Сейчас, ноябрь
Когда я подъехала к футбольному клубу «Авикс Ю» и припарковала машину, мой взгляд упал на белую деревянную дверь.
В последний раз, когда я входила сюда, Мейсон вел меня за руку.
А когда я выходила, на моих глазах стояли слезы…
– Привет, – Чейз появляется перед моей машиной, его мягкий голос возвращает меня к реальности, и я поворачиваюсь к нему лицом. – Ты уверена, что с тобой всё в порядке?
– Да, всё хорошо, просто был трудный день, – лгу я.
– Знаешь, ты можешь зайти, если хочешь. Мы всегда рады гостям, – предлагает он.
Ироничный смех вырывается у меня прежде, чем я успеваю его сдержать, и я киваю.
– Да, я знаю, – говорю я.
Он кивает в ответ, пока я выбираюсь из машины.
– Спасибо за обед, – говорю я.
Он ухмыляется.
– Спасибо, что сходила со мной на суши. Больше никто не согласится, – отвечает Чейз.
– Я заказала только ролл «Калифорния», так что это не считается, но… – поддразниваю я, слегка улыбаясь, когда Чейз смеется.
– Если ты захочешь еще, завтра я снова свободен, – говорит он.
– Может быть, – отвечаю я с лёгкой улыбкой. – Но если так, то я бы сказала, что теперь моя очередь выбирать.
– Если только это не пицца. Я больше не могу ее есть. Кажется, в этом доме все только её и заказывают.
– Я уверена, что могу проявить немного больше изобретательности.
Чейз улыбается, но улыбка тут же исчезает с его лица. Через две с половиной секунды становится понятна причина.
Появляется большой белый «Тахо», и Мейсон выходит из машины.
Если бы я могла утонуть в грязи, я бы это сделала, но я чувствую онемение и не могу оторвать взгляда от мужчины, который пока что меня не заметил.
Это занимает всего секунду.
Он поднимает голову, без усилий встречая мой взгляд.
Он застывает на месте, а по лицу пробегает волна замешательства, беспокойства и холодной обиды. Он выглядит… плохо. Измученным и бледным.
Я стараюсь не паниковать из-за того, что никто не видел его весь вечер, и из-за того, что он выглядит помятым, как будто носит одну одежду уже несколько дней подряд. Страх только усиливается, я сама вырыла себе яму, в которую сейчас проваливаюсь.
Я невольно делаю полшага вперёд, словно хочу протянуть руку и коснуться его. Мейсон вздрагивает, как от ожога, запрокидывает голову и смотрит в небо, словно ищет там ответ, в котором отчаянно нуждается.
– Мейс, – наконец зову я.
Он резко наклоняет голову и медленно направляется в мою сторону, ни разу не взглянув на своего друга рядом со мной.
– Как долго ты здесь? – спрашивает он.
– Я… – Я запинаюсь. – Пятница. – Мне удаётся выдавить из себя это слово, и я быстро добавляю: – Я искала тебя, но…
– Но ты не звонила.
Краем глаза я замечаю, что Чейз переводит взгляд с меня на Мейсона и обратно.
– Я звонил тебе, – говорит он. – Ари тоже. И Брейди.
Мейсон просто продолжает смотреть прямо на меня.
– Ты не перезвонила.
Темные круги под его глазами особенно заметны вблизи.
Даже слишком заметны.
– Где ты был? – спрашиваю я.
– Мне нужно было кое с кем поговорить. – Я отвожу взгляд, а он бормочет: – Не то чтобы это имело большое значение.
Меня охватывает беспокойство, которое я не могу объяснить.
– Мейс, – произношу я, подходя к нему. Внезапно мне очень важно узнать ответ на свой вопрос. – Куда ты ходил?
– Тебе действительно не всё равно? – отвечает он, и его слова звучат быстро и с мучительной ноткой. Я вижу эту муку и в его взгляде, направленном на меня. – Тебе действительно интересно, куда я ходил, что я делал и с кем я это делал?
– Мейсон, – начинает Чейз, но замолкает, когда взгляд Мейсона пронзает его с явной злостью.
Я поджимаю губы, и в моих глазах появляется знакомое жжение.
Мейсон отводит взгляд, на его лбу появляются морщинки.
– Где мой маленький человечек?
Я перевожу взгляд на грузовик рядом со мной.
Он сглатывает, наклоняясь к машине, возможно, не осознавая этого.
– Могу я хотя бы поздороваться? Или…
Наконец, он снова обращает свой взгляд в мою сторону, и на этот раз мои губы дрожат. Но я киваю.
Конечно, я киваю.
Он не ждет ни секунды.
Он поворачивается, открывает дверь и исчезает за ней.
Большие голубые глаза находят мои в ту же секунду, как я проскальзываю внутрь, и когда он улыбается, обнажая в ответ два крошечных зуба, мне кажется, что все напряжение покидает мое тело. Мышцы расслабляются, а сердце наполняется радостью. Я не могу сдержать улыбку, которая смешивается со смехом.
– Привет, мистер! – говорю я, щекоча его крошечные ножки. Он смеется так легко, так громко и очаровательно, я смеюсь вместе с ним еще громче.
– Ты стал больше? – спрашиваю я, поднимая руку. Он хлопает по ней своей, повторяя этот жест снова и снова, хихикая от звука хлопков. – Да, ты это сделал! Посмотри, какая у тебя теперь большая рука! – улыбаюсь. – Скоро ты сможешь теребить шнурки!
Дитон начинает брыкаться, его губы двигаются со скоростью миля в минуту, как у любого ребенка. Я не могу удержаться. Я поднимаю его с места, и мои глаза расширяются, когда он вскакивает на ноги.
– Черт возьми, мальчик! Ты сильный, не так ли?! – восклицаю я.
Он хлопает в ладоши.
– Ма, ма, ма, ма!
Мои руки на мгновение напрягаются, а затем на лице медленно появляется улыбка.
– Теперь у тебя все получается, – шепчу я. – Могу поспорить, что сейчас ты говоришь как сумасшедший, а, Эйнштейн? Что еще ты можешь сказать, а?
Внезапно он начинает скулить, протягивая руку и указывая куда-то за мое плечо.
– Что там?
Я поворачиваюсь, чтобы лучше рассмотреть, и смеюсь, когда вижу его маленький плюшевый футбольный мяч.
– Ты так далеко бросил эту штуку? Вау. У тебя поставлен удар.
Я щекочу его, и он начинает смеяться.
– Мя, мя, мя…
– Правильно.
Я не могу перестать улыбаться, даже если из его маленького рта «мяч» звучит скорее как мяуканье. Но очевидно, что он пытается сказать.
– Это футбольный мяч.
– Мясик, мясик!
Он хлопает в ладоши, хватает плюшку и прижимает её к лицу, а затем кусает. Из его нижних десен торчат две половинки зубов, а пара других, кажется, вот-вот прорвется сквозь верхние десны.
Я откидываюсь на спинку сиденья, и внезапно до меня доходит, что на моих коленях лежит удивительное, драгоценное существо. С каждым днём мой маленький человечек растёт всё больше, и мне этого так не хватает.
На мои плечи ложится груз тысячи возможностей, ни одна из которых не заканчивается для меня хорошо. Я прижимаю его к себе, и моё сердце замирает, когда его маленькая ладошка нежно гладит меня по плечу, как будто он знает, как утешить меня. Как будто он чувствует, что я хочу, чтобы он был рядом.
– Ты мой самый любимый человек на всём свете, ты знаешь это? – шепчу я, борясь с желанием заплакать. – Я скучаю по тебе, малыш Ди, каждый день.
Он поворачивает голову, и у меня вырывается сдавленный смешок, когда он, приоткрыв рот, нежно целует меня в щёку.
– Спасибо, приятель. Это именно то, что мне было нужно. – Я сжимаю его руку, улыбаясь ему, и он снова начинает подпрыгивать у меня на коленях.
В этот момент открывается дверь, и я напрягаюсь, обнимая его ещё крепче.
Я встречаю взгляд его мамы, и меня переполняет грусть, отразившаяся в её глазах.
О чём ты грустишь, малыш?
О себе?
Обо мне?
Пейтон отворачивается от нас и моргает.
– Я здесь, чтобы ещё немного поработать с исследовательским центром «Авикса». У них есть несколько новых идей, которые они хотят опробовать, и они снова обратились ко мне, так что…
Меня переполняет гордость, и я стараюсь улыбаться как можно шире.
– Это замечательно, Прелесть. Я так рад за тебя! – говорю я с теплотой.
Она хмурится и кивает.
– В любом случае, я остановилась в том же месте, что и в… последний раз. Может быть, ты захочешь… – предлагает она с надеждой.
Приехать? Побыть с тобой какое-то время? В моей душе вспыхивает искра надежды…
– Заберёшь его ненадолго? Ты мог бы привести его ко мне через час или два, когда захочешь, правда, – повторяет она.
Но эта надежда угасает, словно погребённая под десятитонными глыбами.
Я пристально смотрю на неё, и внутри меня разрастается пустота.
– Без тебя? – спрашиваю я, и в моём голосе слышится разочарование.
Пейтон опускает глаза, и я вижу, как по её щекам текут слёзы.
Однако для меня они не имеют смысла, поэтому я не поддаюсь непреодолимому желанию защитить её и крепко обнять. Я не подхожу к ней, не стираю их и не умоляю позволить мне помочь ей почувствовать себя лучше.
Всё, что я делаю, это киваю, выхожу из машины и прижимаю своего маленького человечка к груди. По пути назад я хватаю с пола пакет с подгузниками. Я не говорю ей ни слова, когда мы проскальзываем мимо, игнорируя вопросительный взгляд Чейза, брошенный на меня, и направляюсь прямо в дом футбола, исчезая в своей личной комнате наверху лестницы.
Я хочу разозлиться. Я хочу кричать, вопить и требовать объяснений всему тому, о чём она не говорит. Но эта мысль быстро исчезает, потому что мой мальчик в моих объятиях.
По крайней мере, Пейтон дала мне это.
И вот так мой разум полностью перестраивается, и впервые за долгое время по моим венам течёт непоколебимое удовлетворение.
Это то, чего я хочу.
Проводить вечера с моим главным мужчиной – это как делать ничего и делать всё сразу.
– Ладно, малыш, – говорю я, бросая одеяло на пол и расставляя вокруг него несколько подушек. Затем я усаживаю Дитона на задницу и ложусь перед ним на живот. – Я посмотрел несколько видео с турнирами твоего папы, и, думаю, пришло время показать тебе кое-что. Что скажешь?
Дитон обрызгивает меня слюной, бормоча что-то на нескольких иностранных языках, прежде чем броситься на меня с невероятной скоростью.
Я смеюсь, когда он наваливается на меня всем телом, отталкиваясь ногами.
– Посмотри на себя, настоящий боксер, – говорю я, обхватывая его руками и притворяясь, что он уронил меня. Затем я усаживаю его так, чтобы его ноги были разведены в стороны. – Вот это ловушка! И Дитон Вермонт получает «W» в первом раунде.
Мы делаем еще несколько движений, мой здоровяк смеется и хлопает в ладоши, пока мы катаемся по полу. Я поднимаю его в воздух над головой, используя его вес как пару гантелей.
– Ты будешь лучшим маленьким борцом в мире! – говорю я с улыбкой, корча смешные рожицы, и, честно говоря, таю, когда он повторяет за мной. Примерно через двадцать минут я падаю на спину, обливаясь потом, и смеюсь, наблюдая, как Дитон повторяет мои движения, ложась рядом.
– Ну-ка дай пять, малыш? – спрашиваю я, протягивая руку. Он хлопает меня по ладони и начинает повторять «мама» снова и снова, кажется, это его любимое слово. – Вот так, – я беру его руку и сжимаю в маленький кулачок, прижимая к своей.
– Бум! – говорю я, когда наши кулаки соприкасаются, и он смеется, показывая мне кулачок снова и снова, изо всех сил пытаясь воспроизвести звук, который я издаю.
Когда он отвлекается, я закидываю руки за голову и наблюдаю за каждым его движением. Дитон приподнимается, а затем кладет ладони мне на ребра.
– О! – говорю я, делая вид, что он прижимает меня к земле, и он смеется, вскакивая на ноги и хлопая в ладоши.
Каждая клеточка в моём теле замирает, когда я смотрю на него.
– Боже мой… ты стоишь.
Я медленно сажусь, незаметно отодвигаюсь на несколько футов назад и выпрямляю ноги. Мои руки вытянуты и дрожат, когда я смотрю на это маленькое чудо, боясь, что Дитон может упасть, хотя он выглядит устойчивым, как скала.
– Малыш Ди, ты уже ходишь? – я не хочу говорить шепотом, но слова сами собой слетают с моих губ.
Дитон продолжает хлопать в ладоши, а затем его правая нога поднимается и опускается на несколько дюймов вперёд.
Я быстро шарю вокруг, нахожу свой телефон в кармане, нажимаю на кнопку «запись» и опираю его под подушку слева от нас, надеясь, что Дитон, черт возьми, попадёт в кадр.
– Твоя мама будет в восторге, когда увидит это.
Если только она уже не знает.
Может быть, все уже в курсе, кроме меня.
Давление на мою грудь ослабевает, но когда Дитон поднимает левую ногу и приближается ещё ближе, всё это словно улетучивается.
– Малыш, ты идешь!
Я улыбаюсь, протягивая руки.
И вот Дитон, словно ветер, мчится вперед, легко преодолевая последние пять шажочков. Он радостно ударяет меня в грудь и сжимает мои щеки своими влажными ладошками.
– Боже мой, – смеюсь я, поднимая его с пола. – Папа так гордится тобой!
Я не осознаю, что говорю, пока слова не слетают с моих губ. Я закрываю глаза и крепче прижимаю его к себе, наслаждаясь этой минуткой тишины.
– Ба, ба, ба, – лепечет он, продолжая свой поток слов.
У меня вырывается низкий хрипловатый смешок, и я разворачиваю его, сажая к себе на колени. Потянувшись к его сумке, я достаю из углового кармана маленький стаканчик для питья.
– Ты становишься большим, – говорю я, протягивая ему стакан. – Умеешь говорить и ходить, а вот и стаканчик для больших мальчиков.
Он, конечно же, откидывает его назад, смотрит на меня снизу вверх и дергает за завязки моей толстовки, делая несколько маленьких глотков воды.
Я поднимаю руку и провожу пальцами по его мягким кудрям, заглядывая в его большие голубые глаза.
Должно быть, именно так и ощущается жизнь с общим ребенком в новой семье, как это бывает после развода.
Я чувствую пронзительную печаль, которая заставляет меня содрогаться от боли. Я не могу представить, как буду жить без матери своего ребёнка. Каждый день осознавать, что мне чего-то не хватает, – это настоящая пытка. Думаю, я бы сделал всё возможное, чтобы изменить ситуацию.
Я моргаю и качаю головой. О чём я говорю? Это именно то, что с нами произошло, и я уже пытался исправить ситуацию. Потому что я – вторая половина этого ребёнка. Неважно, кровный он или нет, он всё равно мой.
Но почему она не хочет быть моей?
Потому что меня недостаточно, и так будет всегда.
Я думал, что понимаю это, но ошибался.
Она обещала мне, и я бы хотел, чтобы она просто… не делала этого.