Вернувшись домой, я сразу направилась в комнату Сидни. Я кипела от злости. Эта стерва должна была получить по заслугам, и плевать на последствия.

С силой распахнув дверь, я влетела в комнату и схватила сидевшую на кровати Сидни за волосы. Она тут же завопила и начала вырываться.

– Где ты взяла соляную кислоту, идиотка? – крикнула я.

На мой вопль сбежалась вся команда. Соседки пытались остановить меня, но я быстро окинула всех злым взглядом и приказала оставаться на местах.

– В следующий раз это может быть любая из вас, – я распахнула куртку Дэмиана и продемонстрировала живот, замотанный бинтом.

– Отпусти меня, психопатка! – визжала Сидни.

– Я задала вопрос, – медленно проговорила я, потянув ее за волосы сильнее.

– На кафедре химии, – выплюнула она. – Соляная кислота не разъедает кожу. Она действует только на одежду.

– Да что ты?

Не отпуская ее волосы, я потащила Сидни из комнаты в ванную. Соседки испуганно расступились, наблюдая за происходящим. В ванной я открыла кран с горячей водой и, несмотря на отчаянные крики и попытки вырваться, сунула голову сучки под струю.

– Разъедает только одежду, да? – прорычала я, удерживая ее под водой. – Приятные ощущения? Мне было в десять раз больнее.

Я не собиралась причинять ей серьезный вред, но она должна была понять, что ее действия имеют последствия. Нельзя было позволить этой дряни выйти сухой из воды.

Я отпустила ее только тогда, когда она начала задыхаться и захлебываться. Сидни рухнула на пол, кашляя и плача. Я смотрела на нее сверху вниз, чувствуя, как гнев постепенно отступает.

– Только попробуй снова выкинуть что-то подобное. В следующий раз горячей водой ты не отделаешься. Будем лично проверять на твоей коже действие соляной кислоты. Поучи химию, идиотка, – тихо сказала я, прежде чем развернуться и выйти из ванной.

Зайдя в комнату, я села на свою кровать. Тело била мелкая дрожь. Адреналин постепенно отпускал, оставляя после себя лишь опустошение и усталость. Грейс и Ула старались избегать моего взгляда, их перепуганные лица отражали весь ужас произошедшего. Я понимала, что перешла черту. Моя ярость вышла из-под контроля. Но в тот момент я не могла думать ни о чем другом. Даже о боли. В голове пульсировала лишь ненависть к Сидни. Она посмела причинить мне вред, подвергнуть опасности мою жизнь. Ее глупая выходка могла стоить мне всего. Снова.

Несмотря на то что гнев отступил, я не чувствовала раскаяния. Сидни заслужила это. Она должна была почувствовать хотя бы малую часть той боли и страха, что испытала я. Возможно, это послужит ей уроком на будущее. Возможно, она поймет, что в другой раз ее жертве может не повезти так, как мне.

Перед тем как лечь спать, я взяла в руки телефон и написала сообщение маме.

Я

Я сорвалась.

Утром меня разбудила Грейс.

– Эми, тут твоя мама, – прошептала она над моим лицом.

– В смысле? – Я потерла глаза и резко села на кровати.

– Она приехала полчаса назад и ждет тебя внизу.

– Хорошо, – вздохнула я. – Проведи сегодня тренировку.

Грейс кивнула и вышла из комнаты, оставляя меня одну. Сердце екнуло. Мама была здесь? После моего сообщения? Это не предвещало ничего хорошего. Собравшись с духом, я быстро привела себя в порядок и спустилась вниз. Мама стояла у окна, скрестив руки на груди. Ее лицо было непроницаемым.

– Здравствуй, Эми, – спокойно произнесла она, повернувшись ко мне. В ее голосе не было ни упрека, ни злости, лишь усталость. – Рассказывай.

Я подошла к ней и заключила в крепкие объятия.

– Прости меня, – голос дрогнул. – Я не смогла сдержаться.

– Все хорошо, родная, – подбодрила она меня и усадила за стол. – Что случилось? И где аптечка?

Я указала на верхний шкафчик и рассказала ей все, начиная с покушения и заканчивая инцидентом в ванной. Мама слушала молча, не перебивая и не выражая никаких эмоций. Когда я закончила, она убрала мазь и накрыла мою ладонь своей.

– Я понимаю, что ты была в ярости, Эми. И я понимаю, что Сидни поступила ужасно. Но то, что сделала ты… это перебор. Нельзя решать проблемы насилием. Ты должна была обратиться в полицию.

– Мам, ты же знаешь, как это работает. Никто ничего не докажет, – пробормотала я.

– Возможно. Но ты сама стала такой же, как она. Позволила злости взять над тобой верх. А это всегда приводит к плохим последствиям. Я не оправдываю Сидни, но ты должна научиться контролировать себя. Может, стоит позвонить Джастину?

Я напряглась и затрясла головой.

– Нет. Не надо вмешивать его в мои дела. Он ушел, мам.

– Но он твой отец, детка. Вспомни, что с тобой было в школе. Только папа мог помочь тебе справиться с… последствиями.

– Не он помогал мне, а боксерская груша в подвале, – зло бросила я. – Из-за него я такая.

– Не говори так, Эми. Да, у папы были проблемы с агрессией, но он никогда не показывал этого дома. Может, тебе и передалась его генетика, но ты совершенно другая. Джастин выплескивал эмоции во время игры. Попробуй поступать так же.

Я хотела возразить, закричать, что это не генетика, что я не выбирала быть такой, что просто однажды что-то сломалось внутри и теперь живет там, дышит, требует выхода.

Но вместо этого погрузилась в прошлое.

Больничная палата. Белые стены, белый потолок, белые простыни. Мамины пальцы, вцепившиеся в мою руку так, будто я могла исчезнуть, если бы она разжала их хоть на секунду. Она сидела возле моей кровати всю ночь.

– Ты очнулась, – выдохнула она, когда я открыла глаза. – Слава богу, ты очнулась.

Слова застыли на языке. Во рту было сухо, в голове – пустота. Я не помнила, что случилось. Не помнила, как оказалась в больнице. Помнила только холод, темноту. И запах лака для волос.

– Тот мальчик… – начала мама и замолчала.

Я дернулась от резкой боли в руке и, опустив взгляд, увидела бинты. Много бинтов. На костяшках проступала кровь.

– Что я сделала? – прошептала я.

Мама не ответила. Она просто невесомо погладила мою ладонь и заплакала. Тихо, беззвучно, пряча лицо в сгибе локтя. Я никогда не видела, чтобы она так плакала. Никогда.

– Мам?

– Он не приехал, – всхлипнула она. – Я звонила ему, детка. Он не берет трубку, но…

Я перестала слушать, догадавшись, о ком речь. Внутри что-то оборвалось. Окончательно. Бесповоротно.

Папа не приехал.

Я ненавидела говорить об отце. Он ушел от нас сразу после того случая. Я так сильно любила его, что до последнего не могла поверить, что они с мамой разводятся. Это был слишком сильный удар. Именно в тот момент я хотела все бросить и забыть о будущем в «Спаркс». Мне было противно от мысли, что придется защищать честь «Грин Хорнетс», ведь папа являлся когда-то частью этой команды. Он был раннинбеком, в то время как мама занимала пост капитана группы поддержки. Они полюбили друг друга так сильно, что сразу после окончания университета поженились, и вскоре на свет появилась я.

Я была желанным ребенком и никогда ни в чем не нуждалась. Мы с папой много времени проводили вместе. Он учил меня кататься на велосипеде, играть в футбол, ездить верхом на лошади. Тогда я и подумать не могла, что наша семья может развалиться.

После его ухода я узнала, что они просто охладели друг к другу. Страсть превратилась в бытовуху, а любовь – в раздражение.

Но это было ложью. Он ушел из-за меня. Из-за того, что не мог смотреть в глаза собственной дочери. Я подвела его. Всегда подводила. Принцесса превратилась в чудовище.

С детства я слушала истории, как папа вымещал свою агрессию на поле. Он был настоящим танком, и никто не мог встать на его пути, не попрощавшись с зубами и целыми костями.

Как бы хорошо меня ни воспитывали и какой бы замкнутой я ни была, случалось, что агрессия брала надо мной верх. Я могла терпеть неделями, месяцами. Но когда чаша переполнялась – внутри что-то щелкало, и мир заливало красным.

Первый раз это случилось в девятом классе. Тренировка, обычная отработка поддержек. Кэролайн Мастерс – высокая блондинка с идеальной улыбкой и скверным характером – решила, что мои родители просто купили мне место в команде. Что я ничего не умею.

Она сказала это вслух. При всех.

Я молчала. Кивала. Терпела.

А потом она взяла меня за подбородок своими тонкими пальцами и процедила: «Слышишь, выскочка? Тебе здесь не место. Танцуй у себя на заднем дворе перед фермерами». Она хотела плюнуть мне в лицо, но не успела.

Я отчетливо помню хруст. И ее визг. И кровь на своем белом носочке.

Два месяца меня не подпускали к команде. Кэролайн наложили гипс, а мои родители спустили такую сумму денег на адвокатов, что потом нам даже пришлось продать машину. Мама не ругалась. Она просто смотрела на меня долгим взглядом и молчала. Это было хуже любых криков.

Второй раз – через полгода. Другая девочка, другие слова, тот же результат. Синяки на ее теле заживали дольше, чем длилось мое отстранение. Тогда папа впервые поставил меня перед фактом: «Еще одна драка – и я лично прослежу, чтобы ты забыла о танцах навсегда».

Я старалась. Честно старалась. Училась проглатывать обиды, улыбаться в ответ на оскорбления, делать вид, что меня не задевают их шепотки за спиной. «Отродье Сандерсов», «мелкая гордячка», «мерзкая выскочка» – я слышала эти слова так часто, что они потеряли смысл. Почти.

Во мне кипела ярость, которую я не могла контролировать. Ярость на свою фамилию, которая с рождения стала моим клеймом, ярость на завистливых девчонок, которые не упускали шанса поиздеваться надо мной. Ярость на весь мир, который оказался таким несправедливым.

Папа понимал меня, как никто другой. Он видел, как я старалась сдерживаться, как гнев разъедал меня изнутри. Он часто говорил: «Направь свою агрессию в правильное русло, Эми. Используй ее, чтобы стать лучше, сильнее, неуязвимее». И я пыталась. Я тренировалась до изнеможения, оттачивая каждое движение, каждый прыжок, каждую поддержку. Я хотела доказать всем и в первую очередь себе, что чего-то стою. Что я не просто «дочка известных выпускников университета Южной Калифорнии» и не просто сломленный подросток.

Но три года назад случилось то, после чего я перестала стараться и едва не лишила себя мечты на будущее в «Спаркс».

Я не хотела вспоминать. Годами закапывала это так глубоко, что иногда казалось, что того вечера и не было. Я почти убедила себя в этом. Что мне приснилось. Что память – жестокая выдумщица, решившая поиграть со мной в злые игры.

Но он был.

Тот год стал лучшим за долгое время. Я впервые за несколько лет почувствовала что-то похожее на счастье. Команда принимала меня, тренер хвалил, даже девчонки перестали шептаться за спиной. А он… он просто появился. Из ниоткуда. Как гром среди ясного неба.

Высокий. Темноволосый. С синими как океан глазами, в которых хотелось утонуть. Капитан команды по футболу, переведенный на последний год в нашу школу. Он сразу стал звездой, неприкасаемым идолом.

Я знала, что не стоит общаться с ним. Знала, что рискую забить на учебу и тренировки. Но когда Лэндон смотрел на меня – действительно смотрел, не скользил взглядом, как по остальным, – внутри что-то таяло. Я разрешила себе поверить, что особенная. Что он видит во мне не просто очередную девушку, не просто наследницу Сандерсов, а меня. Эмилию.

Мы встречались тайно. Лэндон просил никому не говорить.

«Понимаешь, у нас в команде свои правила, – шептал он, касаясь губами моей щеки. – Если узнают, что я с чирлидершей, поднимут на смех. Потерпи немного».

Я терпела. Ждала. Придумывала ему оправдания.

А потом меня вызвали в раздевалку после тренировки. Сказали, что тренер хочет обсудить новую программу. Я вошла – и дверь за мной захлопнулась.

Их было четверо. Девочки из моей же команды. Те, кому я доверяла. Те, с кем делила раздевалку каждый день.

– Сюрпри-и-из, – протянула Айлин кому-то во тьме.

Лэндон вышел из-за шкафчиков. Он улыбался. Так уверенно и спокойно, будто мы договорились о встрече.

– Ты чего?.. – спросила я. – Что происходит?

– Расслабься… – Он подошел ближе, провел пальцем по моей щеке. – Просто хотел, чтобы девочки увидели, какая ты на самом деле.

Я не поняла. Мозг словно отказывался собирать картинку воедино.

– Какая?.. – переспросила я.

Девочки засмеялись. А Лэндон наклонился к моему уху и прошептал то, что я буду помнить до самой смерти:

– Доступная.

Я попыталась отстраниться, но он схватил меня за запястье. Сильно. Так, что оно хрустнуло. Повалил на холодную плитку. А потом началось то, чего я не рассказывала никому. Даже маме. Даже Грейс, хотя именно она нашла меня там на полу.

Я стерла детали из памяти, вырезала самое страшное. Остались только звуки. Их смех. Чей-то голос: «Думала, ты лучше нас? Думала, твоя фамилия тебя спасет?» Свой крик, который никто не слышал. Треск рвущейся одежды, всхлипы, вспышки камеры. Дыхание Лэндона. Тяжесть его тела.

В какой-то момент его пальцы перестали сжимать мое запястье, а мои собственные оказались на его шее.

Он закричал. Звук был нечеловеческий – высокий, сдавленный, будто из него вышибли весь воздух разом. Я моргнула и увидела лицо Лэндона. Оно было рядом. Слишком близко. Но теперь на нем не было той самодовольной улыбки. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. А глаза… глаза смотрели на мои руки, по которым стекала кровь.

Я сидела на нем сверху, почти голая, разъяренная, совершенно обезумевшая от унижения и боли.

Айлин стояла у шкафчиков, прижимая ладони к лицу. Рядом с ней корчилась Бекки. Она держалась за голову, раскачиваясь вперед-назад. Я перевела взгляд на дверь. Там, не шевелясь, лицом вниз лежала Мэг. Ее светлые волосы разметались по грязному полу. Рина стонала в углу, держась за вывернутое колено.

Как это произошло? Ничего не помню.

Но в свободной руке я держала что-то тяжелое.

Я разжала пальцы, и металлический лязг расколол тишину. Клюшка для лакросса. Чья она была? Откуда взялась? Я не знала. Я вообще ничего не знала в ту секунду.

Отпустив шею Лэндона, я отшатнулась, и он повернулся вбок, сжимая горло.

Я пыталась дышать, но воздуха не хватало. Тело трясло. И в следующую секунду все вокруг поглотила темнота.

От удара головой о плитку я получила сотрясение мозга. Может, поэтому мои воспоминания были такими расплывчатыми.

Родители напавших подали заявления в полицию. Преследование, пытки, покушение на убийство – чего они только ни написали. Меня спасло только то, что у Бекки изъяли телефон. Дурочка все снимала: издевательства, смешки, мои мольбы о помощи. Адвокаты отца надавили на семьи. Их детям грозил срок, как и мне, и дело закрыли. Всех пятерых исключили из школы. Лэндон уехал из города – говорили, к родственникам в другой штат. Айлин не вернулась в спорт. Бекки, как я слышала, до сих пор ходила к психологу. Мэг так и не смогла опознать меня на очной ставке – отказывалась даже смотреть в мою сторону. Рина осталась в городе, но перевелась на домашнее обучение. Все они восстановились физически, а вот морально… Меня это не волновало.

Я осталась в команде с формулировкой «самооборона в условиях крайней психологической нагрузки». Тренер лично ходил к директору. Девочки молчали, потому что боялись. Возможно, меня. А может, правда сочувствовали – я так и не поняла.

Что-то треснуло где-то глубоко внутри, и жить как прежде я уже не смогла.

Я перестала доверять. Не только парням – всем. Ласковым взглядам, добрым улыбкам, словам «ты особенная». Потому что Лэндон тоже так говорил. И я верила.

Глаза защипало от слез, вызванных неприятными воспоминаниями. Мама придвинулась ко мне и крепко обняла. В ее объятиях я снова почувствовала себя маленькой девочкой, нуждающейся в защите и утешении. Но теперь я должна была сама нести ответственность за свои поступки.

– Тише, тише, – прошептала мама, гладя меня по спине. – Я здесь. Я рядом.

– Ты даже не знаешь, о чем я сейчас думала, – всхлипнула я.

– Знаю, детка. Я все знаю.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Ее ладони легли на мои щеки – теплые, мягкие, родные.

– Ты носишь это в себе уже три года. Думаешь, я не вижу? Думаешь, не замечаю, как ты вздрагиваешь, когда кто-то подходит со спины?

Я молчала. Потому что нечего было сказать. Она видела. Всегда видела.

– Тот вечер… – начала я и осеклась.

– Тот вечер сделал тебя сильнее, – твердо сказала мама. – Не сломал, а закалил. Ты выжила, Эми. Ты защитила себя. И я горжусь тобой. И буду гордиться.

– Но папа…

– Папа ошибся, – перебила она. – Он увидел свою копию, увидел последствия, а не причину. А надо было увидеть дочь, сражающуюся за свою жизнь. Это его вина, не твоя.

Я сглотнула ком в горле.

– А если проблема и правда во мне? Если я действительно такая же?

Мама взяла мое лицо в ладони, заставив смотреть прямо ей в глаза.

– Послушай меня, Эмилия. Ты – не агрессия. Ты – не ярость. Ты – девочка, которую мы растила с любовью. Ты защищаешь слабых. Ты никогда не бьешь первой. Три года назад ты оказалась в ситуации, где любой другой сломался бы. Но ты боролась. И это не делает тебя чудовищем. Это делает тебя выжившей.

Я смотрела в ее глаза – такие же голубые, как мои, – и чувствовала, как постепенно отпускает. Не полностью. Но достаточно, чтобы сделать следующий вдох.

– Ты Сандерс, дорогая, – произнесла мама. – Мы никогда не были слабыми. Ты умница, что смогла дать отпор этой девчонке. Но впредь не позволяй никому даже задуматься о том, чтобы сделать тебе больно. Пусть вчерашний поступок послужит уроком для всех. Ты – капитан «Спаркс», и никто не встанет у тебя на пути.

Я уткнулась в ее плечо, вдыхая родной запах лаванды и ванили. Как же мне не хватало этих объятий, этих мудрых слов. Я всегда знала, что мама поддержит меня, несмотря ни на что. Она была моей опорой, моим маяком в бушующем океане жизни. Но в этот раз я понимала, что переступила черту. И мама тоже.

– Постарайся не думать об этом, – прошептала она, нехотя отстраняясь. – Сосредоточься на команде. Ты нужна девочкам и «Грин Хорнетс». Покажи им всем, на что ты способна.

Я кивнула, вытирая слезы. Мама всегда умела находить нужные слова, чтобы вернуть меня в строй. Она знала, как заставить меня поверить в себя, даже когда я сама в себе сомневалась.

– Хорошо, мам. Я постараюсь, – ответила я, выпрямляясь. – Обещаю.

Мама улыбнулась и поцеловала меня в лоб. В ее глазах я увидела надежду и веру. Веру в то, что я смогу справиться со своими демонами и стать лучше. И я не могла ее подвести. Я должна была доказать, что достойна быть ее дочерью. Достойна носить фамилию Сандерс.

Если Сидни решила развязать войну, я была готова бороться, чего бы мне это ни стоило.

Мама провела в студенческом городке весь день. С ее присутствием мне стало гораздо лучше. Будто весь груз тревоги и агрессии испарился сам собой.

Мы расстались только около шести вечера. Маму ждала ночная смена, и затягивать пребывание в Лос-Анджелесе не стоило.

Застыв у окна и наблюдая за удаляющейся машиной, я снова почувствовала опустошение. Будто меня бросили. Так случалось каждый раз, когда мы виделись. Я была слишком сильно привязана к маме, чтобы спокойно реагировать на расставание.

На глаза навернулись слезы, когда машина скрылась за поворотом. Вот и все. Прекрасный сон закончился, уступив место суровой реальности. В этом городе, в этом университете и в этом доме не было ни одного человека, который мог меня утешить, даже Грейс. Я не хотела вываливать на нее свои проблемы и переживания. Она заслуживала двигаться своим путем, а не сидеть рядом, выслушивая мое нытье. Все, кто окружал меня, заслуживали лучшей жизни.

Вытерев с глаз слезы, я поправила растекшийся макияж, взяла из спальни сумку и пошла в библиотеку.

«Ты Сандерс, дорогая. Мы никогда не были слабыми». Только эти слова двигали меня вперед. Никто больше не увидит моей слабости, особенно Сидни. Я научилась стоять за себя уже давно, осталось научиться не поддаваться провокациям.

Переступив порог библиотеки, я сразу же увидела Дэмиана. Он сидел за одним из дальних столиков, окруженный кипами книг и конспектов. Его лоб пересекла глубокая складка, а глаза сосредоточенно бегали по строчкам.

Натянув на лицо фальшивую улыбку, я подошла и села на соседний стул. Дэмиан тут же отвлекся от записей, повернулся ко мне и взметнул брови к потолку.

– Не ожидал тебя сегодня увидеть, – с насмешкой сказал он.

– Почему?

– Учитывая, что ваша с Сидни война перешла на новый уровень, странно, что ты вообще еще в кампусе.

– Она тебе рассказала? – Я закатила глаза, доставая из сумки ноутбук.

– Во все-е-ех подробностях, – протянул Дэмиан.

– Если ты думаешь, что я буду извиняться, не надейся. Она заслужила. Эта стерва…

– Не объясняй, – выпалил он, положив руку на мое оголенное плечо.

Я вздрогнула, ощутив жар его ладони на своей коже. Все слова, которые я собиралась сказать, мгновенно испарились. В голове осталась лишь звенящая пустота, нарушаемая учащенным сердцебиением. Его взгляд, темный и пронзительный, словно пригвоздил меня к месту.

– Ты молодец.

Рука на плече. Теплая. Живая. Не та, что сжимала мое запястье мертвой хваткой.

Я моргнула, прогоняя наваждение. Дэмиан – не Лэндон. Дэмиан просто говорил, что я молодец. Это не ловушка. Не спектакль.

Но тело не слушалось. Оно помнило. Оно всегда помнило.

– Ты в порядке? – спросил Дэмиан, чуть нахмурившись. – Ты побледнела.

– Да, – выдохнула я, заставляя себя не отстраняться. – Просто… не ожидала.

Он не убрал руку. Смотрел выжидающе, будто чувствовал, как что-то во мне отчаянно борется.

– Сидни привыкла, что все понижают голос, когда она проходит мимо. Что все ей должны. Что все готовы носить ее на руках. Ты единственная, кто смог дать ей отпор. Браво, капитанша. Это заслуживает уважения.

Я сглотнула. Его пальцы чуть сжали плечо – ободряюще, не больно. Совсем не так, как тогда.

– Ты же шутишь? – спросила я, вернув контроль над голосом.

– Как ни странно, нет.

Он улыбнулся – уголками губ, почти робко. И в этот момент я увидела в нем не надменного капитана футбольной команды, а просто парня. Действительно видевшего во мне не только «капитаншу».

Он не знал, кто я на самом деле. Не знал, на что я способна.

Страх кольнул где-то под ребрами. А вдруг узнает? Вдруг однажды я сорвусь, и он посмотрит на меня так же, как Лэндон, оказавшись подо мной? С ужасом. С отвращением.

– Только не привыкай, – добавил Дэмиан, и его рука наконец скользнула с моего плеча. – Больше никаких похвал. Это разовая акция.

– Кто бы сомневался.

Я хмыкнула и открыла ноутбук, стараясь скрыть смущение. Прикосновение Дэмиана вызвало во мне странные чувства. Будто что-то дрогнуло внутри, напоминая о моей женственности. Я привыкла видеть в нем лишь лидера, раздражающего всезнайку, но сейчас он казался другим. Человечным и понимающим.

«Сосредоточься, Эми», – мысленно приказала я себе, пытаясь не думать о привлекательности парня. Нам нужно было работать. Осталось всего три совместных занятия, и мы расстанемся. Нельзя привязываться к нему. Нельзя позволять сердцу биться чаще, видя его. Это неправильно, недопустимо…

Некоторое время мы были погружены в учебу. Дэмиан что-то писал в тетради, периодически поглядывая на меня и указывая пальцем на нужные места в книге, которые следовало добавить в проект. Я чувствовала его взгляд, но приказывала себе игнорировать.

Внезапно Дэмиан закрыл тетрадь и, развернувшись ко мне всем корпусом, спросил:

– Тебе не кажется, что вы с Сидни слишком зациклились друг на друге? Вы обе талантливы, красивы и амбициозны. Вместо того чтобы тратить время на вражду, вы могли бы объединить усилия.

Мне, конечно, было приятно узнать, что он считает меня талантливой, красивой и амбициозной, но между нами с Сидни никогда не будет дружбы. Хотя бы потому, что сейчас я сидела рядом с ее парнем, чувствовала его тепло и представляла его губы на собственных.

Ох, нет, опять эти неуместные мысли.

Я зажмурилась на долю секунды, пытаясь стереть картинку, уже успевшую вспыхнуть в голове: его лицо совсем близко, пальцы на моей щеке, рваное дыхание…

Стоп. Просто стоп.

– Ты идеалист, Дэмиан, – усмехнулась я, скрывая покрасневшие щеки за распущенными волосами. Черт, я что, только что назвала его Дэмианом? – В реальном мире так не бывает. Сидни никогда не захочет пойти на перемирие. Она будет мстить.

– Может, ты и права, – задумчиво произнес Дэмиан, барабаня пальцами по столу. Фух, не заметил. – Сидни не любит конкуренцию. Не удивлен, что ее ненависть к тебе сравни безумству… Эми.

Он сверкнул глазами, и я застыла. Все он заметил. Взяв себя в руки, я пролепетала:

– Если честно, мне плевать. В жизни бывают вещи и пострашнее истеричных ревнивиц.

Я пожала плечами, возвращаясь к ноутбуку. Разговор заходил слишком далеко. Мне не хотелось обсуждать Сидни, особенно с Дэмианом. Она была нашей общей проблемой, вечной занозой в заднице. Но говорить об этом вслух, признавать ее влияние было равносильно поражению.

Оставшийся вечер мы провели в напряженной работе. Атмосфера в библиотеке сгущалась. Каждый шорох, каждое движение Дэмиана казались мне значимыми. Я ловила себя на том, что украдкой рассматриваю его профиль, отмечаю острые скулы, волевой подбородок и искорки в глазах, когда он был увлечен работой. С каждой минутой мне становилось все сложнее сосредоточиться на проекте. Желание сбежать от нахлынувших чувств становилось невыносимым.

Когда миссис Грант объявила о закрытии библиотеки, я облегченно выдохнула и, быстро собрав вещи, поспешила к выходу, стараясь не смотреть на Дэмиана.

– Капитанша, – услышала я его голос за спиной и остановилась, не решаясь повернуться. – Я провожу тебя. Хватит с нас игр в докторов.

– Спасибо, – неуверенно пробормотала я, продолжая смотреть в пол.

Мы вышли из библиотеки и направились в студенческий городок. Вечерний воздух был прохладным и свежим, но меня бросало то в жар, то в холод. Не хотелось верить, что Дэмиан идет рядом со мной. Идет, чтобы проводить до дома. Сегодня все чувствовалось иначе. Он смотрел на меня другими глазами. Будто увидел что-то новое, чего не замечал раньше.

Погрузившись в молчание, мы шли по освещенной фонарями аллее. Казалось, каждый мой шаг отдавался гулким эхом в голове. Я чувствовала на себе взгляд Дэмиана, но не поднимала глаз. Боялась выдать свои эмоции. Боялась, что он увидит в них то влечение, которое я так отчаянно пыталась подавить. И которое не подавляла перед ним ни одна девчонка.

– Ты всегда такая молчаливая или это комплимент моей компании? – усмехнулся Дэмиан, и я вздрогнула от неожиданности.

– Просто пытаюсь не споткнуться, Грин. В отличие от некоторых, я не привыкла, чтобы меня провожали.

– Ого, а ты умеешь быть благодарной. Запомню.

– Записывай, может, пригодится для следующего философского спора.

Он хмыкнул. Я рискнула поднять глаза и тут же пожалела. Дэмиан смотрел на меня с таким странным выражением, что сердце пропустило удар.

– Знаешь, капитанша, – медленно произнес он, – а ты совсем не страшная, когда не рычишь.

– Комплимент века. В твоем исполнении даже «приятно познакомиться» прозвучало бы как оскорбление.

– Тренируюсь. Для разнообразия.

– Ну-ну. Тренируйся на Сидни. Кажется, она любит, когда ей грубят.

– А если мне не хочется тренироваться на Сидни? – тихо спросил он.

Я тяжело сглотнула. В голове зазвенела тревога: это неправильно, это опасно, вспомни Лэндона.

– Тогда тренируйся на Саймоне, – ляпнула я первое, что пришло в голову. – Ему точно не помешает пара тумаков.

Дэмиан расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову. И от этого смеха внутри разлилось что-то теплое, пугающее своей непривычностью.

– Ты неисправима, Сандерс, – выдохнул он.

– Взаимно, Грин.

Мы пошли дальше, и молчание, вопреки ожиданиям, стало почти… уютным. Будто мы всегда так ходили – рядом, под фонарями, и это было нормально.

У самых дверей дома сестринства Дэмиан остановился. Я тоже замерла. Сердце бешено колотилось в груди.

– Капитанша… – начал он, слегка запинаясь. – Спасибо за работу.

– И тебе спасибо, – прошептала я, смотря куда-то за его спину. – Увидимся во вторник.

Я быстро юркнула в дом, оставив Дэмиана одного на улице. Поднявшись в свою комнату, я прислонилась к двери, пытаясь унять дрожь. Что это было? Просто дружеская поддержка или нечто большее? Я не знала ответа, но точно была уверена в одном: Дэмиан становился для меня все большей и большей проблемой.

Или спасением?