Пейтон

Раньше, март

– Как жаль, что ты не видел закат прошлой ночью. Я была словно в облаках.

– Я видел.

С улыбкой я смотрю на него, его карие глаза светятся.

– Ты видел?

Что-то в его лице смягчается, и я поворачиваюсь к нему, протягивая руку, чтобы переплести пальцы.

– Конечно, я видел. Я был с тобой, малыш. И всегда буду.

– Жаль, что у меня не было времени сводить Дитона на пляж перед тем, как отправиться домой. Он так любит воду! Когда он вырастет, он наверняка станет одним из тех пляжных мальчиков.

Он протягивает руку, и его теплая ладонь касается моей щеки.

– Я с нетерпением жду этого.

Мое сердце сжимается от боли, и я тянусь к нему, проводя рукой по его темным волосам.

– Я скучаю по тебе.

Он широко улыбается, и я медленно моргаю, его образ начинает расплываться.

Я открываю глаза и оглядываюсь вокруг, когда Мейсон глушит двигатель. Мы вернулись в его пляжный домик.

– Привет, соня, – шепчет он, кивая в сторону задней части дома. – Мистер спал так же крепко, как и ты. За всю дорогу он не издал ни звука.

Мои губы приподнимаются в улыбке, и я отстегиваю ремень безопасности, разминая затекшие конечности.

– Это потому, что мы проснулись раньше обычного, чтобы избежать пробок, – отвечаю я.

– Если ты думала, что я проведу свой последний день впустую, часами простаивая на шоссе, то ты ошибалась, Прелесть. Мы правильно используем наш последний день.

Он выходит из машины, и я следую за ним, наблюдая за его движениями, пока Мейсон обходит автомобиль. С каждым его шагом внутри меня все трепещет, чувства, которые я не испытывала долгое время, и некоторые совершенно новые, накатывают все сильнее и сильнее. Нервы, к которым я не привыкла, трепещут у меня по спине, и я прикусываю губу, поднимая глаза, когда Мейсон оказывается слишком близко.

Я забываю дышать, когда он наклоняется ближе, упираясь ладонями в оконное стекло по бокам от меня.

– Вот как это произойдет, – шепчет он. – Поздний завтрак, купальные костюмы, пляж, костер.

Я сглатываю, набирая полные легкие воздуха, и запрокидываю голову, чувствуя головокружение – результат его близости.

– Это правда? – спрашиваю я.

– Да.

Мейсон прижимается ко мне всем телом, его ухмылка становится бесстыдно озорной. Он открывает рот, и я приоткрываю свой, а затем он отталкивается, рывком дергает заднюю дверь и исчезает внутри.

Я застываю на месте ещё на мгновение, и до моего слуха доносится его хриплый смешок.

Боже, он знает, как на меня действует.

Что же он со мной делает?

Я в напряжении, мои нервы натянуты, и я только что проснулась. Я чувствую, что могла бы пробежать несколько миль, но я ненавижу бег. Это последнее средство, к которому я прибегаю, когда мне нужна кардиотренировка.

Есть и другие виды кардио, дорогая.

О мой бог. Моё лицо вспыхивает от грязных мыслей, и тут, конечно же, снова появляется Мейсон, держа Дитона на руках. Он приподнимает бровь, но на его губах появляется понимающая улыбка.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери, стараясь притвориться, что его смех не проникает глубоко внутрь меня. Мейсон передаёт мне ключи, и я вожусь с замком, не совсем осознавая, что делаю, наполовину поглощённая разговором, который он ведёт с моим сыном.

– И после этой ужасной овсяной каши без вкуса, которую ты съел быстрее, чем бутылочку со смесью, мы наденем на тебя новые плавки Buzz. Я думаю, они тебе понравятся. Сам я больше люблю другое, но… может быть, об этом поговорим, когда ты станешь старше.

– О, боже мой! – смеюсь я, резко разворачиваясь к нему лицом и чуть не спотыкаясь о порог двери.

Мейсон откидывает голову назад и смеется.

– Я знал, что ты подслушиваешь.

– Ты прямо за мной, – игриво закатываю глаза, входя в дом.

– Это правда, но тебе потребовалось около пяти попыток, чтобы открыть дверь.

– Это напомнило мне об одной летней ночи, когда мы с ребятами пришли домой пьяными. Уверен, я упал с крыльца, пытаясь открыть дверь. – Он хихикает, но замолкает на полуслове. – Или, может быть, это был Чейз.

Теперь я смеюсь и качаю головой, прежде чем упасть на диван.

– Ладно, кто готовит завтрак?

– Тот факт, что в прошлый раз у меня подгорел тост, означает, что мы разберемся с этим вместе.

– Я могу нарезать фрукты. Но разве я смогу поджарить бекон или испечь блинчики, не испортив их?

– Хм, – Мейсон опускается на ковер, кладет Дитона себе на грудь и приподнимает его, чтобы тот мог вытянуть ноги и притвориться, что встает. Он улыбается моему сыну, двигая его так, словно они танцуют.

– Как насчёт яичницы-болтуньи с сыром в тортилье? Мы же не можем так сильно облажаться, правда?

Я переворачиваюсь на бок, подпираю голову рукой и наблюдаю за ними обоими.

Мейсон ведёт себя с Дитоном так естественно. Он не расстраивается и не спешит вернуть его обратно. На самом деле всё совсем наоборот. Когда Дитон начинает капризничать, Мейсон подбегает, хватает его и уносит прочь. Когда он голодный, Мейсон спрашивает, есть ли бутылочка, желая покормить его сам. Когда Дитон устаёт, Мейсон прижимает его к груди и ходит туда-сюда, пока его маленькие глазки не закроются, и даже тогда он не опускает его на землю. Он садится, прижимая Дитона к груди.

К сердцу…

Мейсон поднимает на меня взгляд, и я несколько раз моргаю, осознавая, что он ждёт моего ответа, но я забыла, что именно он спросил.

– Что?

Он хихикает, поднимая Дитона в воздух, и смеётся, когда тот визжит и широко улыбается. Слюна Дитона, длинная и липкая, падает, и Мейсон подпрыгивает, но она всё равно попадает ему на шею.

Я смеюсь, перекатываясь на спину, и он протягивает руку, хватая меня за толстовку.

– О, это забавно, да? – поддразнивает он, стаскивая меня с дивана, пока я не оказываюсь рядом с ним. Он кладёт Дитона мне на грудь, затем наклоняется и проводит ладонью по моей щеке.

Я взвизгиваю, вытирая мокрое пятно, и откатываюсь на полпути в сторону, удерживая Дитона от падения.

Когда я оглядываюсь, Мейсон опирается на руку, нависая над нами обоими.

В комнате внезапно воцаряется тишина, и, когда он наклоняется ко мне, я задерживаю дыхание. Однако его губы не касаются моих. Вместо этого они нежно касаются виска Дитона, и я чувствую, как Мейсон не отрывает от меня взгляда. Я ощущаю его нежность каждой клеточкой своего тела.

Мои губы изгибаются в легкой улыбке, и Мейсон улыбается в ответ.

Мы сидим так еще некоторое время, не спеша начинать этот день, ведь чем быстрее он начнется, тем быстрее закончится. По крайней мере, именно эта мысль приходит мне в голову, когда мы уже приготовили еду, убрали со стола и расположились ближе к воде.

Как жаль, что я не могу остановить время! Когда я смотрю на мужчину, который заботливо поправляет шапочку на моем маленьком сыне, я понимаю, что не хочу, чтобы сегодняшний день заканчивался.

Не думаю, что хочу, чтобы что-то из этого заканчивалось.

Я хочу начать все сначала завтра.

И еще раз на следующий день, и это просто ужасно.

Потому что, если я лишусь всего этого, что произойдет?

Вдруг я начну в него влюбляться, а потом потеряю?

Или, возможно, первая часть – это не просто «что, если»?

* * *

В воздухе ощущается напряжение, и оно не исчезает. На самом деле, оно лишь усиливается с каждой минутой, словно буря на горизонте. Я чувствую его приближение, ощущаю его в воздухе, но не могу противостоять этому.

Дитон проспал уже несколько часов, а на улице стало слишком холодно, даже с камином. Поэтому мы вернулись в дом, огромный дом, в котором больше никого нет.

На диване только мы с Мейсоном, смотрим какой-то фильм, который никто из нас раньше не видел, на большом экране. Мы сидим рядом, укутанные в одно одеяло, наши ноги вытянуты на кофейный столик. Левая рука Мейсона покоится на подушках спинки дивана, пальцы нежно поглаживают моё плечо, и я жалею, что не надела толстовку с капюшоном после душа.

Не знаю, почему я надела майку и шорты для сна.

Или, возможно, я сделала это специально, а теперь я таю от ощущения грубых пальцев на своей коже.

Я не уверена, осознает ли он, что делает, но он продолжает. Это длится уже двадцать минут, и я уверена, что сойду с ума, если Мейсон не прекратит в ближайшее время. Но я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу, чтобы он опустился немного ниже, придвинулся ближе.

Я хочу, чтобы он снова меня поцеловал.

Я напрягаюсь, и я сжимаю пальцы ног в носках, слегка ерзая под одеялом.

Мейсон тоже становится чуть ближе.

Мои глаза по-прежнему прикованы к телевизору, и тревога в животе удваивается, когда я понимаю, к чему ведёт эта сцена.

Мейсон осознает это одновременно со мной, его пальцы замирают на моём плече, когда мужчина на экране нежно прижимает девушку к стене. Его рука исчезает у неё под рубашкой, и я вдыхаю, мои глаза следят за этим движением и поднимаются к лицу женщины, когда из динамиков доносятся её хриплые звуки.

Мое сердце сжимается, и я сглатываю, дыхание учащается, сердце бьется так быстро, что я боюсь, что он услышит его и поймет, что происходит внутри меня.

Я словно оживаю, словно расту из ничего и отчаянно нуждаюсь в солнечном тепле.

В его тепле.

Я облизываю губы, и пальцы Мейсона вновь начинают свой маленький танец, двигаясь вверх и вниз, на этот раз чуть дальше в каждую сторону. Я задыхаюсь, наблюдая, как пара на экране приближается к кровати. Прежде чем я осознаю, что делаю, я свожу ноги и сжимаю их, стремясь к тому самому трению, в котором я внезапно так отчаянно нуждаюсь.

Кончики пальцев Мейсона впиваются в мою кожу, и низкий стон вырывается из моего горла. Я мгновенно вскакиваю. Убегаю из гостиной на кухню и прячу голову в холодильнике.

Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь холодом. Мои глаза закрываются, и я судорожно выдыхаю.

Затем грудь Мейсона прижимается ко мне сзади, и я подпрыгиваю, вскидывая голову, но не смотрю. Я не могу.

Это… слишком много.

Это далеко не достаточно.

Я тяжело дышу, с трудом сглатывая.

Рука Мейсона обнимает меня, касаясь верхней части живота, и я снова прижимаюсь к нему всем телом.

Его идеальные губы находят мое ухо, и я чувствую, как жар дыхания вызывает дрожь по моей спине.

Мейсон проглатывает тихий стон, и слова, которые он собирался произнести, замирают на его губах. Вместо этого он прикусывает зубами мочку моего уха, и мое сердце сжимается. Я начинаю всхлипывать. Мейсон проводит пальцами по моей коже, прежде чем отпустить, и, клянусь, я парю.

Я чувствую, как он прижимается ко мне. Он возбужден. Твердый и длинный, он упирается в изгиб моей задницы, а пальцы Мейсона впиваются в мягкость моего живота и опускаются ниже.

Я хочу развернуться и прижаться к нему.

Я хочу, чтобы он просунул руку между моих ног и почувствовал, как сильно я его хочу.

И я действительно хочу его, больше, чем когда-либо чего-либо хотела.

Эта мысль заставляет меня сжаться, и я чувствую, как Мейсон напрягается у меня за спиной.

Он медленно отпускает меня, и жар его тела отступает, оставляя после себя холод.

Я резко оборачиваюсь, не зная, хочу ли я обнять его или убежать. Но Мейсон выглядит так, словно я могу делать всё, что захочу, и он поймёт. Это только усиливает моё желание, но в то же время я боюсь.

Чувства, которые переполняют меня, не похожи ни на что из того, что я испытывала раньше.

Даже с…

Нет.

– Нет, нет.

Дело не в прошлом. Дело в настоящем, и прямо сейчас я…

Я сглатываю, делая шаг вперёд.

Мейсон отступает.

Я снова делаю шаг, и он следит за мной потемневшими глазами и слепо, спиной вперед, идёт обратно в гостиную. Как магнит, притягивающий металл, я следую за ним.

Под моей кожей словно взрываются фейерверки, зажигая и согревая каждую клеточку, пока я жду, что Мейсон предпримет дальше. Он медленно опускается на кровать, его карие глаза пристально смотрят в мои, а выражение лица настолько глубокое, что трудно выразить словами.

Я не знаю, что сейчас произойдет, но я доверяю этому мужчине больше, чем себе. Поэтому, когда его взгляд падает на свободное место рядом с ним, я опускаюсь на него всем телом.

Пропасть между нами становится шире, чем раньше, но это кажется намеренным. Я возбуждена, но я жду, что будет дальше.

Мейсон поворачивается к экрану, перематывает на тот момент, когда мужчина прижимает девушку к двери, и нажимает «Пуск». Я резко втягиваю воздух и поворачиваю голову в его сторону.

Внимание Мейсона по-прежнему приковано к телевизору. Через десять секунд он откидывает голову назад ровно настолько, чтобы не отрывать взгляда от экрана, а его бедра чуть-чуть скользят по подушке.

Мои глаза невольно опускаются, задерживаясь на его трениках, где отчетливо видна выпуклость.

Бедра непроизвольно сжимаются, и весь воздух со свистом покидает мои легкие, когда его рука скользит под толстовку, а его ладонь прижимается к его члену.

От этого зрелища мое тело содрогается, и наши взгляды встречаются.

На заднем плане стонет женщина, и я закусываю внутреннюю сторону щеки.

Мейсон выдерживает мой пристальный взгляд, слегка кивая, его черты лица напрягаются, когда он сжимает себя в кулак.

Все мое тело вибрирует, бедра медленно опускаются, подстраиваясь под его движения, голова откидывается назад.

Он смотрит на меня, и я, как загипнотизированная, наблюдаю, как его зубы впиваются в нижнюю губу, заставляя меня желать, чтобы это я могла сейчас к ней прикоснуться. Медленно его взгляд возвращается к паре, которая теперь снимает одежду друг с друга.

Их стоны становятся все громче, и с каждым звуком, который они издают, мой пульс учащается.

Мужчина нежно опускает ее на кровать, проскальзывая между ног, его губы прижимаются к ее обнаженной груди.

Мейсон тихо стонет, и это вызывает прилив возбуждения.

Этот огненный шар – настоящий ад, и мне нужно его потушить.

Мне нужно, чтобы он его потушил.

Боже, мне нужно…

Мейсон хватает одеяло, упавшее на пол, и осторожно накрывает нас. Когда он двигается, с его губ срывается тихое шипение, и мой клитор пульсирует от желания.

Одеяло начинает двигаться вверх-вниз, вверх-вниз, и когда я смотрю на лицо Мейсона, его глаза закрыты, а сочные губы приоткрыты.

Он ласкает себя долгими, неторопливыми движениями, и я не могу отвести взгляд.

Он стонет, и я почти теряю уверенность в себе, мои руки трясутся, когда я решаюсь последовать его примеру.

Я стягиваю шорты, чувствуя, как моя грудь и щеки пылают. Мои пальцы едва касаются моего клитора, но даже это едва заметное прикосновение вызывает у меня желание, настолько сильное, что я едва могу дышать.

Я возвращаю внимание к телевизору, когда в воздухе разливается долгий и громкий стон. На экране мужчина занимается любовью с женщиной, его тело изгибается, а бедра медленно двигаются.

Внезапно я понимаю, что на экране не двое незнакомцев. Это я и Мейсон. Это мое обнаженное тело под его.

Он наклоняется и нежно облизывает мою шею, и я вздрагиваю от ощущения.

Он крепко обнимает меня за бедра, и я не могу сдержать стон.

Его тело накрывает меня, словно теплое и тяжелое одеяло, и я жажду большего.

Я провожу ногтями по его спине, отчаянно стремясь притянуть его ближе, а он, в свою очередь, широко раздвигает мои колени.

Он погружается в меня, проникая глубже, чем когда-либо, и я начинаю дрожать от волнения.

Мейсон стонет, а я издаю звук, похожий на скулеж, и резко открываю глаза, понимая, что это не было частью моего воображения.

Мой взгляд скользит по его телу, и одеяло падает от нашего движения, обнажая его запястья, но не более того.

Я не могу отвести от него глаз, моя рука повторяет его ритм, мышцы живота напрягаются, а дыхание становится прерывистым.

Я хочу ощутить его.

Я жажду увидеть его.

Я даже хочу попробовать его на вкус.

Эта мысль настолько соблазнительна, а пульсирующая потребность сделать именно это настолько непривычна, что я начинаю задыхаться.

Я зарываюсь пальцами ног в одеяло и слегка оттягиваю его.

Флис, который скрывал его от меня, падает на бедра, и моё лицо заливается краской.

Рука Мейсона крепко сжимает член, шелковистый, твёрдый и набухший в его кулаке. Кончик блестит, густая жидкость стекает по головке, и когда Мейсон проводит большим пальцем по влажному пятну, я издаю стон, облизывая губы.

Все моё тело содрогается, моё естество сжимается, наслаждение захлестывает меня, и всё, черт возьми, заканчивается, но моя рука не останавливается.

Как и ощущения.

Мейсон проводит языком по нижней губе, и мои бедра взлетают вверх, стремясь к чему-то большему.

Мне нужно больше.

Его темп ускоряется, бедра приподнимаются с каждым продолжительным движением, а затем его глаза расширяются, мышцы напрягаются, и я зажмуриваюсь, моя рука движется быстрее.

Вот-вот обрушится вторая волна.

– Я так не думаю, детка, – стонет он. – Дай мне увидеть тебя.

Я слушаюсь, и когда его свободная рука оказывается между нами, я прижимаюсь к ней.

– Всё, о чём я могу думать, это о тебе. – Он крепко обнимает меня, переплетая наши руки так, что он оказывается сверху. Он вдавливает наши сжатые кулаки в диван, и я вижу, как внутри нас вспыхивает наслаждение.

Его тело накрывает меня, как будто погребая под собой. Он такой большой. Он повсюду. И я жажду ощутить его всего.

Я чувствую, как Мейсон дрожит, и я судорожно вдыхаю воздух. Наши взгляды встречаются, на экране кричит девушка, и мы оба, двигая бедрами, содрогаемся от удовольствия.

Капли спермы блестят на влажной головке члена, и я наблюдаю, как они капают мне на живот. Я задыхаюсь.

Мои легкие опустошены, тело так напряжено, что кажется, оно вот-вот не выдержит, и это происходит. Я разлетаюсь на миллион крошечных кусочков, каждый из которых лежит у ног Мейсона, словно я крестьянин, приносящий подношение королю.

Я ожидаю, что за этим последует неловкое молчание, но его так и не наступает.

Мейсон немного ерзает, устраиваясь поудобнее, и вот мы уже лежим рядом, обнявшись, а на фоне по-прежнему звучит фильм.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда я просыпаюсь утром, то понимаю, что я одна.

Нахмурившись, я сажусь, потягиваюсь и понимаю, что со стороны кухни слышу звук.

Зрелище, которое я вижу, когда переступаю порог кухни, успокаивает меня.

Мейсон сидит за столом, придвинув к себе высокий стульчик Дитона, и держит в руках детскую ложечку.

Он сразу замечает меня, и наши взгляды встречаются.

Он улыбается мне, и я ощущаю эту улыбку каждой клеточкой своего существа.

– Похоже, мама проснулась, малыш. Что скажешь? Стоит ли нам рассказать ей о наших планах?

Наших планах.

О планах его, Дитона и меня.

На мою грудь словно наваливается тяжесть, но над этой тяжестью парит маленький белый огонёк, нежный намек на то, что могло бы быть. Или, возможно, на то, что уже есть.

Я улыбаюсь и иду к ним.

– Хорошо, мальчики. Расскажите мне все.