ЕЖЕДНЕВНО ОН ПОЯВЛЯЛСЯ в моей пекарне, не произнося почти ни слова. Не знаю, был ли Доминик Харди по натуре немногословным человеком, или у нас просто не находилось общих тем для беседы. Однако, несмотря на это, я нередко обнаруживала, что взволнованно веду с ним односторонний диалог.

– Не понимаю, почему карамель плохо смешивается с шоколадом, – с досадой заметила я.

Он что-то хмыкнул, не отрываясь от ноутбука. Я продолжала разговаривать сама с собой в течение всего дня.

– Если мяту доставят ко мне уже вялой, какой смысл ее заказывать?

Я не умолкала, делясь своими тревогами: то макаруны не приобретают желаемые рельефные края, то кофе получился слишком горячим, из-за чего кофейная гуща на вкус казалось горьковатой и подгоревшей. В качестве угощения я предложила ему трюфели и пирожные.

Он отказался, лишь изредка издавая одобрительные звуки в ответ на мои комментарии.

Каждый день я приходила в одно и то же время, и каждое утро он появлялся как по расписанию и обнаруживал меня сражающейся в очередной битве с рецептом из моего меню. Однажды он вдруг поднял взгляд.

– У тебя готово финальное меню на первую неделю после открытия?

Я уставилась на него через кухонное окно.

– Напомни-ка, зачем ты здесь?

– Исключительно ради создания видимости, – бросил он и снова уткнулся в ноутбук.

Дни в основном протекали однообразно. Он не утруждал себя ни «добрым утром», ни каким-либо другим приветствием. Молча ставил ноутбук на стойку, открывал его и надевал чертовы очки, сочетавшиеся с дорогим деловым костюмом. Очки в черной оправе обрамляли его красивые глаза и подчеркивали идеальные черты лица.

Ему бы следовало запретить их носить. Мужчина, которого я обязана была ненавидеть, выглядел непозволительно прекрасно, даже когда грубо набирал номер и погружался в работу.

Создавалось впечатление, будто моя пекарня принадлежала ему.

Он демонстрировал поразительную наглость. Мне было известно, что с остальными он ведет себя подобным образом. Многие коллеги отзывались о нем с благоговением, словно о каком-то недосягаемом боге.

И тем не менее простое «доброе утро» в стенах моей пекарни было бы уместно, особенно учитывая, что я тратила силы, объясняя ему чуть ли не каждый свой рецепт.

К концу недели мое терпение иссякло. Звук моих каблуков, стучавших по белоснежному полу, разнесся по пекарне, когда я приблизилась и встала перед ним по другую сторону стойки. Потом я с изумлением наблюдала, как моя рука, будто чужая, закрыла его ноутбук.

Его глаза округлились, словно он не мог поверить, что и я способна проявить такую же наглость, как и он.

Но это был мой дом. Разве не естественно чувствовать себя в нем расслабленно и непринужденно? К тому же в этот день у меня сильнее обычного болели суставы, а на руке выскочила сыпь. Усталость то отступала, то накатывала, но сегодня она просто придавила меня целиком, громко и ощутимо.

Однако поиск врача в Лос-Анджелесе пришлось отложить, поскольку успех пекарни стоял на первом месте. И если Доминик Харди намеревался оставаться здесь, ему придется проявить ко мне должное уважение.

Я возводила свой мир, упорно пробиваясь к тому, что мне было необходимо. «Я обязана», – твердила я себе. Все это – для меня. Без возможности жить ради себя жизнь теряла смысл.

Сделав глубокий вдох, я устремила на него взор:

– Когда вы заходите в мою пекарню, мистер Харди, вы могли бы говорить «доброе утро» или хотя бы «привет».

Его смертоносный взгляд мгновенно метнулся ко мне, будто пронзая того, кто нарушил его рабочий настрой. Затем в нем промелькнула искра, и он отстранил телефон ото рта.

– А, маленькая бунтарка сегодня проснулась бодрой с утра пораньше, да? – После чего произнес в трубку: – Я перезвоню. Моя девушка хочет, чтобы я ее как следует поприветствовал.

Он повесил трубку и встал.

– Теперь, когда все думают, что мы спим вместе, не обращайся ко мне «мистер Харди».

Я прикусила щеку, наблюдая, как он хищно огибает стойку, будто идет по следу добычи.

– Ладно. Хорошо. Что ж, Доминик, доброго утра тебе, – пробормотала я, пятясь назад.

Он расплылся в медленной улыбке, и я тут же осознала, что этот мужчина ищет способ рассердить меня.

– Я никому не говорю «доброе утро», Клара. Но раз мы встречаемся. – Он схватил меня за талию и притянул к себе. – Стоит воспользоваться ситуацией.

Когда он впился в меня поцелуем в черно-белой пекарне, я закрыла глаза, и перед внутренним взором расцвели немыслимые краски. Он прижал меня крепче, поглощая без остатка. Его руки двигались по всему телу: они скользили по спине, стискивали попу и бедра, поднимались выше по изгибам груди, к пульсирующей шее, к подбородку, где он замер, удерживая мое лицо под идеальным углом. Доминик ни на секунду не сдавал позиций, даже в ответ на мои всхлипы и стоны он продолжал исследовать мой рот своим языком.

Я была в его власти.

Опустошена.

Он полностью подчинил меня, пока целовал до потери сознания.

И затем, совершенно внезапно, мужчина отстранился.

Я невольно подалась вперед, по-прежнему желая его вопреки здравому смыслу, но он уже стоял прямо, будто случившееся – не более чем формальность.

Я приложила пальцы к губам и тихо пробормотала:

– Что это было?

– Твое доброе утро. И репетиция на случай, если мы окажемся на публике. – Он пожал плечами.

– Хорошо. – Я что, пытаюсь восстановить дыхание? – В следующий раз неплохо было бы меня предупредить.

– Ты боишься простого поцелуя, Клара? – Он окинул меня взглядом и вновь пожал плечами. Неужели я настолько ничтожна, что он отмахнулся от поцелуя, который показался мне поиском воды в пустыне Сахара? Губы продолжали пульсировать от его вкуса, по коже пробегали электрические разряды, а сердце стучало с удвоенной силой.

– Просто… не таким я представляла утренний поцелуй с парнем.

Его глаза потемнели, окрасившись в насыщенный зеленый оттенок, который я прежде не наблюдала, – единственное свидетельство того, что он испытал нечто подобное тому, что чувствовала я. Доминик всматривался в мое лицо, пытаясь прочесть больше, и наконец спросил:

– Твой прошлый парень разве не целовал тебя так по утрам, Клара?

От меня не ускользнуло, как напряглась его челюсть, как он засунул руки в карманы и слегка качнулся на пятках. Даже в порыве раздражения Доминик Харди излучал неотразимое обаяние.

– Не уверена, что моего прошлого парня можно назвать настоящим парнем. – Я поморщила нос. Во время обучения в кулинарной школе я избегала серьезных отношений из страха повторить судьбу матери, и хотя после возвращения меня окружали мужчины, но наши связи носили мимолетный характер. – Я обычно предпочитаю уходить до рассвета.

Он склонил голову набок:

– Как интересно.

Затем вернулся за стойку и сел работать, надев эти невероятно сексуальные очки. И на этом все?

– Почему ты продолжаешь сюда приходить?

– Людям надо начать обсуждать нас до того, как мы появимся вместе на публике.

Я вздохнула и решила, что, пока он находится тут, стоило извлечь из этого пользу.

– Хочешь попробовать мокко?

– Нет, – ответил он, продолжая печатать и не поднимая на меня глаз.

– Может, тогда капучино? – Должен ведь быть напиток, который он любит.

– Я буду черный кофе, если можно.

Как и следовало ожидать, он предпочитает напиток, лишенный каких-либо дополнительных вкусов. Но я была здесь не для того, чтобы потакать его желаниям. Сегодня в чашке, которую я ему подам, будет то же, что мне не терпится преподнести через свою пекарню, то, о чем он даже не догадывался, что ему это нужно.

Я включила вспениватель, и ритмичный звук успокоил мои беспорядочные мысли о том, как вести себя с ним здесь. Было непросто сосредоточиться на работе, ощущая его присутствие каждой клеточкой души и переживая, что он оценивает каждый мой шаг. Я вошла в ритм, осознавая, что требуется вовремя добавить сироп, шоколад и карамель к эспрессо и вспененному молоку. Через несколько минут я с улыбкой посмотрела на чашку. Получилось идеально, и будь я проклята, если он посмеет сказать обратное, когда я поставлю напиток перед ним.

Его взор упал на чашку, и я заметила, как его сильная рука сжалась в кулак, а на щеке заиграли желваки.

– Тебе понравится, обещаю, – сказала я и, вернувшись на кухню, приступила к работе. Мне предстояло испечь миллион разных десертов. – Если ты намерен приходить сюда постоянно, тебе стоит попробовать другие мои блюда.

Я приступила к приготовлению бутерброда на завтрак, не забыв взять паприку для домашнего голландского соуса.

– Уверяю, все во Флориде обожают это блюдо.

Вновь послышалось его негромкое бормотание. Когда я подала бутерброд, то увидела, что он успел опустошить половину чашки.

Однако никаких комментариев с его стороны не последовало. Далее я занялась приготовлением бекона, добавив к нему дробленый перец и немного меда. К моменту, когда я принесла блюдо, тарелка, где лежал бутерброд, была пуста.

Тем не менее он продолжал печатать, не удостаивая еду ни единым словом.

Большую часть дня мы провели за работой, я без умолку болтала, заполняя тишину за двоих. И каким-то непостижимым образом на душе стало легче, казалось, между нами налаживается контакт, и в стенах моей пекарни мы могли сойти за настоящую пару. Когда я поставила перед ним три трюфеля и он съел их все до единого у меня на глазах, я замерла в ожидании вердикта.

Его взгляд не отрывался от моего лица, и каждый проглоченный им кусочек ослаблял мою твердую решимость держаться от него подальше. Доминик явно получал удовольствие от происходящего, наверняка понимал, что мой рот наполнялся слюной, когда он облизывал губы, лоно сжималось, пока я наблюдала, как он обсасывает пальцы, а тело наливалось жаром, когда он издавал довольные звуки, наслаждаясь остатками десерта.

– Третий мне понравился больше всего. Напоминает о том, какая ты сладкая на вкус.

– Доминик, – предостерегла я.

Он перегнулся через стойку.

– Твой шоколад соперничает с твоим же сладким вкусом, детка. Если бы я мог их соединить, то ел бы твои трюфели каждый день, хотя, как правило, не позволяю себе шоколад.

Мой разум метался, пытаясь осмыслить его непристойные слова, пока не зацепился за последнюю фразу.

– Подожди. Ты вообще не любишь шоколад?

Усмехнувшись, он оттолкнулся от стойки, закрыл ноутбук и произнес:

– Ты неверно истолковала мои слова. Я сказал, что предпочитаю воздерживаться от шоколада. Включи все, что ты сегодня мне подавала, в меню.

– Значит, тебе понравилось? – Я приподняла бровь, желая услышать признание, что ему хоть одно блюдо пришлось по вкусу.

– Сойдет. – Кто бы сомневался, он никогда не скажет прямо. – Увидимся завтра, маленькая бунтарка. В то же время в том же месте. Выбери цвет посуды, какой тебе нравится, и отправь запрос Рите.

И с этими словами он покинул пекарню.