СЛАВА ВСЕМ СВЯТЫМ на земле и во всей вселенной за то, что сегодня воскресенье. Я проснулась от восходящего солнца, лучи которого падали мне на лицо, утопая в одеяле и вдыхая свежий запах чистого постельного белья. Правда, по щеке стекала слюна, от которой воняло «Маргаритой» с клубникой и лишней долькой лайма. Она растекалась по коже и мягким подушкам, которые, кажется, мне не принадлежали.

Резко поднявшись на кровати, я ухватилась за простыню, прикрывая себя, и оглядела просторную комнату. В глаза бросились огромный телевизор, панорамные окна во всю стену, открывавшие вид на городской пейзаж, и изысканный черно-белый интерьер. Я находилась в пентхаусе отеля «Тихоокеанское побережье». Неужели я сняла его прошлой ночью?

Мысль о том, в какую сумму обойдется этот номер моему кошельку, вызвала у меня ощущение, будто кожа вот-вот покроется сыпью. Я немедленно осмотрела руки, застонав от похмелья.

– Клара, это плохо, катастрофически плохо для твоего здоровья, – произнесла я, тяжело выдохнув.

Я приучила себя не налегать на выпивку, потому что приступы неизменно становились расплатой за это потакание. Но вечно следить за питанием, стрессом, таблетками и витаминами ужасно выматывало. Больно было мечтать о жизни, где не требовалось держать в голове эти вещи, и оттого во мне вскипала обида на собственную судьбу, хотя следовало бы испытывать лишь благодарность.

Конечно, радоваться жизни в те мгновения, когда обострялась болезнь, куда сложнее, но они по-прежнему принадлежали мне. «Я их проживала, и этого должно быть достаточно», – твердила я себе без конца. В иные дни мне удавалось в это поверить, и чаще всего, когда мои мысли занимала пекарня.

Я вздохнула и стряхнула раздражение, сосредоточившись вместо этого на банковском счете. Если бы я забронировала номер… Но это невозможно. Курорт пока закрыт. Получается, либо я сюда вломилась, либо…

И, словно кадр из страшного фильма, воспоминание о той ночи пронеслось в моем сознании.

– Проклятье.

Воспоминание, которое не хотелось ни хранить, ни тем более опять переживать.

Доминик принес меня обратно. Господи, что я ему наговорила? Я тихо застонала и, опустив взгляд, с ужасом осознала, что еще и оголилась перед ним.

– Ладно, Клара, сегодня тот самый день, когда ты будешь себя ненавидеть.

Но даже в этот миг я отчетливо понимала, что нельзя поддаваться унынию и накрываться с головой одеялом. Впереди ждет бесконечный список дел до открытия пекарни.

В моем распоряжении было всего два месяца, чтобы воплотить мечту и превратить это место в нечто особенное, а после всех столкновений с надменным Домом я твердо решила достигнуть цели. «Сделай так, чтобы она принадлежала тебе», – говорил он. Но вряд ли он подразумевал устроить это нелепое представление. Зазвонил телефон, и на экране высветилось имя матери. Я честно призналась себе, что не желаю отвечать, как и на звонки сестры, которой передали эстафету.

Она позвонила раз двадцать за это утро, прежде чем я наконец подняла трубку.

– Да, Анастасия.

– Слушай, Клара, я уже сыта по горло тем, что ты гонишься за этой идиотской мечтой. Долго это будет продолжаться?

Я невольно вздрогнула. Почему мне до сих пор было важно получить одобрение сестры? Я представляла день, когда однажды проснусь и вновь испытаю ее ускользнувшую сестринскую любовь. Но где-то на пути мы потеряли друг друга, и это чувство жгло меня изнутри.

– Анастасия, – выдохнула я, – я не желаю ссориться с тобой. Если бы ты могла порадоваться за меня. Я бы очень хотела, чтобы ты приехала и увидела, почему…

У меня язык не повернулся бы сказать, как мне хорошо живется здесь без нее. Она живое отражение нашей матери, но клянусь, Анастасия наверняка помнит те дни, когда мы вместе играли на берегу, носились по песку на пляже и часами плавали в океане, воображая себя русалками.

– Ты забыла, что эти братья Харди сделали с нами? – спросила она голосом, исполненным гнева. Анастасия не только годами была жестока ко мне, но и вымещала злость на Эви, дочери Карла от его первого брака. Эви вышла замуж за Деклана Харди, а он не терпел неуважения к своей жене. Харди лишили их членства в империи HEAT. И я одобрила это решение.

– Может, не будем это обсуждать? – прошептала я. За последний месяц я создала для себя убежище. Изменила свою жизнь и твердо решила не возвращаться к прошлому даже мысленно. Я мечтала, чтобы здесь все вышло иначе.

На другом конце провода повисла гнетущая тишина.

– Лучше расскажи, как у тебя дела во Флориде? – осторожно попыталась я переключить разговор. В глубине души мне хотелось вернуться в те времена, когда нам было по семь лет, когда мы были единственной опорой друг для друга, когда знали, какая боль звучит под крышей нашего дома, когда еще могли сопереживать.

В моей памяти уцелела лишь пара фрагментов тех времен, когда родители были по-настоящему счастливы вместе. В те дни, когда отец приезжал домой, он играл с нами, водил в парк, устраивал роскошные ужины и неустанно одаривал маму подарками. Сохранились видеозаписи, запечатлевшие, как он подкидывает меня высоко в небо. Он был обаятельным человеком, владел испанским языком и несколько лет путешествовал с нами по свету, пока не открылась правда о его второй семье. Тогда мать осталась ни с чем.

Это сломило ее и в конечном счете разрушило нашу семью. Не сумев оправиться от предательства, она возложила вину за случившееся на наши плечи.

«Если ты, Клара, опять будешь сутулиться за ужином с Карлом, обещаю, что следующую неделю ты проведешь вовсе без ужина», – как-то обронила она, и то были не просто слова, а обещание. Мать и раньше морила нас голодом.

Анастасия, будучи старше, догадалась прятать еду и по ночам делилась ею со мной. Но мать прознала наш секрет, и сестре пришлось дорого заплатить за свою доброту.

– Как у меня дела во Флориде? Во Флориде все ужасно, и ты это прекрасно знаешь. Поэтому ты и бросила меня одну на произвол судьбы.

Я зажмурила глаза.

– Анастасия, ты всегда можешь приехать ко мне в гости, если захочешь.

– О, так ты уезжаешь, не сказав мне ни слова, а теперь хочешь, чтобы я приехала в гости? Типичная Клара. Пора определиться. Ты хочешь, чтобы я была рядом, или нет?

Я окинула взглядом пентхаус: воцарившиеся здесь безмятежность и покой напомнили мне о том, что я обрела.

– Ты права. Возможно, тебе лучше не приезжать.

До моих ушей донесся ее изумленный вздох, будто я влепила ей пощечину. Но между мной и Анастасией уже долгие годы не было тех сестринских уз, о которых я тайно мечтала. С тех пор как она стала верной приспешницей матери, она наносила мне удар за ударом, пусть и не в прямом смысле. Отчим оставался в неведении о том, что мать подвергала меня как физическому, так и эмоциональному насилию, однако Анастасия неизменно стояла подле нее, указывая на мои промахи, вероятно, в надежде, что это отведет угрозу от нее самой.

Я услышала, как сестра что-то бубнит матери, и вздохнула, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слезинка.

– Нет, я не говорила ей, что ты в комнате, мам. Просто она не желает, чтобы я приезжала. Она всегда выбирает нашу сводную сестру, а не меня. Она…

– Я слышу тебя, Анастасия, и это неправда. Это…

– Мне плевать, слышишь ты или нет! Ты попросту ни на что не годна. Пытаешься бросить нас и влиться обратно в империю HEAT. Считаешь, мы не видим, во что ты играешь?

– Анастасия, прошу, остановись и подумай, в чем ты меня обвиняешь?

Она фыркнула и бросила трубку. В сердце образовалась крохотная трещина, но в то же время защитные барьеры, что я возводила вокруг него, стали выше.

Я глубоко вздохнула и постаралась не зацикливаться на разговоре, смывая макияж и намыливая волосы шампунем с мятным экстрактом перед тем, как нанести кондиционер. К счастью, ванная была полностью укомплектована, хотя гостей пока не предвиделось. По крайней мере, стоя под мягкими потоками тропического душа с неограниченным количеством горячей воды, я почувствовала, как понемногу отпускает напряжение.

За это Доминику следовало отдать должное.

Но ни за что другое. Даже за тот оргазм, который он мне подарил, хотя, признаться, я пару раз вспомнила о том вечере, пока вода струилась по телу.

Выйдя из душа, я поняла, что обязана его поблагодарить.

Я:

Спасибо, что позаботился обо мне прошлой ночью.

Доминик:

Доброе утро, маленькая бунтарка. Спасибо? Как неожиданно.

Я:

Ну, в дополнение к этой благодарности я задам вопрос: почему я в пентхаусе?

Доминик:

Ты не прочитала записку на тумбочке? До сих пор в постели?

Я бросила на телефон раздраженный взгляд и торопливо набрала ответ.

Я:

Нет. Уже приняла душ и готова выходить.

Приблизившись к массивной дубовой тумбочке, я ощутила, как мое стальное сердце, ненавидящее Доминика, чуть смягчилось. На поверхности стоял стакан воды с таблетками «Адвил». Рядом лежал безупречно белый стикер с эмблемой HEAT, на котором было написано:

Больше не говори, будто я воспользовался тобой и потом выставил за дверь. Пентхаус для кексика.

Я:

Тебе не обязательно было селить меня в пентхаус.

Доминик:

Знаю. Но все же заселил. Получу я за это еще одну благодарность?

Я:

Учитывая, что ты прервал вечеринку и мои котята сейчас, наверное, с ума сходят от беспокойства, думаю, одной благодарности будет достаточно.

Доминик:

Котята? Клара, ты здесь всего месяц. Какого черта ты завела домашних животных?

Доминик:

Ты подобрала их на улице? Они же подхватили вязкую заразу.

Я оставила его сообщение без ответа, схватила с тумбочки таблетку и залпом выпила воду, надеясь утихомирить надвигающуюся головную боль, которая неизбежно настигнет меня без еды и кофеина. И то и другое требовалось мне как можно скорее. Часы показывали лишь восемь утра. Если я незамедлительно отправлюсь в пекарню, то успею сварить кофе перед тем, как поехать домой, переодеться и вернуться на работу.

И найти обувь.

Прошлой ночью я лишилась как любимых туфель на высоком каблуке, так и сумочки, и чуть не разрыдалась от досады. Их стоимость исчислялась тысячами долларов, а мамины слова «Ты в них выглядишь превосходно» звучали в памяти снова и снова.

Почему люди так отчаянно жаждут родительской любви, продолжая бороться за нее даже тогда, когда родители этого не заслуживают? Эти туфли стали для меня ее материальным воплощением, но, потеряв их, я испытывала злость на саму себя, хотя разум подсказывал, что, вероятно, это начало моего освобождения.

Я вздохнула и двинулась по коридорам «Тихоокеанского побережья» босиком, надеясь ни с кем не столкнуться. Перед выходом вызвала такси и рассчитывала отсидеться в пекарне с выключенным светом до приезда машины.

Это был унизительный путь, хотя, по сути, мне не в чем было себя упрекнуть, ведь ничего предосудительного прошлой ночью не произошло. Но стоило свернуть в вестибюль, как я застыла, ощутив весь позор миллиона по-настоящему унизительных прогулок.

Доминик Харди ожидал у входа в пекарню, прислонившись к дверному косяку. Он выглядел безупречно в сшитом на заказ черном костюме и блестящих итальянских лоферах. Едва мужчина оторвал взгляд от телефона, как его лицо исказилось недовольством, будто он ощущал мое присутствие.

Как ему удается выглядеть настолько идеально собранным? Я старалась не обращать внимания на напряжение, витавшее между нами, и на желание пуститься в бега. Никто здесь не должен был вызывать у меня такие чувства. Здесь я училась брать свою судьбу в собственные руки. Поэтому, собрав волю в кулак, я подошла к нему босиком.

Он одарил меня улыбкой и пробормотал:

– А вот и она, моя маленькая бунтарка.

Создавалось впечатление, будто мужчина внимательно наблюдал за каждым моим движением, изучал меня так, как большинство людей не пытались. От него не укрылась моя нерешительность и как я поборола свой страх, чтобы приблизиться к нему. Мы не стали обмениваться утренними любезностями. Я открыла дверь электронным ключом, а он без предисловий принялся меня раздражать.

– Ты не ответила на мое сообщение.

Я закатила глаза.

– Сахарок и Перчик не бездомные.

– Тогда где ты их взяла? – Он последовал за мной без приглашения.

– За порогом моей квартиры. Так что теперь они не бездомные.

– Проклятье, – простонал он. – Ты понимаешь, что не можешь…

– Я взрослая девочка, Доминик, – оборвала я его, не собираясь признаваться, что лишь сейчас осознала необходимость их кастрировать и поставить прививки. И уж точно не стану делиться историей о своей оплошности с переносками.

– Для вас – мистер Харди, мисс Милтон. Мы на работе.

– Хорошо. Прекрасно. – В любом случае нам не помешают границы, а Доминик мастерски их выстраивает. – Я задержусь ненадолго, – добавила я и устремилась к кофемашине, потому что один кофеин даст мне сил продержаться следующие десять минут. – Я уже вызвала такси.

– Зачем? Ты сегодня не работаешь? – В его тоне сквозило явное недовольство, видимо, сама идея взять выходной даже в воскресенье была для него неприемлема.

– Работаю. Просто нужно заехать домой, переодеться, взять обувь и…

Именно тогда я заметила, как он потянулся к тому, что висело у него на руке. Две сумки. Одна от Кристиана Лубутена, ее я узнала сразу, как и большинство женщин, а вторая ярко-оранжевая.

– Что это? – прошептала я.

– Подарки.

Я прищурилась, не поверив собственным ушам:

– Для меня?

Он протянул мне сумки, но тут же отвлекся на вибрирующий телефон.

– А для кого же еще, кексик?