– НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ КЕКСИК, когда не можешь даже обратиться ко мне по фамилии, – произнесла я, стараясь придать голосу твердость, но слова прозвучали едва различимым шепотом. Мой взгляд не отрывался от двух сумок, которые он протягивал в мою сторону.

Я отступила на шаг. Он нахмурился, резким движением схватил меня за локоть и притянул ближе.

– Возьмите сумки, мисс Милтон.

Я всерьез пытаюсь отстраниться от него и дорогих подарков? Что со мной не так?

Но мои размышления прервал шум за дверью. Паника пронзила меня, и я резко высвободила руку, бросилась к входу, захлопнув дверь в тот самый момент, когда в вестибюле показались коллеги.

– Черт.

Доминик невозмутимо опустился на барный стул и настороженно уставился на меня:

– Что опять не так?

Я толкнула его:

– Зачем ты сел? Иди на кухню. Они нас увидят.

– И что с того? – Он пожал плечами.

Да ты издеваешься? Не теряя ни секунды, я выключила свет, выхватила из его рук сумки и буквально затолкала мужчину в подсобное помещение.

– Я выгляжу так, будто меня поезд переехал, Доминик. На мне платье с прошлой ночи, волосы в беспорядке, ни обуви, ни макияжа…

Когда мы наконец оказались на кухне за служебными дверями, он скрестил руки на груди и посмотрел на меня в упор:

– Открой сумки.

Я прищурилась, всматриваясь в его глаза, в которых плясали озорные искорки. Неужели он находит ситуацию забавной?

– Строго говоря, это твоя вина.

– Вот как?

– Да. Я могла хотя бы достать туфли из океана.

– Они были в сотне футов от берега, кексик. И что ты собиралась делать, плыть в своем и без того прозрачном платье?

Я фыркнула:

– С чего ты вдруг так забеспокоился? Оно бы высохло.

– Не раньше, чем половина мира увидела бы твою задницу, – без колебаний парировал он.

– Это моя задница, и я сама решаю, показывать ее или нет! – выпалила я.

– Нет, если она имеет отношение ко мне.

– Да заткнись ты, – бросила я, вытаскивая коробку из сумки. Стоило поднять крышку, как с моих губ сорвалось «заткнись» уже совсем по другой причине. Передо мной сверкали новые туфли от Кристиана Лубутена, украшенные, как мне показалось, дорогими бриллиантами. В следующей сумке обнаружилась оранжевая коробка, а в ней – нечто еще более роскошное: изделие из кожи насыщенного зеленого оттенка, выполненное с поразительным мастерством. – Просто заткнись.

– Значит, ты ругаешься, только когда по-настоящему впечатлена?

– Что? – прошептала я, не отрывая взора от сумки.

Похоже, Доминик делал для себя какие-то заметки обо мне, потому что продолжил:

– Ты ругалась прошлой ночью, когда я тебя ласкал, и сегодня, когда получила свою Биркин. Должно быть, ты впечатлена тем, как я умею…

– Мистер Харди! – оборвала я его, оторвав глаза от великолепной сумки и посмотрев на него с упреком. Он снова улыбался, и мое сердце дрогнуло, поскольку его неподдельная радость согрела мне душу. Но едва я вновь взглянула на подарки, как внутри все сжалось: мне они были не по карману.

– Это очень мило, но я…

– Я потерял твои туфли и сумку, верно?

– Да. – Я не намеревалась отступать, хотя очевидно, что вина целиком и полностью лежала на мне. – Но я…

– Значит, я был обязан их компенсировать. Поэтому и купил новые. А теперь примерь туфли.

– Туфли и сумку, которые ты потерял, вовсе не…

– Ты сказала, что они стоят около пятидесяти тысяч долларов, – перебил он, наморщив нос и передразнивая мой тон.

Боже, какой же дурой я выставила себя прошлой ночью.

– Это очень большие деньги.

– Для меня нет.

Я продолжала колебаться, и тогда он, вздохнув, отложил телефон и направился ко мне. Одним движением он обхватил меня за бедра и усадил на кухонную стойку. Его ладонь скользнула вниз по моей икре, и я сглотнула, почувствовав вспыхнувшее ощущение его кожи на своей.

– Если бы твои коллеги не находились за дверью, я, вероятно, попросил бы второй раунд прямо сейчас.

– Ты – и попросил бы? – выпалила я, с трудом представляя, что он способен на такое.

– Ты права. Я бы просто взял. – Его рука устремилась вверх, коснулась бедра и замерла там, где недавно были мои трусики. – Черт возьми, маленькая бунтарка. Ты без белья.

– Выбросила в мусорку. Утром не смогла их надеть, – пожала я плечами.

– Значит, когда в пентхаусе начнут уборку, кто-то заберет твое грязное белье?

– Просто мусор, Доминик. – Мое дыхание участилось, когда его пальцы прошлись по моему лону. Разум твердил, что этого не должно повториться, и все же я раздвинула ноги. Он тихо рассмеялся мне в шею.

– Ты протрезвела, и я заслужил тебя после того ада, что ты устроила мне прошлой ночью. – Он вздохнул и провел большим пальцем по клитору, затем снова скользнул ладонью по ноге, к ступне. – Но я подожду. – Сознание плыло, мысли путались, я едва осознавала, что он надевает мне туфли. – Вот. Теперь ты готова к работе.

Ухватившись за кухонную стойку, я тряхнула головой, пытаясь прогнать сексуальное наваждение, окутавшее подсобку.

– Мне нужно домой.

Я спрыгнула со стойки и уставилась на туфли.

– Тебе не нужно домой. Ты прекрасно выглядишь с естественными кудрями и веснушками на лице.

Я коснулась веснушек, тяжело выдохнула и решительно прошла мимо него, чтобы удостовериться, все ли покинули вестибюль.

Там стоял Валентино. Он входил в число тех немногих, кого я действительно уважала, и этот мужчина, наверное, сумел бы поколебать мою твердую решимость не заводить отношений. Он улыбнулся Паломе и Рите. Они рассмеялись, видимо, над его шуткой, и я тоже невольно улыбнулась. В глазах Паломы сияли звезды, пока она оживленно жестикулировала, обращаясь к нему.

Если верить журналам и истории о нем, он был воплощением мечты. В тридцать семь лет его список достижений уже поражал воображение, более того, мужчина занимался благотворительностью: учил детей ценить здоровую пищу и вести правильный образ жизни. Он был шеф-поваром во множестве роскошных ресторанов, и каждый, кому доводилось работать под его руководством, в интервью говорил о нем почти с влюбленным восхищением. Люди искренне ценили его непринужденность, магнетическую харизму и кулинарный талант.

– Ты не в его вкусе. – Его низкий, грубоватый голос прозвучал у самого моего затылка, и я вздрогнула.

– А? – Я поспешно опустила взгляд, нервно теребя край платья, шагнула вперед и обернулась, прикинувшись дурочкой. – О, я вовсе… я не интересуюсь им. Конечно, я была бы рада, если бы он взял меня в ученицы. Я имею в виду, он всемирно известный шеф-повар и…

– Ты ужасная лгунья, Клара, – перебил меня Доминик, и, клянусь, в его голосе прозвучала нотка ревности. – Ты не отрывала от него глаз, как только он появился. К тому же, кажется, ты что-то упоминала о нем прошлой ночью в номере, когда…

Я дернулась и провела ладонью по вьющимся волосам.

– Ладно, допустим, я считаю его привлекательным и отличной партией. Можно больше никогда не возвращаться к событиям прошлой ночи, пожалуйста?

– А почему нет, детка? Теперь, когда Валентино рядом, ты опасаешься, что он узнает, что тебе понравились поцелуи другого?

Я поджала губы и уперла руки в бока.

– Мы едва ли поцеловались.

– О, я говорю не об этих поцелуях. – Он приблизился и коснулся пальцем моей нижней губы. – Мне вовсе не интересно целовать женские губы.

Слова застряли в горле. Внутри все перевернулось, его прикосновение пробуждало бурю чувств, а мысль о том, что он мог быть с другой, вызывала жгучую ревность.

Потом его взор опустился ниже, к моей промежности.

– Но я буду целовать тебя там и позабочусь, чтобы ты каждый раз получала удовольствие. И с радостью сообщу об этом Валентино…

– Ты, черт возьми, издеваешься? – оборвала я его. По телу прокатила волна жара от возбуждения и гнева. – Доминик, у тебя есть хоть какая-то веская причина для встречи со мной?

– Кроме как спасти тебя от конфуза, доставив новую обувь? – Он приподнял бровь.

Похоже, ему нравилось вынуждать меня рассыпаться в благодарностях перед ним. Но, преодолев внутреннее сопротивление, я вынудила себя сказать, потому что привычка оставаться всегда вежливой не позволила смолчать, пусть даже это было сродни пытке:

– Спасибо. Я верну тебе деньги.

Кажется, мой ответ застал мужчину врасплох, поскольку Доминик приоткрыл рот, а затем резко захлопнул его. Похрустел пальцами, прежде чем наклониться ко мне, в потемневших глазах сквозила неприкрытая угроза.

– Если ты попробуешь отдать мне деньги за эти туфли и сумку, маленькая бунтарка, я с удовольствием заставлю тебя пожалеть об этом. Не оскорбляй меня предположением, что несколько тысяч долларов имеют для меня хоть какое-то значение или для тебя.

Рано или поздно он выяснит, что я отказалась от своего наследства, но сегодня мне не хватило смелости признаться, что нуждаюсь в деньгах острее, чем раньше.

– Хорошо. Как хочешь. Нам обоим пора приступить к работе. Благодарю за помощь, но теперь тебе лучше уйти.

Его взгляд задержался на мне еще на мгновение, в котором по-прежнему плескалась ярость, потом Доминик быстро развернулся, и я едва успела схватить его за руку.

– Прости. Ты можешь уйти… после того, как все покинут вестибюль.

Его телефон снова завибрировал, и он, что-то проворчав, уставился в экран.

Вероятно, я и правда отрывала его от важной встречи.

– Если тебе действительно пора идти…

– Нет, это просто мои братья и сестры пытаются… – Он внимательно посмотрел на меня, затем отступил на шаг и стал разглядывать так, словно я вдруг превратилась в экспонат на выставке. – Возможно, ты справишься.

– Эм, справлюсь с чем?

– Ты хочешь, чтобы Валентино взял тебя под свое крыло и обратил на тебя внимание? – Он произнес последнее слово с издевкой, ведь мы оба понимали, мне нужно куда больше, чем просто наставничество. – Я знаю, как его убедить.

Я фыркнула и рассмеялась, приняв его слова за шутку. Если честно, Доминик мог бы просто приказать Валентино взять меня в ученицы, и тот бы беспрекословно подчинился. Казалось, все здесь напоминали послушных овец, а Доминик властвовал на этом курорте в роли пастуха.

Я обошла стойку, чтобы налить себе наконец-то приготовленный кофе, и подняла взор на Доминика, который не спешил разделить мое веселье. Он скрестил мощные руки на груди и ждал ответ с непоколебимой уверенностью. Видимо, он не шутил. В его глазах я уловила отблеск готовящегося испытания и неожиданно ощутила острый интерес к тому, что он мог предложить. Почему всякий раз, когда он бросал мне вызов, во мне загоралось это нетерпеливое предвкушение?

– Я не думаю, что ты знаешь, чего хочет такой человек, как Валентино, Доминик.

Наши взгляды скрестились, пока я медленно отпивала кофе, не позволяя себе отвести глаза.

– Я знаю, чего он хочет. Ему нужна женщина-трофей, та, что будет заботиться о нем и его ресторане, которая будет им восхищаться и разделит страсть к его карьере. – Он обошел стойку, взял белую чашку и принялся наливать себе кофе. – Ему нужна партнерша, но сейчас он не видит такой женщины, потому что полностью поглощен карьерой. Ему сперва требуется явное подтверждение своего статуса, а затем женщина, которая настолько ему не по зубам, что он воспримет ее завоевание как вызов.

– Ладно, – протянула я. Его описание оказалось неожиданно точным, но, возможно, я и вправду могла бы стать прекрасной партнершей для Валентино, ведь я восхищалась его карьерой, имела образование в этой же сфере и умела подавать себя достойно. – Может, когда пекарня откроется и…

– Он встречается с Ритой.

– Ну что ж, значит, этот корабль уплыл. – Мое сердце даже не особенно расстроилось по этому поводу.

– Нет. Тебе понадобится пара совместных свиданий с ними, и тогда он тебя заметит. Его отношения с Ритой ни к чему не приведут.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Потому что я буду твоим спутником на этих двойных свиданиях. – Его взгляд скользнул к десертам, которые я приготовила пару ночей назад. – У тебя есть что-нибудь к этому кофе?

Этот мужчина только что сбросил на меня ошеломляющую бомбу посреди пекарни, а теперь ждет, что я брошусь для него за каким-то пирожным?

– Ч-что? Ты только что предложил нам встречаться? Ты еще не протрезвел от вчерашней выпивки, Доминик?

Усмехнувшись, он приблизился и прошептал:

– Я не был пьян ни секунды, детка. Я помню каждую чертову деталь прошлой ночи, в том числе как ты раздевалась передо мной и умоляла взять тебя.

Доминик Харди с его бесстыдными речами в пекарне заставлял мое сердце биться чаще, чем, наверное, смог бы Валентино. И я сама не понимала, злюсь я или возбуждена.

– Я просила не вспоминать о прошлой ночи.

– И я перестану, как только ты сходишь со мной на пару свиданий.

– С какой стати мне это делать?

– Разве не для того, чтобы продемонстрировать своему идеальному парню, что ты можешь быть для него такой же безупречной девушкой, какой ты уже стала для меня? – Он провел рукой по моим волосам, убирая несколько завитушек с плеча. И тут же я уловила, как по коже пробежала легкая дрожь. От него не ускользнула моя реакция на его прикосновение, поскольку Доминик довольно улыбался. Ему явно льстило осознание того, что он способен так влиять на мое тело.

Я закатила глаза и скрестила руки на груди.

– Предположим, твой план сработает, хотя я в этом не уверена. Что ты рассчитываешь получить взамен?

– Мне нужно пару раз появиться с женщиной на публике. У меня проблема с назойливой бывшей.

– При чем тут я? – В голове роилось множество вопросов. Он имеет в виду Натию? Ее имя было на слуху, и женщину неоднократно связывали с ним и его семьей. Когда я работала с братьями Харди, мне попадались статьи о них. Остались ли у него чувства к ней?

– Она отвяжется, если увидит, что я решил двигаться дальше.

– А ты действительно так решил? – выпалила я и увидела, как его тело напряглось, защитные барьеры взметнулись до небес, надежно скрывая его истинную сущность за непроницаемой маской, пока он поигрывал с лямкой моего платья.

– А если нет, это что-то меняет?

Меня разрывало от желания закричать, что да, это меняет многое.

Но я сдержалась. У меня не было к нему чувств, одно любопытство к его прошлому. Хотя где-то в глубине души я знала, что позже займусь нездоровым сталкингом в интернете, пытаясь отыскать статьи о них.

Я сглотнула, пытаясь отогнать мысли о нем с ней.

– Не думаю, что твоя затея со свиданием сработает с Валентино. – Меньше всего мне хотелось осложнять себе жизнь, особенно когда я только пытаюсь освоиться в новом городе. – Так что ответ нет.

– То есть ты отказываешься пойти со мной на свидание?

– Да.

Он отступил и убрал руку с моего плеча. Мгновенно ощутив нехватку его электрического прикосновения, я вновь убедилась в правильности своего решения. Он был не тем мужчиной, по которому следовало скучать. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

– Неужели не осталось пирожных для моего кофе?

Я прикусила щеку, потом резко развернулась на каблуках и направилась к холодильнику за сладостями. Мне удалось за неделю приготовить разные варианты с необычными вкусами. И наконец научилась украшать крем-брюле шоколадными цветами.

– Это что? – Он прищурился, когда я обошла стойку. – Оранжевые и красные маки на крем-брюле?

От восторга я невольно подпрыгнула и взвизгнула:

– Да. Оранжевые – это калифорнийские маки. А красные… ну, они будут идеально гармонировать с розовыми акцентами. Я постараюсь сделать их своей визитной карточкой, если, конечно, они окажутся достаточно хороши. Попробую и другие цветы. Но, говорят, местные поля с маками просто восхитительны и…

Он разочарованно вздохнул:

– Мы сводим к минимуму яркие цвета на территории курорта.

Именно в этот момент та искра, что зародилась между мной и Домиником, окончательно угасла. Мы опять превратились в коллег, пытающихся наладить работу моей пекарни в его отеле, которые ни в чем не могут прийти к согласию.

– Да, но в моей пекарне… – Я пожала плечами и поставила поднос. Он окинул взглядом угощения.

Рядом с пирожными «Красный бархат» лежали трюфели, покрытые белым шоколадом, в который я добавила клубничный сироп. В результате получился светло-розовый оттенок, и я украсила каждый трюфель маленьким красным сердечком. Увидев их, он тоже сморщил нос.

Трудно сказать наверняка, впечатлен ли он или испытывает отвращение. Скорее всего, последнее, но мне было плевать.

Не желая выслушивать поток ненужной критики, я поспешила добавить:

– Не уверена, что все эти десерты попадут в окончательное меню, но розовые будут прекрасно сочетаться с обивкой мебели, посмотрим, что из этого выйдет. А вкус получился восхитительным, потому что… – Я нервно указала на мятный листок, венчавший один из трюфелей, и улыбнулась. Мне нравилось рассказывать о своих творениях, но страх осуждения сжимал сердце. – Здесь я использовала молотую сушеную мяту, она изумительно гармонирует с карамелью в шоколаде. А едва заметная нотка клубники создает невероятный танец вкусов на языке, и при этом дыхание остается свежим.

Он продолжал молчать, не отрывая от меня взора. Ни малейшей улыбки, ни единого движения в сторону подноса.

Я выставила себя на посмешище, как в те дни, когда пыталась угостить маму с сестрой, изнурявших себя диетами. Вздохнув, я обошла стойку и взяла поднос, чтобы отнести его обратно на кухню.

– Куда ты их несешь? – Неужели он облизнул губы?

– Обратно в холодильник. Мы с Паломой позже устроим дегустацию, если тебе ничего не нужно и…

– Я попробую, – заявил он с таким видом, будто я должна была возликовать от его «экспертного мнения».

– Мистер Харди, полагаю, на сегодня лимит нашего общения исчерпан. Сомневаюсь, что вы способны определить, какие именно десерты достойны занять место в моем меню.

Он прищелкнул языком.

– Жаль. Но ты знаешь, кто действительно способен определить?

– Кто? – Я замерла с подносом, совершенно сбитая с толку.

Даже не потрудившись дождаться моего ответа, он стремительно развернулся, распахнул дверь в пекарню и позвал Валентино:

– У нас есть несколько трюфелей, хочешь попробовать, если есть минутка?

– Доминик Харди, вы совсем рехнулись?

Он глянул на меня и пожал плечами:

– Да, наверное.