Мейсон

Сейчас, ноябрь

– У тебя слишком большой упор на ведущую ногу, – говорю я, и Алистер, усмехнувшись, продолжает держать стойку и отбивать мяч. А я лишь думаю о том, что это напрасная трата моего времени. Мне следовало бы учиться, развивать свои навыки, чтобы было что предложить профессиональному спорту, но вместо этого я здесь, пытаюсь научить парня, который не хочет учиться.

Алистер оглядывается на меня с ухмылкой, но я качаю головой, копируя его позу, и посылаю ему воздушный поцелуй. Затем я смотрю ему в глаза и повторяю движения ещё раз, но уже в правильной технике.

– Восемьдесят процентов веса приходится на другую ногу, – начинаю я, вращая бедрами и отталкиваясь задней ногой. – Когда я смещаюсь, вес переносится на переднюю ногу, я раскрываю бедра и вкладываю больше силы в удар по мячу. – Я отступаю назад, используя только что показанный прием, и челюсть Алистера сжимается, когда он наблюдает за полетом мяча. Мяч летит, и не нужен радар на десятиярдовой линии, чтобы увидеть разницу в мощности.

– Не все должны делать так, как ты, придурок, – говорит он мне.

– Дело не в том, как я делаю. Есть правильные и неправильные приемы.

– Просто ты чертовски идеален.

Повернувшись, я с вызовом смотрю на этого человека.

– Ты хочешь стать лучше или нет?

– Я здесь только потому, что тренер сказал, что я должен. Я сам создал эту команду, и мне не нужна твоя помощь, чтобы остаться в ней.

– Нет, что тебе нужно сделать, так это понять, что значит быть в команде.

– Что, черт возьми, это должно означать? – спрашивает он, глядя мне в лицо. Я просто качаю головой.

– Ты ничего не знаешь и, черт возьми, не слушаешь.

– Я ничего не знаю? – с возмущением повторяет он, отступая назад и крича мне в лицо. – Я ничего не знаю? Ты даже не представляешь, как это охуенно – слышать это от тебя.

Он толкает меня в грудь, а я в ответ толкаю его в зад.

– В чем твоя проблема, чувак? Ты приставал ко мне с самого первого дня, и я начинаю уставать от этого.

– Так тебе и надо после того, что ты сделал!

– О чём ты говоришь? – спрашиваю я. – Я тебя даже не знаю, и я не трогал тебя, пока ты не начал первым.

– Да, потому что ты чертовски хорош. Идеальный маленький плейбой, не так ли? Ты просто сопляк, который пристаёт к беззащитным девушкам. Как только эта красотка с ребёнком увидит, кто ты на самом деле, она сбежит так быстро, что…

Я бью его по лицу, не желая подвергать свою карьеру ещё большему риску, особенно из-за этого человека. И я бы солгал, если бы сказал, что резкий хруст его носа о мой лоб не доставил мне такого же удовольствия, как удар кулаком в лицо.

Его голова запрокидывается, кровь брызжет, и он спотыкается, но я не отпускаю его, хватаю за шиворот и ставлю на ноги.

– Я тебя уже предупреждал. Не разговаривай, не смотри и даже не думай о ней!

Алистер плюет кровью мне в лицо.

– Я собираюсь сказать ей, чтобы она забирала своего ребёнка и съебывала от тебя так далеко, как только сможет.

– Это мой ребёнок! – кричу я.

Алистер замирает, его глаза расширяются.

Я дрожу от злости.

– Он мой сын, и ты будешь держаться подальше от них обоих, иначе, клянусь, Хаул, я переломаю тебе руки, а потом и ноги, и тогда всё, чего ты добиваешься, будет напрасно.

– Ты еще больший идиот, чем я думал, – Алистер сглатывает, отстраняясь от меня с напряженным выражением лица, которое для меня остаётся загадкой. Но затем он вздергивает подбородок. – Лучше беги за своей девушкой, Джонсон. Кажется, что-то, что ты сказал, вывело ее из себя.

Я поднимаю брови и смотрю налево. Конечно, Пейтон разворачивает коляску и почти бежит обратно в туннели, ведущие с трека.

– Пейтон! – кричу я, срываясь на бег, но дверь захлопывается прямо у меня перед носом. Я протискиваюсь сквозь неё и следую за Пейтон в один из конференц-залов. – Подожди!

Пейтон бросается в дальний угол, возится с ручкой, но я знаю, что эта дверь закрывается с другой стороны.

– Я ходил к нему! – слова слетают с моих губ, словно отчаянная мольба.

И это срабатывает.

Она замирает, схватившись за дверную ручку, и наполовину выкатывает коляску.

Сглотнув, я делаю медленный шаг вперед и повторяю:

– Я ходил к нему. – Я вижу, как напрягаются ее плечи. – Провел некоторое время на его могиле.

Она резко оборачивается, слезы появляются на ее глазах, но пока не проливаются.

– Как ты смеешь? – выдыхает она, и в ее голубых глазах бушует буря. Она завозит коляску обратно в комнату, закрывает дверь и надвигается на меня, понизив голос. – Ты не имел права.

– Я это сделал, – говорю я ей, и ее подбородок дрожит. – Ты ведь там не была, не так ли? – тихо спрашиваю я. – Я сказал тебе, где он был похоронен, несколько месяцев назад, а ты так и не побывала там. Почему?

– Ты этого не знаешь, – хрипит она, опустив руки по швам.

– Нет, знаю. – Еще один шаг вперед. – Если бы ты побывала там, то оставила бы свой след, ты бы не смогла по-другому. Почему?

– Это не твое дело, – шепчет Пейтон.

– Я полагаю, что так и есть. Я – часть причины, не так ли?

Я делаю еще один шаг к ней.

– Ты чувствуешь себя виноватой за то, что хочешь быть со мной, и ты знаешь, что не можешь лгать ему так, как лжешь самой себе.

– Я не лгу себе.

– Ты изводишь себя.

Она сглатывает, сжимая руки в кулаки.

– Почему ты сказал Алистеру, что Дитон – твой сын?

– Смена темы не поможет.

Упрямая, как всегда, она вздергивает подбородок.

– Ответь мне, Мейсон! Почему ты сказал ему, что он твой?

– Потому что так оно и есть! – кричу я в ответ.

Пейтон качает головой, разворачивается и направляется обратно к коляске.

– Я не могу этого сделать. Я думала, что готова к этому разговору, но это не так.

Прежде, чем Пейтон подходит к сыну, я преграждаю ей путь. Она не уйдет, пока не поговорит со мной.

– Пожалуйста, отойди.

– Я не могу. Нет, пока ты меня не выслушаешь.

– Я не хочу.

– Мне все равно.

– Мейсон, пожалуйста.

– Я понимаю, что парень, которого ты потеряла, живёт внутри тебя, – говорю я с поспешностью. – Я понимаю, что он – часть тебя.

– Это не так, – Пейтон зажмуривает глаза. – Ты не можешь этого сделать.

– Я верю в это, Пейтон. Дитон значит для меня больше, чем кто-либо. И Дитон-старший – это Дитон-старший. Он – его отец, как ты и говорила раньше. Но малыш может быть и моим сыном тоже, – почти умоляю я. – Я хочу, чтобы так было, так что ещё я могу сделать? Скажи мне, и я сделаю это. Что-нибудь. Всё. Но ты отталкиваешь меня, хотя обещала не делать этого. За одну ночь всё изменилось, и я не понимаю. Помоги мне, пожалуйста. Поговори со мной, потому что я в растерянности. Я сказал тебе, что подожду. Я хочу подождать. Пять месяцев, пять лет – мне всё равно.

– Да! – она разводит руками. – Да, но я передумала. Я не хочу тебя. Неужели ты не понимаешь? – она сердито вытирает слёзы, её тяжёлый взгляд устремлён на меня. – Разве я уже недостаточно ясно дала это понять?

– Нет, ты этого не сделала. – Её напускная бравада мгновенно исчезает. – Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.

Она смотрит в потолок, стараясь не заплакать.

– Нет, ты не знаешь.

– Да, знаю. – Сейчас я стою прямо перед ней, и, когда ее взгляд возвращается к моему, в нём сквозит страстное желание, которому она не может противостоять.

– Я и ты? – продолжаю я. – Мы были неизбежны. Это должно было случиться. Это было написано в гребаных звёздах давным-давно, если хочешь, чтобы это звучало банально.

– Я не верю в судьбу.

Она отрицает все, что я говорю, но в её словах мало убедительности.

– Я всё равно могу потерять тебя, и что тогда?

Мои брови сходятся на переносице от этого, я никогда раньше подобного от неё не слышал.

– Я всегда буду с тобой. С вами.

– Ты этого не знаешь наверняка. Всякое может случиться.

Мое сердце колотится в груди, и я подхожу ближе.

– Как бы это ни было печально для тебя, как бы ни была сурова реальность, это правда. Я чувствую это всем своим существом. Вы с малышом Ди созданы для меня, и независимо от того, отпустите вы меня или нет, я никуда не уйду. Никогда.

– Не обещай того, что не можешь контролировать.

Так вот почему Пейтон это делает? Она боится потерять меня, поэтому просто отпускает?

– Пейтон, – шепчу я с болью в голосе, но она исходит не от меня. Я вижу отчаяние в ее синих глазах, ее страх, направленный на меня. – Возможно, я не могу контролировать мир вокруг нас, – сглатываю я, пытаясь донести до нее свои мысли. – Но я сам определяю свои действия. И хотя в последнее время я, возможно, потерял некоторые из своих целей, сейчас я пытаюсь разобраться в себе. Но ты по-прежнему остаёшься для меня самым главным приоритетом.

Выслушай меня, я повторяю: я никуда не уйду. Я здесь, потому что люблю этого маленького мальчика всем сердцем. Возможно, даже больше, чем тебя, а я люблю тебя, Пейтон.

Она закрывает лицо руками, но я продолжаю говорить.

– Я люблю тебя, – тянусь к ней. – Я безумно люблю тебя, Прелесть, теперь я не знаю, что делать. Я хочу тебя. Я готов быть даже самой малой частью твоей жизни, если ты позволишь мне.

– Прекрати, – говорит она, прерывая мои слова.

– Я абсолютно серьезен. Я не могу соперничать с призраком, поэтому и не буду, – обещаю я. – Он может хранить твое сердце вечно. Просто позволь мне быть с тобой.

Пейтон всхлипывает, но быстро превращает тихий плач в рыдание. Она вырывается от меня, сердито толкнув, и я спотыкаюсь.

– Ты что, не понимаешь?! – кричит она, зарываясь руками в волосы. – Ты вне соперничества! – вопит она, затем оседает, и мне приходится подхватить ее, прежде чем ее колени коснутся земли.

Её большие голубые глаза встречаются с моими, и она прижимает ладонь к животу, как будто эти слова причиняют ей физическую боль.

– Ты не соревнуешься, – кипит она, слезы быстро катятся по её прекрасному лицу. – Нет никакого соревнования, Мейсон. Здесь нет конкуренции, и в этом вся проблема.