти всю гостиную. Пусть он и выглядел потасканным, но по-прежнему радовал глаз буйством красок.

Доминик разглядывал фотографии, расставленные мной на стойке и столах.

– Деклан и Эви выглядят счастливыми рядом с моим племянником, да?

– Они невероятно счастливы. Да и как можно не радоваться, когда рядом такой чудесный малыш?

Он кивнул, поставил фото на место и взял другое, на котором были запечатлены Карл, моя мама и Анастасия, все в праздничных шляпах и с широкими улыбками.

– Ты поклонница Кентукки Дерби[4]?

– Не особо. – Я пожала плечами. – Хотя по ним видно, что им было весело, да?

– Тебя нет на фото. Ни на одном.

– О чем ты… – запнулась я, лихорадочно рассматривая рамки. – Никогда не замечала. – Признаться начистоту, меня это особо и не заботило. Он продолжал изучать снимки, а я заметалась по комнате, торопливо взбивая подушки и хватая разбросанное грязное белье. Когда его глаза скользнули по моей импровизированной «уборке», я выпалила: – Прости, я не ожидала…

Один уголок его рта приподнялся в усмешке.

– Не извиняйся. Мне нравится видеть твое белье, хоть грязное, хоть чистое.

Я посмотрела вниз.

– Ты просто смешон, – огрызнулась я и устремилась по коридору в спальню, на ходу крича: – Можешь уходить. Вряд ли папарацци до сих пор караулят у дома.

Но он последовал за мной.

– Я не уйду. Нам нужно кое-что обсудить.

– И что же? – Переступив порог спальни, я тут же принялась расстегивать платье. Необходимо было принять душ и подготовиться к утренней встрече с Валентино на рынке.

– Скоро нас начнут донимать вопросами. Декс интересовался тобой сегодня, а Палома, кажется, жаждет вытрясти все до мельчайшей детали. – Он прислонился к дверному косяку и наблюдал, как я вожусь с пуговицами, потом подошел ближе и отстранил мои руки. Платье было усеяно полусотней крошечных пуговиц, но мне требовалось справиться лишь с десятью. – Например, какой твой любимый цвет и почему ты носишь такие чертовски неудобные платья, когда твой босс и парень предпочитает, чтобы они снимались одним движением?

Его голос звучал приглушенно, когда он произнес последнюю фразу, и я вздрогнула, придерживая платье, которое начинало сползать с каждой расстегнутой пуговицей.

– Меня не волнует, как ты хочешь отвечать на вопросы. Просто скажи, что говорить, и я повторю, – бросила я через плечо и нахмурилась, заметив, как его взгляд скользит по моему телу. Жар молниеносно разлился по венам. – Отвернись, Доминик.

– Зачем?

– Я сниму платье.

– Я уже раздевал тебя, Клара. И в той примерочной сказал, что больше не упущу ни одного шанса.

– Это совсем не… – Господи, я хотела его, и это было неправильно. Катастрофически неправильно. – Нам пора прекратить. Все зашло слишком далеко.

– Неужели?

– Да. Границы стираются. Ты ведь изначально должен был быть против моего пребывания на твоем курорте?

– Зато я не против слушать, как ты выкрикиваешь мое имя. И знаешь, даже фальшивые отношения могут приносить свои плюсы. – Он усмехнулся, обводя взглядом мое тело. – Мы могли бы извлечь немало фальшивых преимуществ.

– Спустись на землю, Доминик. – Я закатила глаза и отпустила платье. Меня не заботило, увидит ли он меня в одном белье или совсем без него. Я не из тех, кто краснеет из-за своего тела, если только не начинается обострение, которое, возможно, поджидало меня завтра. Но сейчас… сейчас этот блуждающий взор придавал мне сил.

И пробуждал голод.

И страсть.

Прикусив губу, я следила за его глазами, скользящими по мне. Потом, не говоря ни слова, повернулась к шкафу, чтобы достать пижаму. Тем временем он продолжил свои рассуждения:

– Знаешь, если мы не будем чувствовать себя комфортно в физическом плане, нам никогда не удастся убедить всех, что между нами настоящие отношения. Люди думают, что это лишь способ привлечь внимание к открытию курорта.

Его слова не были лишены правды. Я уловила звук шагов по полу и невольно напряглась, ощутив, как его грудь упирается в мою спину.

– Вот здесь. – Он положил ладони на мои плечи и принялся их массировать, целенаправленно нажимая на болевые точки. – Это напряжение в твоем теле, когда я стою так близко, не может быть случайным.

Сопротивляться тому, как его руки мастерски разминали мышцы моей спины, было бесполезно. В обычных обстоятельствах я не стала бы пытаться. Но сейчас, когда волны эмоций захлестывали разум, я словно окаменела. Мое сердце не должно было жаждать любви.

Я застонала, обессиленно прильнув к нему и позволяя крупным пальцам скользнуть от плеч к ключицам. Вдруг рука коснулась бретельки бюстгальтера, нырнула под нее и стянула вниз.

Воздух вырвался из легких судорожным вздохом, когда грубоватая ладонь обхватила грудь, а губы впились в шею. Он сделал шаг назад, разворачивая нас к закрытой двери. В узком вертикальном зеркале отразилось, как его тело словно обволакивает меня. Наши взгляды встретились в отражении, и в тот же миг зубы вонзились в чувствительную плоть. Он проник глубоко в душу, взял в плен и гасил то жгучее смущение, которое я непременно испытала бы, стоя почти без одежды рядом с полностью одетым мужчиной.

И тем не менее я отчаянно пыталась сохранить самообладание, несмотря на то что мысли о нем не отпускали меня всю ночь. В голове еще свежи воспоминания, как он уложил того парня, осмелившегося схватить мою лодыжку. Меня неотступно преследовали его пронзительные зеленые глаза, словно я принадлежала только ему. Ощущение, что ты желанна, что можешь удерживать его внимание, опьяняло, завораживало и таило в себе угрозу.

Его рука, гладившая плечо, переместилась на талию, а следом к краю трусиков.

– Мне нужно, чтобы ты чувствовала себя расслабленно и всегда была готова отдаться мне, Клара. Скажи, ты была такой всю ночь?

Признаться в этом я не могла, даже если так оно и было.

– Может, я настраивалась на ночь с другим мужчиной.

Его глаза налились тьмой, он чертыхнулся, а затем его рука скользнула под кружево и коснулась моего лона.

– Вот как. Такая мокрая, и это женщина, которая весь вечер едва удостаивала своего парня взором. Ты так же истекала в клубе? И все ради кого-то другого? – Я промолчала, и он глухо зарычал. – Может, мне следует так тебя отыметь, чтобы никто другой больше не пришел тебе в голову?

Из груди вырвался стон, но я продолжала хранить молчание, впившись зубами в губу, чтобы сдержать признание, готовое сорваться с языка.

Он зловеще хмыкнул, наблюдая за мной, одновременно сжимая сосок и клитор.

– Клара, мне нужен ответ.

Дать ответ означало лишний раз раздуть его самомнение, вручить ему козырь, укрепить то превосходство, которым он уже обладал. Как признаться фальшивому парню, что мечтаю заниматься с ним сексом всю ночь? Мои мысли крутились вокруг одного: как его член прижимался ко мне в коротком танце; как его взгляд прожигал меня, пока я нарочито медленно проводила ладонями по ткани платья на барной стойке; как его рот завладел моим и не спешил отпускать.

Я покачала головой, сдавленно всхлипнув, тем самым сильнее его раззадорив. Доминик Харди не знал снисхождения. Он жаждал совершенства, требовал, чтобы все, что он называл своим, вызывало всеобщий восторг, и неизменно стремился быть номером один даже в фальшивых отношениях. Он добьется того, чтобы я ощутила себя желанной, чтобы чувствовала, что нужна ему, чтобы верила, что мы принадлежим друг другу. Он сотворит себе отношения без изъяна.

Пусть они ненастоящие. Пусть я начну принимать их за реальность.

Мои попытки предотвратить неизбежное крушение несущегося поезда, которое я отчетливо предвидела, выглядели смехотворно. Я выдохнула со стоном:

– Мне кажется, это не самая удачная идея. – Но бедра предательски подались назад, еще сильнее вжимаясь в него, член внушительного размера так явственно ощущался сквозь ткань, что внизу живота все сжалось от одной мысли о том, как он заполнит меня. Тело вопило, что это блестящая мысль, но я упрямо не слышала его призывов. – Может, хочешь выпить чего-нибудь? Или перекусить?

– Я хочу перекусить, кексик. – Его ладонь накрыла мою грудь, и я безошибочно угадала его намерения по этому взгляду, по наклону головы: он целился прямо в мою шею. Когда Доминик вновь жадно припал к коже, я не сдержала стона. – Но меня интересует лишь десерт, Клара. Тебе остается одно: усесться на мое лицо и преподнести его мне.

– Все зайдет слишком далеко, Доминик, – напомнила я. – Мы договорились всего на несколько месяцев, и это вовсе не всерьез.

Он резко толкнулся мне в спину.

– И это тебе кажется не всерьез, детка?

О боже, я сгорала от желания. И что, в конце концов, мне мешало? Что плохого могло произойти? Следующие слова тихо сорвались с моих губ:

– Только один раз.

– Одного раза будет недостаточно. – Шагнув назад, он расстегнул и сбросил рубашку, после чего прижался ко мне. – Ты должна выглядеть по-настоящему влюбленной. А я одержимым тобой. И тогда окружающие примут это за правду.

– Не уверена, что… – Его палец проник внутрь, а эти пронзительные зеленые глаза не отрывались от моих, пока я не вскрикнула: – О боже…

– Вот именно. Ты действительно считаешь, что одного раза хватит? Твое тело кричит о большем, детка. Оно так любит, когда я уделяю ему внимание, – едва слышно произнес он мне в ухо, сгибая палец внутри лона. – Я ахнула и невольно двинулась навстречу его руке. – Попробуй убедить меня, что не мечтаешь об оргазме, который я собираюсь тебе подарить.

Слова застряли в горле, я лишь молча смотрела на него, пока его пальцы играли с моим соском.

– Верно, – прошептал он с хрипотцой и усмехнулся. – Ты не можешь, правда? Тогда скажи, чего ты на самом деле хочешь, кексик. Скажи, ты хочешь, чтобы я нежно и медленно ласкал тебя языком, детка. Скажи, что думала об этом всю чертову ночь.

Мне не следовало сдаваться.

Нужно было уйти, пока не обрушилась та самая роковая лавина, способная стереть нас с лица земли. Но вместо этого я выдохнула:

– Я представляла, как ты входишь в меня, не переставая, всю ночь напролет.