Мейсон

Сейчас, ноябрь

Новый проект Пейтон оказывается масштабнее предыдущего. Её не только пригласили лично поучаствовать в ещё одном совместном проекте «Эмберс Элит» и «Авикс», но и попросили сфотографировать весь состав «Шаркс».

Именно поэтому все мы, даже те ребята, которые ещё ни разу не выходили на поле во время игр, стоим полуголыми в очереди длиной в полмили, ожидая, когда сможем предстать перед объективом. Ее объективом.

Я был в первом ряду, а Брейди и Чейз – рядом со мной, так как мы были лучшими. Это также означало, что что наша очередь войти и выйти придет намного раньше. Количество спорсменов поразило всю съемочную группу.

Нас пригласили, покрутили и выпроводили с деловым видом, который вызвал у меня гордость. Потому что, черт возьми, Пейтон великолепна в своей стихии. Трогательная, направляющая и требовательная – это та её сторона, которую я ещё не видел до конца. Новая, более утончённая версия того маленького фотографа, с которым я познакомился на пляже полтора года назад. Эта стажировка помогла ей найти свой путь, и разве её глаза не стали более голубыми от того?

Конечно, после того, как я закончил, мне пришлось остаться здесь. На всякий случай.

Так что последние два часа я стоял, прислонившись к стене, в десяти футах от импровизированной фотобудки, просто… наблюдал.

Возможно, ждал.

Клянусь богом, если я услышу ещё хоть один комментарий этого сукина сына о её причёске, я обрею его в раздевалке.

Мой взгляд останавливается на черной занавеске в десяти футах от меня. Через щель просачиваются золотисто-рыжие волосы Пейтон, и мои лёгкие наполняются воздухом. Она великолепна. Кажется, она немного подстриглась, что я заметил сразу, как только вошёл сегодня утром. Вчера я не обратил внимания, потому что её волосы были собраны в пучок на затылке. Возможно, длина её стрижки не превышает длины моего мизинца, но я не могу сказать наверняка, пока не возьму их в руки и не попробую на ощупь.

Я уже скучаю по этому ощущению.

Как только эта мысль приходит мне в голову, она превращается в облако пыли, вызывая у меня кашель. На этот раз я не смогу провести пальцами по её кудрям. Нет, на этот раз её поездка пройдёт совсем по-другому. Она не вернётся со мной назад и не пригласит меня к себе.

– Привет, – тихий голос прерывает мои размышления, и я оглядываюсь в поисках Алланы.

– Привет, – я вежливо улыбаюсь. – Как дела?

– Отлично. Эм, послушай, – она сжимает руки, переводя взгляд туда, где выстроилась команда, и обратно. – Можно тебя на минутку? Выйдем?

Я слегка хмурюсь и смотрю на Пейтон.

– Может быть, мы могли бы поговорить здесь? – спрашиваю я, не совсем понимая, о чём нам нужно поговорить, чтобы это потребовало уединения. Я не хочу оставаться с ней наедине. Я не могу оставить Пейтон здесь со всеми этими людьми.

– Послушай, я просто хочу, чтобы ты знал, что…

– Не знаю. На мой взгляд, она немного толстовата.

Что бы она ни сказала, её громкий и уверенный комментарий не достигает моих ушей. Моя голова резко наклоняется вперёд, и я упираюсь в тупой затылок Алистера Хоула. Его волосы, как у куклы Кена, торчат из-под шляпы, как будто он только что сошел с бейсбольного поля, а не с лужайки длиной в сто ярдов. И да, я понимаю, что это звучит довольно глупо, но мне всё равно. Он выглядит как дурак, и я терпеть не могу его и его американскую манеру поведения.

Он всегда следит за мной, и я знаю, что он говорит только потому, что не сомневается, что я его услышу.

Он видел меня с Пейтон.

Этот ублюдок знает.

И он подтверждает это, переводя взгляд с Алланы на меня и добавляя:

– Но, эй, если она хороша для одного квотербека, то она будет хороша и для другого, не так ли?

Я резко подаюсь вперёд, расталкивая нескольких человек, хватаю его за козырёк дурацкой бейсболки «Доджерс» и тяну изо всех сил, пока он не спотыкается о собственные ноги и не падает на задницу.

Все вокруг смеются и говорят глупости, но Алистер знает, что делает. Он даже не смотрит на меня.

Он улыбается, поднимая руки в притворной невинности.

– Виноват, Джонсон, – говорит он с улыбкой, которая становится шире, но за ней скрывается что-то другое. Извращённая ненависть, которую он питал с тех пор, как вышел на поле этим летом. – Забыл, что ты неравнодушен к блондинкам.

Не так ли?

На последних словах его голос срывается на рычание.

– Следи за своим языком, придурок. Не испытывай меня.

Не здесь. Не с ней.

Теперь он смотрит на меня свирепо, его губы кривятся в ухмылке, когда он наклоняется и прижимается своей грудью к моей.

– Я должен испортить тебе все, – шепчет он. – Я мог бы прямо здесь и сейчас.

Я не понимаю, о чем он говорит, но мне все равно.

Я проталкиваюсь вперед.

– Ты мог бы попробовать, – отвечаю я.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент появляется тренер с планшетом в руках. И знаете, Алистера вызывают.

Проходя мимо, он толкает меня плечом, и тренер поднимает бровь, но я лишь качаю головой.

Этот парень – панк с палкой в заднице, так что кто знает, в чем его проблема.

Он выходит на площадку рядом с Пейтон, поворачивается и смотрит мне прямо в глаза, а затем полностью задергивает занавеску, скрывая от меня тот небольшой кусочек, который у меня был.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и я двигаюсь вперед, но успеваю дойти только до красной ленты на полу, как появляется Брейди.

Он качает головой, наклоняется и тихо говорит, чтобы слышал только я:

– Не надо. Я знаю, что ты хочешь, но это её шоу. Если ты проиграешь, то будет только хуже.

Хуже?

Как это может быть?

Чёрт возьми!

Хуже!

Вселенная, словно проверяя меня на прочность, не даёт мне ни минуты покоя. Не прошло и четырёх часов, как я получаю ответ в виде неожиданной встречи с тренером Роганом.

«Алистер выходит на поле в пятницу», – читаю я на листке бумаги, и моя ручка замирает на середине подписи.

– Сынок, – говорит он, качая головой, и выражение моего лица явно выдаёт моё удивление и вопрос: «Что за ерунда?» – В прошлом году ты начал тренироваться в это время из-за Райли. Ты знаешь, как я поступаю в таких случаях.

Дважды в сезон, каждый год, второй состав выходит на поле первым. Он прищуривает глаза, и я понимаю, что он хочет сказать что-то еще. Я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди и жду продолжения.

– Я хочу, чтобы ты поработал с ним завтра. Не меньше двух часов. Давай ему советы, возьми его под свое крыло, как Райли сделал это с тобой.

– Я не Ноа, и Алистеру далеко до меня.

– Он футболист, чертовски хороший игрок, такой же, как и ты.

– Он самовлюбленный эгоист, который хочет всю славу себе.

Тренер громко смеется. Он вскакивает на ноги, обходит стол и распахивает дверь своего кабинета.

– Мы все это делаем, сынок. Каждый из нас. Просто некоторые скрывают это немного лучше. – Он качает головой, и я встаю. – Посмотри его запись. Она будет в твоем почтовом ящике в ближайшие десять минут. А теперь иди. И если я еще раз позову тебя сюда, ты знаешь, почему это произойдет.

Я сглатываю, коротко киваю и выхожу, расправив плечи и высоко подняв голову Как только я покидаю кабинет, я чувствую мелкую дрожь. Черт возьми.

Блядь.

Я знал, что это произойдёт, но, возможно, мой разум был слишком занят, чтобы по-настоящему осознать, насколько сильно я облажался на своём пути. Испытательный срок.

Испытательный срок с освобождением от занятий спортом, который даёт мне два очка. Если я провалю свои следующие экзамены, даже один, я вылечу.

С меня хватит.

Меня оставили на скамейке запасных до конца сезона, и я лично направил Алистера на путь к плей-офф – дал ему возможность, которую он не заслужил, но, без сомнения, воспользовался ею. Любой мужчина сделал бы это.

Никому нет дела до того, кто привёл команду к тому, что у нее есть, лишь бы в конце концов она вернулась домой с победой. Если он приведёт команду к победе, что это даст мне?

Что это даст моему будущему?

Я не понимаю, как всё это произошло. Футбол был частью моей жизни с самого детства, но когда я встретил Пейтон, она стала чем-то большим, чем спорт. Она стала неотъемлемой частью моего мира, и я боялся, что она не ответит мне взаимностью. Из-за этого страха я забыл, как важно оставаться сильным и уверенным в себе. Мне нужна была мотивация как в жизни, так и на поле.

Сейчас я понимаю, что переход на новый уровень связан не только со мной и моими мечтами. Он важен для нас. Моя новая мечта – создать для Пейтон и нашего маленького сына семейный номер на стадионе НФЛ с моей фамилией. Я хочу обеспечить ей счастливое и полноценное будущее, в котором она сможет путешествовать по миру и фотографировать все красивые места, о которых мечтала. А мы с малышом Ди будем наблюдать за этим со стороны, улыбаясь.

Как я мог так сильно проебаться? Мне следовало поступить наоборот. Бороться изо всех сил за то, что я мог контролировать, вместо того, чтобы позволить всему этому развалиться. Я зациклился на том, что мне неподвластно. Мысль о том, что я мог бы расстаться с Пейтон навсегда, все еще занимает в моем сознании первое место, так как же я позволил себе зайти так далеко?

– Черт, черт, черт! – восклицаю я, распахивая дверь и выходя на холодный ноябрьский воздух.

– Надеюсь, ты услышал хорошие новости.

Ты, должно быть, шутишь. Я медленно поворачиваю голову и, конечно же, вижу его, стоящего, прислонившись к стене здания.

Я усмехаюсь.

– Ты серьезно ждал здесь ради этого момента?

Его лицо ничего не выражает, когда он отталкивается от стены и делает шаг вперед.

– Ага.

Разворачиваясь, я оказываюсь к нему лицом, поднимая руки.

– Ты хочешь мне что-то сказать, Хоул, так скажи это.

– Мне просто интересно, что в тебе такого особенного.

Он делает паузу.

– Я наблюдал за тобой, расспрашивал о тебе окружающих и не нашел ничего, что стоило бы повторить.

– Это какое-то жуткое дерьмо. Немного странно признавать, что ты одержим своим капитаном.

Он медленно качает головой.

– Я не одержим, – говорит он, отступая назад и поднимая с земли свою сумку. – Я разочарован. Возможно, даже испытываю отвращение.

Его взгляд становится жестким, и он вторгается в моё личное пространство.

– Я вижу то, чего не замечают другие, и ты всего лишь слабый человек, который проваливает свои занятия и не может достичь успеха на поле, потому что не может справиться со своей жизнью. Я рад, что ты занимаешь такое место в жизни. Ты не заслуживаешь того, чтобы быть…

Затем он отдергивает голову, уставившись в пустоту вдалеке.

– Просто уйди, Джонсон. Убирайся из кампуса, пока не причинил кому-то ещё боль.

Я хмуро смотрю вслед его удаляющейся фигуре, его слова вызывают у меня смешанные чувства.

Я встречал спортсменов, которые считали себя лучше других и думали, что заслуживают первой линии на поле. И некоторые из них действительно были правы, но доказательства всегда можно найти в записях с игр и в портфолио. Это очевидно.

Однако с Алистером этого не происходит.

Если Алистер будет говорить о себе и обо мне, и о нашем положении в команде, он будет сильно разочарован, потому что я лучше его. Он не сможет занять моё место, пока я не буду готов отказаться от него.

Или если я провалю экзамены.

Чёрт возьми.

Нет, этого не произойдёт. Я не потерплю неудачу.

Ни в школе, ни на поле.

И никогда с этой девушкой.

Если бы только она позволила мне доказать ей это.

Пейтон

Три дня превратились в четыре, и меня только что попросили остаться ещё на неделю, сказав, что оплатят все расходы.

Я не могу перестать улыбаться, меня переполняет чувство выполненного долга, которого я никогда раньше не испытывала.

– Это безумие, вы понимаете?

Я смотрю на Чейза и Пейдж, которые ждут меня снаружи здания в неловком молчании, как мне кажется.

– Такое чувство, что это первое дело, которое я сделала самостоятельно. И я не..

– Не что?

Пейдж наклоняет голову, прижимая книги к груди.

Я морщу нос и подаюсь вперёд.

– Я не всё испортила.

– Привет.

Чейз встаёт передо мной, его зелёные глаза смотрят прямо на меня.

– Ты ничего не испортила за всё время, что я тебя знаю. Перестань убеждать себя в обратном. Ты получила аттестат, родила ребёнка и нашла работу своей мечты в один и тот же год.

– Это была стажировка.

– Стажировка, которая превратилась в работу, – он показывает руками вокруг, и я позволяю себе окинуть взглядом кампус колледжа.

Не так давно, ещё до того, как я забеременела, я задавалась вопросом, смогу ли когда-нибудь поступить в колледж, если захочу.

Раньше я никогда не задумывалась об этом. Это было чем-то, о чём мечтала Ава Бэйлор, а моя мама видела во мне светскую принцессу, а не вычурную девчонку с нереалистичными идеалами. Она была такой милой. Нет.

Чейз наклоняет голову, и я смотрю на него с улыбкой.

– Знаешь, у тебя неплохо получается подбадривать собеседника. Не так ли, Пейдж? – обращается он к ней.

На ее лице застывает выражение любопытства. Пейдж переводит взгляд с меня на Чейза и обратно.

Когда она осознает, что я за ней наблюдаю, она прочищает горло и улыбается своей театральной улыбкой.

– Конечно, если ты так говоришь, – поддразнивает она.

Он повернул голову в её сторону.

– Что это должно означать?

Она пожимает плечами.

– Кажется, тебе нравится подбадривать других, но когда дело доходит до тебя, ты начинаешь сдуваться, – произносит она.

Он бросает на неё сердитый взгляд, и Пейдж смеется, расправляя плечи.

– Еще раз прошу прощения за то, что отменила планы на сегодня в последнюю минуту, но мы же увидимся утром, верно? – произносит она, и я, кивнув, провожаю её взглядом. Мы с Чейзом отправляемся в детский сад.

– Почему она все отменила? – спрашивает Чейз, как только она скрывается из виду.

– Она говорила что-то о какой-то встрече. Я не спрашивала о деталях.

Когда я смотрю на Чейза, я вижу, что он морщит лоб.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего, – бормочет он, глядя Пейдж вслед. – Она просто действует мне на нервы.

Я смеюсь, смотря вперед.

– Да, она действительно умеет вывести из себя.

Он не отвечает, просто продолжает смотреть в том направлении, где она скрылась. Мы идем молча.

Сегодня утром Ари написала мне, спросив, во сколько я освобожусь, чтобы мы могли собраться все вместе на ранний ужин, как это делают остальные каждую неделю. Теперь я могу быть частью этого, и это просто замечательно.

Мы оказываемся примерно в четырёх футах от центра детского развития, когда Чейз неожиданно хватает меня за руку, останавливая. Я слежу за его взглядом и замечаю блондина, который стоит снаружи здания, прижимая телефон к уху.

Я мгновенно расплываюсь в улыбке и прохожу вперёд.

– Пейтон, подожди, – начинает Чейз, но я прерываю его:

– Алистер, привет.

Чейз пристально смотрит на меня, и я расширяю глаза, как будто хочу спросить, что происходит, а затем перевожу взгляд на Алистера.

– Спасибо, что согласился встретиться со мной, – говорю я, роясь в сумке, доставая нужный бланк и протягивая ручку.

Алистер широко улыбается, может быть, даже слишком широко, переводя взгляд с Чейза на меня.

– Никаких проблем. На самом деле, я и так шел сюда. Знаешь, позволь мне как-нибудь пригласить тебя на ужин, чтобы мы могли поговорить. У меня есть несколько секретов, которые ты, возможно, захочешь услышать.

У меня нет времени на ответ, потому что за моей спиной появляется чья-то фигура.

– Я предупреждал тебя, – резко говорит Мейсон, его голос полон гнева.

Алистер заметно напрягается, но почему-то его ухмылка становится шире.

– Успокойся, Джонсон. Я просто помогаю девушке закончить дела и вернуться домой.

Что это значит?

И еще… Какого чёрта?

Я оглядываюсь через плечо, и в моей груди зарождается знакомая боль, но на этот раз за ней следует внезапный приступ раздражения.

– Помочь ей с чем?

Мейсон не опускает глаз, его лицо становится жестким и сосредоточенным на мужчине передо мной.

Но Чейз вырывает бумагу у парня и толкает его в плечо.

– Вот. Ты подписал. А теперь пока.

Я тоже смотрю на Чейза, забираю бумагу из его рук и виновато улыбаюсь Алистеру.

– Я напишу тебе позже.

«Что за хрень?» и «Вот дерьмо» произносятся одновременно, а затем Чейз и Мейсон прячут меня за собой, но Алистер, кажется, хочет сбежать. Выглядывая из-за их плеч, я вижу, как он поднимает голову и дергается куда-то влево.

Оба парня собираются что-то сказать, но я поднимаю руку.

– Меня попросили составить полное досье на четырёх игроков, по одному на каждый год. Алистер – мой первокурсник.

– Он пытается подставить меня, – Мейсон хмурится и делает шаг вперёд. – Пожалуйста, просто…

– Мейс, – перебиваю я его, взглядом умоляя не устраивать сцен. Когда я бросаю быстрый взгляд на Чейза, он потирает затылок и уходит.

Снова сосредоточившись на Мейсоне, я замечаю, что его карие глаза опущены, а на лице застыло выражение отчаяния. Последние две минуты как будто улетучиваются. Инстинктивно я делаю шаг вперёд и прижимаю ладонь к его груди.

– Что не так? – спрашиваю я, забыв, что изначально собиралась сказать.

Он сглатывает, слегка наклоняясь, так что его лоб соприкасается с моим. Но только на мгновение, достаточное, чтобы прошептать:

– Всё. Всё не так, Прелесть.

Затем он отрывается от меня, слегка теребя кончики волос, и направляется к ступенькам, ведущим к центру детского развития. Сглотнув, я следую за ним.

Кэмерон появляется из-за угла, держа на руках Дитона, ещё до того, как я успеваю подать ей знак уходить.

– Как раз вовремя, – говорит она, улыбаясь и заправляя выбившиеся волосы за уши.

Мейсон растягивает губы в притворной улыбке и приподнимает бровь.

– Долгий день? – спрашивает он.

– Поцелуй меня в задницу, – отвечает Кэм, мило моргая. – Я знаю, что выгляжу так, будто меня обгадили. Спасибо, что указал на это.

– Кэмерон, – произносит кудрявая женщина лет пятидесяти, кажется, её зовут Джун. Она закрывает глаза и слегка качает головой.

– О, Джуни. Ты любишь меня.

– Если эти малыши вернутся домой и начнут ругаться, единственным, кто будет любить тебя, станет тот симпатичный мальчик, которого ты обвела вокруг пальца… если он вообще сможет найти тебя, когда тебя уволят.

Кэмерон приподнимает брови, и женщина, фыркнув, возвращается к раскладыванию подгузников по лоткам.

– Мальчик? – подшучиваю я, наблюдая, как она достает коляску и сумку Дитона из камеры хранения. После нашего небольшого… разговора по душам? – да, мы будем называть это так. После этого мы с ней стали еще ближе. Честно говоря, приятно осознавать, что кто-то болеет за нас с Мейсоном, даже если она не знает ничего, кроме того, что нас с ним связывают отношения более глубокие, чем дружба.

Кэмерон ухмыляется в мою сторону, но не делится никакой информацией о своем новом парне. Она делает шаг вперед, и я протягиваю руки к своему маленькому мужчине с широкой глупой улыбкой на лице.

Но Дитон тянется к Мейсону рядом со мной.

У меня в груди становится тепло, и это тепло разгорается еще сильнее, когда я оглядываюсь и вижу такую же улыбку на лице Мейсона.

Он смеется, и от этого звука у меня появляется комок в горле.

– Иди сюда, дорогой. Ты скучал по мне? – говорит Мейсон, целуя Дитона в щеку и притворяясь, что кусает его за шею.

Дитон смеется, отталкивая его своими маленькими ручками, но в следующую секунду притягивает его ближе.

Наконец, он смотрит в мою сторону и наклоняется, не отпуская завязки толстовки Мейсона.

– Ну, привет, мистер, – говорю я, смеясь и поджимая губы, когда он открывает рот и прижимается к моему в слюнявом поцелуе.

Мейсон смеется вместе со мной.

– Мы должны поработать над этим, мой мальчик, – говорит он.

Его мальчик.

Я отворачиваюсь, делаю глубокий вдох и изо всех сил стараюсь не паниковать, но эти слова, кажется, сегодня бьют сильнее. Я понимаю, что в данный момент он шутит, но я не наивна и знаю, что чувства Мейсона к моему сыну глубже, чем, скажем, чувства Брейди к нему.

Что это значит для моего сына? Для отца, которого он никогда не видел?

Выдавив из себя улыбку, я поворачиваюсь к Кэмерон, отчаянно пытаясь отвлечься, пока мы втроём выходим из здания.

– Итак, насыщенный день? – спрашиваю я.

– Да, – вздыхает она, театрально прижимая руку к груди. – У нас появился новый ребёнок. Кажется, ему около пяти месяцев, и он такой милый! Он здесь всего пару недель, но, клянусь, я его любимица. Его мама немного странная, но, должно быть, она заметила, что я ему нравлюсь, потому что она спросила, могу ли я приходить сюда в те дни, когда он приходит. Честно говоря, наш график оказался достаточно удобным. Меня не беспокоит, что его отец так увлечён мной. Кстати, он холост. Я убедилась.

Она смеётся, а Мейсон игриво вздыхает.

– Ой! А вот и остальные! Ари, подожди, мать твою! – кричит она, и я смотрю вперёд, туда, где ждут Брейди, Чейз и Ари.

Как только девушка уходит, Мейсон останавливается и поворачивается ко мне лицом. Я знаю, что должна поговорить с ним, но это значит, что мне придётся раскрыть ту часть себя, которую я так долго скрывала. В этом и проблема, не так ли? Прятаться сложно.

Такое ощущение, что это всё, что я делаю, и ради чего?

Сложно объяснить свои проблемы, когда они – это вся я. Мне нужно найти в себе силы смириться со своими действиями и решениями. Но я пока не могу этого сделать.

Мне нужно измениться. Ради Дитона, Мейсона и себя самой. Я очень стараюсь, но каждый раз, когда мне кажется, что я разобралась в ситуации, всё рушится.

Я чувствую себя клубком ошибок, снежным комом, который катится с холма и с каждым новым падением становится всё больше.

На лице Мейсона отражается множество вопросов, и его боль настолько сильна, что я уверена: он вот-вот спросит, как мы здесь оказались. Но я ошибаюсь.

Его боль не связана со мной. Она связана с моим сыном, и этот факт становится очевидным, когда он говорит:

– Ты не говорила мне, что он начал ходить.

Я открываю рот, чтобы извиниться, и уже готовлюсь к защите, но затем до меня доходят его слова, и мое лицо вытягивается от удивления.

– Я… Что? – шепчу я, переводя взгляд с Мейсона на Дитона и обратно. – Он… он не может этого сделать. Он не умеет!

Я сглатываю, не в силах оторвать слезящихся глаз от своего маленького мальчика.

– Мейс? – зову я.

Когда я смотрю в его карие глаза, в них столько нежности, что мои слезы все-таки проливаются, и я прикрываю рот рукой.

– Боже мой, он пошел?

Улыбка Мейсона полна любви, как у любого родителя, когда он смотрит на малыша, который у него на руках.

– Он это сделал, – бормочет он, затем достает из кармана телефон и показывает мне. – Хочешь посмотреть?

Я горячо киваю, наклоняясь к нему, когда он открывает видео и нажимает на воспроизведение.

На экране появляются ноги Мейсона, а затем появляется Дитон, улыбающийся и делающий большие мальчишеские шаги прямо в ожидающие объятия Мейсона.

Я с трудом сдерживаю смех, смотрю на Мейсона со слабой улыбкой и неосознанно прижимаюсь к нему еще ближе. Я прокручиваю это видео уже в десятый раз, забирая телефон из рук Мейсона и увеличивая громкость, чтобы услышать смех Дитона.

– Малыш, ты идешь!

Голос Мейсона звучит мягко, как бархат, даже через динамик телефона.

– Подожди, Пейтон, не надо… – Мейсон бросается вперед, когда слышит себя, и быстро протягивает руку, но Дитон наклоняется, и я дергаюсь, не давая забрать у меня телефон.

Мое внимание приковано к экрану, и затем я слышу это.

Слова, которые Мейсон произносит шепотом, обнимая моего малыша: «Папа так гордится тобой».

Каждая мышца моего тела напрягается, мои глаза прикованы к кадру в конце видео и к тому моменту, который он запечатлел.

Мейсон закрывает глаза, Дитон улыбается, его маленькие кулачки так крепко сжаты в руках сидящего перед ним человека…

Папа.

Мейсон такой…

– Боже мой, – вырывается у меня из груди. Зрение затуманивается, и я поднимаю взгляд на мужчину, стоящего рядом со мной.

Тени окутывают пространство вокруг нас, и я поражена удивительной ясностью, словно не нахожусь в тумане. Отголоски сожаления разлетаются вокруг, увлекая меня за собой и поднимая ввысь.

Я ощущаю одновременно тяжесть и легкость.

Все это время я переживала и не могла спать из-за Мейсона, из-за того, что он значил для меня, но я ни разу не подумала о том, что он значит для моего ребенка. О нём и Дитоне. То есть я думала об этом, но не так, как сейчас.

Я знала, что ему не всё равно. Что, когда Дитона не было рядом, Мейсон скучал по нему. Я знала, что он любит его и готов на всё ради него, но я не осознавала этого в полной мере раньше.

Мои глаза были закрыты, поэтому я сосредоточилась на прошлом, а не на том, что происходило на самом деле.

У Дитона не было отца, и я была в этом виновата. Я сама сделала так, чтобы это произошло. Я привезла его в Калифорнию, а по дороге домой он скончался.

Отец моего сына ушёл из жизни, оставив его без отца. У Дитона-младшего была только я. Это были факты, и я знала их наверняка.

Но… это неправда, не так ли?

Мы никогда не были только вдвоём.

Во мне поднимается паника, и я отступаю назад. Затем ещё один шаг.

И вот я поворачиваюсь и оставляю своего сына в надёжных руках.

Я оставляю его с его… папой.