ЕГО БУДУЩАЯ ЖЕНА?

Что на него нашло? Он обронил эту фразу так невозмутимо, будто Натия могла пропустить мимо ушей. Будто продавщица не кинется в ту же минуту выкладывать эту горячую новость в соцсетях.

Я пререкалась с ним об этом всю дорогу назад, потом настояла, чтобы он высадил меня у пекарни. Когда Доминик оставил меня заниматься своими делами, на его лице играла дурацкая улыбка.

В течение всей следующей недели мой день начинался одинаково: просыпалась, разминала затекшие мышцы от изнурительной работы в пекарне, после чего ехала туда на велосипеде. Мне казалось, что сильная боль в теле объясняется лишь тем, что я ездила на подержанном велосипеде, и ничем иным.

Я пила таблетки и витамины и всячески сторонилась вредной пищи. Еще отгородилась от СМИ и ответов на звонки родственников, поскольку знала, что новости о нас уже стали достоянием общественности.

Естественно, Доминик продолжал появляться с той же улыбкой, даже когда в прессе начали публиковать материалы о нас. И не какие-нибудь пустяковые заметки, а серьезные статьи, где меня именовали не его девушкой, а будущей женой.

Целую неделю телефон разрывался от звонков. Едва мелодия доносилась до моих ушей, как я начинала шипеть в сторону гаджета. Эви сгорала от любопытства, но я ограничилась кратким сообщением. Мы договорились созвониться позже – работа в пекарне не оставляла мне ни секунды свободного времени.

Сестра и мать не прекращали звонить. Они набирали мой номер раз за разом, словно я была обязана предоставить им исчерпывающие объяснения. Возможно, так оно и было, но я настолько выбилась из сил, что не могла выдавить из себя ни слова.

А Доминик продолжал сидеть в этих дурацких очках, которые, я решила, ему совсем не к лицу, и посмеивался, пока я сердито таращилась на телефон, вибрировавший на стойке.

– У тебя разве нет кабинета?

– Конечно, есть, но я стараюсь проводить время со своей будущей женой.

Я закатила глаза.

– Ты настоящий придурок. Надеюсь, ты в курсе? Все в шутки превращаешь, а последствия дают о себе знать. Представь, сколько раз мне звонила моя мать?

Он цокнул языком.

– Хочешь, я отвечу и поговорю с ней?

В какой-то мере мне действительно хотелось переложить на него эту ношу.

– Ты не представляешь, насколько абсурдным получится ваш диалог. – Когда телефон вновь зазвонил, я вздохнула, но он схватил его со стойки. – Доминик, не вздумай.

Однако он успел поднять трубку.

– Мисс Милтон, как ваши дела? – Тишина. – Да, я с ней встречаюсь. Она привнесла в мою жизнь ту радость, которой я, оказывается, был лишен долгие годы. – Пауза. – Конечно, ее пекарня здесь преуспеет. Она придумала уникальное пирожное с маком… – Ах, мама не выносила таких разговоров. – Ни в коем случае я не стану препятствовать ее занятиям выпечкой, мисс Милтон. С какой целью мне это делать?

Мое сердце упало, и я покачала головой, пытаясь выхватить телефон. Нетрудно было догадаться, что скажет мать: мне следует сидеть дома и заботиться о нем, а моя страсть к выпечке – всего лишь легкомысленное увлечение.

Доминик поднялся и отошел от стойки, не давая мне дотянуться до телефона, при этом его лицо омрачилось тенью недовольства.

– Мисс Милтон, ваша дочь обожает печь. Это делает ее счастливой, а то, что делает ее счастливой, должно радовать и ее мать, верно?

В ожидании ответа Доминик бубнил что-то себе под нос, и я безошибочно распознала этот взгляд: он категорически не принимал мнение моей матери.

– Посмотрим, что можно сделать. Клара очень занята, потому что я заставляю ее усердно работать. К тому же мы еще не рассылали приглашения на повторное открытие другим гостям. Сейчас доступ предоставлен исключительно участникам HEAT. Вам лучше обсудить этот вопрос с Эви…

Я увидела, как погас экран телефона, она бросила трубку. Доминик с улыбкой положил телефон на стойку.

– Ну и дамочка. Часто ты с ней общаешься?

– Очень редко с тех пор, как приехала сюда, – пожала я плечами.

– Почему? – тихо спросил он, выходя из-за стойки и прижимая меня к себе.

– Потому что я пытаюсь создать для себя более здоровую атмосферу. Я просто… там я пребывала в непрекращающемся стрессе. Настолько, что порой ощущала физическую боль. – Временами она пронизывала меня до самых костей, иначе и не скажешь. – Здесь я чувствую себя легче. Я стараюсь делать то, что лучше для меня, и иногда это значит…

– Значит что?

– Значит сделать выбор в пользу себя. Понимать, что иногда ставить себя на первое место – не проявление эгоизма, а необходимость.

Он прошептал:

– Верно, кексик, – и затем одарил меня поцелуем, будто именно этим мы и должны были заниматься.

Я отстранилась от него – слишком уютно было в его объятиях, – улыбнулась и вернулась к перестановке специй в подсобном помещении кухни.

– Я отправила Рите письмо с просьбой внести второе изменение. Она не в восторге. Тебе нужно с ней поговорить. Опять, – предупредила я его.

– Неужели мне предстоит очередной спор с ней? – Он приподнял бровь и даже слегка сморщил нос. Черт, эти очки придавали ему до неприличия притягательный облик. Кого я пыталась обмануть?

– Я сказала ей, что хочу посуду в розово-красной гамме.

– Тогда она точно выйдет из себя. Полагаю, я вправе рассчитывать на вознаграждение за все те трудности, что мне придется преодолеть ради пяти твоих изменений.

– Разве это не твой курорт? – съязвила я.

– Рита считает, что курорт принадлежит ей, равно как и твоя пекарня, – признался он, и я не удержалась от смеха.

– Хочешь награду за свои усилия? – Я указала на одну из только что приготовленных шоколадных конфет. Он разглядывал ее дольше обычного, затем покачал головой и закрыл глаза.

Достав из кармана дурацкий мятный леденец, он бросил его в рот и пробормотал:

– Я хочу награду, но чтобы ею была ты, а не чертов трюфель.

– О боже. – Я закатила глаза и вернулась к работе.

* * *

Некоторое время спустя впорхнула Палома, размахивая телефоном.

– А вы не теряете времени даром, да?

– Доминик просто ляпнул невзначай, верно? – Я уставилась на него в упор. – Они раздувают из этого куда большую историю, чем следовало бы.

Хотя мужчина не проронил ни слова в течение последнего часа, но именно в этот миг у него хватило наглости вставить:

– Если ты так утверждаешь.

Я стиснула зубы.

– Прекрати, Доминик Харди. Нам нужно открыть курорт, а не планировать чертову свадьбу. Хватит давать пищу для пустых пересудов.

Он ухмыльнулся мне:

– Не желаешь уединиться в подсобке и обменяться парой сплетен?

Палома взвизгнула и плюхнулась рядом с ним.

– Она вне себя от гнева, а ты, очевидно, наслаждаешься этим. Вы невероятно милая пара.

Я раздраженно фыркнула в их сторону:

– Сегодня никто из вас не получит от меня угощений.

Палома застонала, а Доминик, пожав плечами, извлек очередную из своих дурацких мятных конфет. Эти двое довели меня до того состояния, когда остро требовалось выйти на свежий воздух. Вокруг меня витало чрезмерное количество сплетен и шепотков, тогда как моей единственной нуждой была тишина. Но стоило мне повернуться к вестибюлю, как я заметила человека, чьи сообщения намеренно игнорировала: он был настолько близким другом, что мне не хватило бы духу солгать ему о своих фальшивых отношениях.

Его голубые глаза излучали необыкновенный свет, а улыбка, обладавшая поистине заразительной силой, вынудила меня издать восторженный возглас:

– Ной, черт возьми, Ромеро, что ты здесь делаешь?

Он раскинул руки и громогласно произнес:

– Люси, я дома![3]

Без малейшего колебания я устремилась в его объятия, и он подхватил меня так легко, будто тело мое было легче перышка. В тот же миг меня окутал запах дома. От него пахло морским бризом и пряным одеколоном, а растрепанные волосы так и манили провести по ним рукой, пока я прижималась к его груди. Он стал моим беззаботным другом задолго до того, как наше общение вышло за пределы обычных дружеских встреч. Он неизменно поддерживал мои начинания, был веселым и никогда не требовал от меня ничего, кроме присутствия рядом в те моменты, когда это действительно имело для него значение.

Мое розовое платье в пол с принтом гортензий развевалось вокруг нас, пока он продолжал кружить меня раз за разом, пока мой смех не затих.

– Ты не говорил, что приедешь. Почему не предупредил?

– Что? Я звонил тебе, наверное, раз пятнадцать. – Он опустил меня, но его руки по-прежнему покоились на моей талии. – Если мне не доведется оказаться в числе первых посетителей «Пекарни Клары» в Калифорнии, то буду сожалеть об этом до конца своих дней.

Я рассмеялась.

– Пока нет названия, – вздохнула я, глядя на пространство над дверями. – Я только подала запрос на утверждение.

– И какое же? Я первый, кто его узнает? Умоляю, скажи, что я первый, и я буду первым, кто увидит твое заведение, когда оно откроется.

Я закатила глаза. Ной вечно рвался быть первым, лучшим и тем, кого невозможно стереть из памяти. Для множества девушек он вполне мог бы стать именно таким человеком. Однако для меня он оставался другом, на время заполнившим пустоту в моей жизни. Я отвечала ему тем же, и этим наши отношения исчерпывались.

– Клара, ты покажешь мне? – Он скрестил руки на груди и замер в ожидании.

Черт. Я знала, что Ной обожает подливать масла в огонь, хоть в костерок, хоть в бушующее пламя, а Доминик был еще тем «огнем» для подобных игр.

– Ладно. – Я схватила его за руку и быстро провела через двери.

– Клара Милтон, – выдохнул Ной, едва переступив порог. Он не удостоил ни Палому, ни Доминика даже мимолетным взглядом, все его внимание было приковано к моей пекарне, и от этого у меня защемило сердце и на глаза тут же навернулись слезы. Он скользнул большими ладонями по кожаным сиденьям и заметил: – Розовые сиденья как раз в твоем стиле. Ты намерена заполнить это пространство другими красками?

– Прилагаю все усилия. – Я невольно прикусила нижнюю губу.

– Тебе стоит постараться, малышка. – Он схватил шоколадное пирожное со стола и застонал, почувствовав вкус. – О боже, я так по ним скучал.

Не растерявшись, Палома тоже взяла пирожное до того, как я успела шлепнуть ее по руке.

– А эта стена – твоя работа, да? Черт, мне нравится.

Я отмахнулась от Ноя:

– Ее требуется доработать. Я немного приглушу цвет и подправлю края.

Он осмотрел углы и разразился смехом:

– Полагаю, тебе из-за нее неплохо влетело?

Я наморщила нос.

– Но тебе нравится?

– Конечно. Я здесь всего на день, дальше лечу в Вегас. Хочешь, помогу?

Я подошла к тому месту, где розовый цвет переходил в белый, и провела по нему пальцем.

– Я уже говорил Кларе, что сам разберусь, – сказал Доминик негромко, но его голос, исполненный силой, безраздельно властвовал в тесном пространстве моей пекарни. Он закрыл ноутбук и развернулся на стуле, устремив глаза на Ноя.

Ной и бровью не повел. Лишь обернулся ко мне, покосился на стену, а потом снова на меня.

– Горжусь тобой, маленькая танцовщица. – Это прозвище заставило Доминика неспешно подняться с места. – Знаешь, розовый тебе чертовски идет.

– Не начинай, Ной. – В его взоре вспыхнул тот самый огонек.

– Но ты краснеешь, и это очень заметно. – Ной расплылся в улыбке, его глаза игриво сверкнули, и он встал между мной и Домиником, заблокировав мне обзор. Теперь я смотрела на своего давнего друга, чей взгляд был мне прекрасно знаком. Я годами наслаждалась этим взглядом, в конце концов, мы были друзьями с привилегиями. – Вот как сейчас. Уверен, я точно знаю, что под этим платьем ты…

– Клара. – Громкий голос Доминика, исполненный все той же непререкаемой властью, прорезал воздух. В такие моменты мое тело словно само по себе откликалось на его тон, готовое исполнить любой приказ.

Почему я тут же ощутила привкус вины, когда, выглянув из-за внушительных плеч Ноя, встретилась глазами с Домиником?

– И Ной Ромеро, – произнес он имя небрежно, словно оно ничего не значило. – Какими судьбами тебя занесло в наш город?

– Эй, дружище. – Ной шагнул вперед и протянул руку. Они поддерживали приятельские отношения и пересекались раньше, когда Доминик жил во Флориде, и пару раз тренировались вместе в спортзале HEAT. Рукопожатие должно было получиться легким, быстрым и дружелюбным, однако Ной добавил: – Приехал повидать свою девушку и ее пекарню, разумеется.

Доминик словно стал выше, вперив в Ноя взгляд, в котором читалась холодная оценка. Причем даже не особо старался это скрыть. Он был абсолютно уверен в своей способности затмить любого мужчину, и все же от меня не ускользнуло, как дрогнул его подбородок, когда Ной назвал меня своей девушкой. Стал бы он поправлять его, если для этого не существовало веских причин? В здешних кругах его уважали и опасались за прямолинейность и беспощадность в высказываниях. Однако Ной вел разговор не о курорте, а исключительно обо мне.

– Свою девушку и ее пекарню? – переспросил Доминик и, должно быть, сильно сжал руку Ноя, поскольку тот заметно поморщился, посмотрев вниз, а затем улыбнулся.

– Да. Клара тут усердно трудится. – Он прищурился, почуяв неладное, но не отступил, а непринужденно обнял меня за плечи.

Я уставилась на Доминика, широко раскрыв глаза, и едва заметно покачала головой. Мужчина приподнял бровь, и, готова поклясться, они оба улыбались.

Сперва я подумала, что Доминик не отреагирует. Его совершенно не волновало, есть у меня друг с привилегиями или нет.

– Доминик, не хочешь провести для Ноя экскурсию по курорту? – В конце концов, именно курорт занимал его мысли больше всего остального.

Его взор не отрывался от руки Ноя, обнимавшей меня.

– Тебе тоже нравятся идеи твоей девушки относительно будущего дизайна пекарни?

– Я намерен это вскоре выяснить. – Ной прищурился.

– Что ж, это было очевидно. – В зеленых глазах Доминика плясал неистовый огонь. Он обвел взглядом нас обоих, прежде чем произнести тихим, но отчетливым голосом:

– Твоя девушка говорила тебе, что теперь она моя?

У меня отвисла челюсть, а Ной в замешательстве склонил голову набок. Я почувствовала, как он напрягся, переводя взор с меня на Доминика.

– Значит, та чушь, что пишут в таблоидах, правда?

Я уже открыла рот, чтобы разъяснить ситуацию, но Доминик меня опередил:

– Она моя девушка. Так что убери свою чертову руку с ее плеча.

– Доминик! – тут же одернула я его и поспешила поправить: – Мы просто друзья, и он всего лишь…

Ной, одарив меня улыбкой, прервал мои объяснения, легонько сжал плечо и убрал руку. Его голубые глаза стали жестче.

– Я приехал поддержать подругу, и можешь не сомневаться, я готов это сделать во всех возможных смыслах.

Передо мной предстал тот самый Ной – любимец НХЛ, вечно жаждущий заварить кашу. Я увидела, как он демонстративно хрустнул пальцами и размял шею, поворачивая голову из стороны в сторону.

– Доминик, уверяю тебя, он не имел в виду ничего подобного. – Я решительно встала между ними, устремив сердитый взор на Ноя, но он игриво подмигнул мне:

– Хорошо, маленькая танцовщица. Обещаю быть паинькой.

– Не строй из себя пай-мальчика. Коснешься моей девушки, и я переломаю тебе все кости хоть на льду, хоть вне его, – огрызнулся Доминик.

Я развернулась и возмущенно воскликнула:

– Ты издеваешься?!

– Ной в курсе, кто победит в драке, детка. Я просто освежаю ему память, верно, Ной?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что мы оба знаем: когда я в последний раз был во Флориде и тренировался в спортзале, ты даже не решился выйти на ринг.

– Тогда начинался хоккейный сезон и…

– Может, спустимся на ринг прямо сейчас?

– Парни! – Я вскинула руки между ними. – Зачем все это? Что вы пытаетесь доказать? Доминик, ты же помнишь, что я встречаюсь с тобой. Ной, мы хорошо провели время.

– И я здесь, чтобы повеселиться, если захочешь, – бросил он, отчего Доминик зарычал, словно пещерный человек.

– Прекратите. Прямо сейчас. – Я толкнула Ноя в плечо. – Тебе безразлично, с кем я встречаюсь, и ты это знаешь. У тебя преданных поклонниц хоть отбавляй в каждом штате.

– Да. – Он скользнул рукой по волосам. – На самом деле я пришел поговорить с тобой об одной конкретной.

Я увидела, как он на миг отвлекся, и закатила глаза.

– Видишь. Так что хватит сверлить друг друга взглядами без повода.

– Ладно, – буркнул он и плюхнулся на барный стул, готовый смириться, как и положено хорошему другу. – Пойдешь сегодня вечером со мной куда-нибудь?

Палома, до этого момента молча наблюдавшая за нами с широко раскрытыми глазами, наконец вступила в разговор:

– Точно! Давайте все вместе сходим куда-нибудь, повеселимся, потанцуем. О, и кстати, меня зовут Палома.

Однако Доминик не собирался так просто сдаваться. Повернувшись к нему, я тихо спросила:

– С тобой все в порядке?

Он резко притянул меня к себе, не позволяя отвести взгляд.

– Я не намерен делить тебя с кем-то. И я уже предупреждал тебя об этом. – Затем он поцеловал меня с такой страстью, будто желал раз и навсегда заявить свои права. Я не могла и, честно говоря, не хотела сопротивляться.

Этот поцелуй был невероятно прекрасен.

И это становилось настоящей проблемой.