Раньше, март
Одна неделя.
Одна восхитительная неделя, когда я могу делать всё, что захочу.
Это именно то, в чём я так нуждалась после последних двух месяцев. Стажировка помогала мне быть занятой и полной энергии каждый день, и я очень благодарна за это. Я многому научилась и уже прошла половину онлайн-курсов «Действуй в своём собственном темпе», на которые записалась. Однако я уже с нетерпением жду, когда у меня появится свободное время, которое я смогу провести со своим сыном.
Я по-прежнему работаю неполный рабочий день, поэтому мой сын проводит в центре по уходу за детьми или с Лолли всего четыре часа. Или пять, если считать время на дорогу, несколько дней в неделю. Я выполняю свою курсовую работу только после того, как он засыпает, но, боже мой, как же замечательно будет, если не придётся каждое утро первым делом вскакивать и приводить себя в порядок.
Теперь я понимаю, почему во всех фильмах мамы встают и начинают готовить завтрак ещё до того, как дети просыпаются. Нам так нужна эта благословенная тишина, как и хаос, который обязательно за ней последует.
С горячим кофе в руках и монитором под мышкой я выхожу через заднюю дверь. Включив газовую горелку, я устраиваюсь на маленьком диванчике на задней террасе, любуясь утренним океаном.
Я поднимаю чашку, делаю долгий глоток и улыбаюсь. «Утренний ветерок, кофе и тепло камина – вот моё представление о весенних каникулах», – думаю я.
Вдруг я подпрыгиваю от звука его голоса, и кофе немного проливается через край. Я резко поворачиваю голову и вижу Мейсона на песке, его голова едва виднеется сквозь доски верхней палубы.
– Что за чертовщина? – восклицаю я, ставлю кружку на стол и бегу встречать его к лестнице.
Не знаю, что на меня нашло, но я подпрыгиваю, зная, что он поймает меня у подножия лестницы.
Я обнимаю его ногами, и он смеется, подхватывая меня на руки и кружась со мной. Он нежно целует меня в щеку и отстраняется.
– Черт возьми, это было не то приветствие, на которое я надеялся.
– Почему ты здесь? – спрашиваю я, глядя на монитор на столе. Дитон всё ещё крепко спит в своей кроватке.
Я закатываю глаза и ёрзаю, пока он неохотно не ставит меня на ноги.
– Я имею в виду, разве ты не должен сейчас садиться в самолёт?
– Ах, это?
Он ухмыляется, заходит в дом и направляется прямо к кофейнику, чтобы приготовить себе кофе.
Я внимательно слежу за каждым его движением, следуя за ним обратно во внутренний дворик. Там я опускаюсь на сиденье, с которого вскочила, когда он сел рядом.
– Теперь ты собираешься что-то ответить? – шутливо упрекаю я.
Мейсон поднимает палец, делает глоток кофе и кивает головой.
– Ты права. Я приехал на весенние каникулы.
Я сердито смотрю на него.
– Предполагалось, что ты поедешь в Мексику.
– Правда? – Он наклоняет голову, смеясь, когда я игриво шлепаю его по затылку. – Я слышал, что Паркер смог освободить время, и они с Кенрой решили поехать отдохнуть, а это значит…
– Я прекрасно справлюсь сама, Мейсон, – хмурюсь я.
– …что у меня появился шанс побыть с вами наедине, и я им воспользовался, – заканчивает он, словно я ничего не говорила. И будь я проклята, если это не заставляет меня чувствовать себя тепло и уютно. Боже, я такая девочка.
– Прекрати.
– Я серьёзно, – он улыбается, осматривая меня с ног до головы, словно знает, что я этому рада. – Я оплатил билет на самолёт и купил кое-что получше.
– Что может быть лучше, чем поездка в Мексику с друзьями?
– Поездка в Диснейленд с моей девушкой, – говорит он.
Его глаза расширяются, словно он не хотел этого говорить, и, прежде чем я успеваю ответить, у меня нет другого выбора, кроме как покраснеть.
Я должна что-то сказать, верно?
– Ты сказал «Диснейленд»?
Мейсон широко улыбается:
– Прелесть, следующие два дня тебе лучше наслаждаться утренним ветерком, потому что потом три дня он будет дуть на балконе с видом на центр Диснея.
Я стараюсь сдержать свое возбуждение, но не могу сдержать радостного визга. Я бросаюсь к нему, крепко обнимая.
Когда я отстраняюсь, то понимаю, что наполовину сижу у Мейсона на коленях, а его рука скользит вверх и вниз по моей спине.
Я прикусываю губу, и Мейсон наклоняется вперед.
Мои губы приоткрываются, но он протягивает руку мимо меня, протягивая мне кружку.
– Вот, держи, – хрипит он, вкладывая ее мне в руки.
Я беру кружку и поворачиваюсь лицом к воде, но не слезаю с его колен, а он не просит меня об этом.
Мы сидим там ранним утром, наслаждаясь обществом друг друга в полной тишине.
Я чувствую себя так спокойно, как никогда за последние недели.
Но в Мейсоне есть что-то такое, что успокаивает меня, не так ли?
Что-то, что всегда было частью меня, витает в воздухе.
Это тепло, напоминающее мне о мужчине, который всегда был рядом, когда это было необходимо.
– Я так рада, что ты здесь, – признаюсь я.
Его губы нежно касаются моего виска, и он шепчет так тихо, что я не уверена, слышала ли я его слова.
– Я хочу быть там, где ты, – говорит он.
Я закрываю глаза, наслаждаясь теплом, которое разливается по моему телу от его слов.
Это будет чудесная неделя.
– Давай, давай, всё начнётся через пять минут, – говорю я, практически таща Мейсона за запястье. Он не перестаёт смеяться, а Дитон уютно устроился у него на груди в маленьком слинге, который Мейсон уговорил меня купить по дороге сюда.
– Знаешь, для девушки с разрисованным лицом ты слишком властная, – замечает он.
– Потому что рог единорога и блестящие радужные щёки делают меня милой, – смеюсь я в ответ. – Если я пропущу шоу, то ты получишь по заслугам.
– Есть соблазн заставить нас пропустить его, просто чтобы понять, что это значит, – с ухмылкой говорит он.
Я знаю, что он ухмыляется, и мне не нужно оглядываться, чтобы увидеть это.
– Продолжай в том же духе, Джонсон, и я украду сегодня все твои одеяла, – предупреждаю я.
Он издает мрачный смешок, и я не осмеливаюсь взглянуть в его сторону, понимая, что это было не совсем то, что следовало говорить. Я также осознаю, что в моей груди сейчас всё горит.
Мы подходим к воротам за две минуты до отправления, и только тогда я узнаю, что на молниеносные пропуска предоставляется отсрочка на случай, если мы всё же опоздаем. Что ж, я не собирался рисковать.
Мы почти в самом начале очереди и заходим в большое сооружение, напоминающее ведро, быстрее, чем я ожидал.
Мейсон внезапно тихо и непринуждённо хихикает, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, что он пристально смотрит на меня.
– Что?
Его губы изгибаются в усмешке, и он качает головой.
– Мне нравится, с каким нетерпением ты ждешь этой поездки, как будто в Оушенсайде нет колеса обозрения, на котором ты можешь прокатиться в любое время, когда захочешь.
– О, Суперзвезда, ты ещё не понял? – ухмыляюсь я, расстегивая свой дорожный чемоданчик и доставая фотоаппарат. Я указываю пальцем на небо над нами.
Мейсон медленно растягивает губы в улыбке.
– Что ж, черт возьми.
Я киваю.
– У нас будет лучший вид на закат, и если я вчера правильно рассчитала время, то во время нашего второго круга мы окажемся на самой лучшей точке обзора. Но дело не только в этом. – Я поворачиваюсь и наклоняю голову через плечо. – Смотри.
– Вау, – он кивает, обводя взглядом все, что находится в поле нашего зрения. Огни аттракционов начинают светиться ярче с заходом солнца. – У тебя действительно глаз художника.
Я улыбаюсь, снимая несколько фотографий парка с высоты, поглядывая на небо каждые несколько мгновений, на всякий случай. Как и предполагалось, солнце скрылось почти наполовину, когда мы достигли самой вершины, и колесо остановилось, чтобы сменить пассажиров внизу.
Я щелкаю, щелкаю и щелкаю, улыбаясь этому зрелищу. Как только я опускаю камеру на колени, я слышу, как Мейсон вздыхает. Это долгий нежный звук, и когда я оборачиваюсь, я чувствую бабочек в животе и сладкую негу в мышцах.
Мой сын мирно спит, все еще убаюкиваемый в переноске, которая надежно закреплена ремнями на груди Мейсона. Губы Мейсона нежно прижаты к линии волос ребенка, и он с обожанием смотрит вдаль, на розовые и голубые пейзажи, не произнося ни слова.
Это великолепное зрелище, в тысячу раз прекраснее, чем закат, который я так стремилась увидеть. Я осознаю, что хочу сохранить момент в памяти, и поворачиваю камеру, чтобы запечатлеть этот жест привязанности. В тот момент, когда объектив делает снимок, у меня внутри разливается тепло, тихая, едва уловимая дрожь, которую я не могу точно описать. Я улыбаюсь этой трогательной сцене, крепко сжимая камеру в руках.
Я буду хранить этот момент в своих самых теплых воспоминаниях.
Мужчина и маленький мальчик.
Любая мать мечтает запечатлеть мгновение общения отца и сына. Я так счастлива, что в моей жизни есть человек, который заботится о моем сыне так же, как и я.
И Мейсон тоже.
Он обнимает его так, словно не хочет отпускать.
Он обнимает его с такой нежностью, как будто действительно любит, и это так.
– Спасибо, – шепчу я.
Мейсон резко поворачивает голову в мою сторону, словно на мгновение забыл, где мы находимся и что я вообще здесь. Когда он смотрит на меня, замешательство на его лице сменяется чем-то большим.
– За что? – тихо спрашивает он.
Это справедливый вопрос. Мы оба знаем, что есть миллион вещей, за которые я могла бы его поблагодарить. Например, за невероятный подарок – место захоронения Дитона, и за тот самый первый день, когда я приехала в Оушенсайд. За этот самый момент.
За все время, мысли и заботы, которые были между нами.
– За все, – я не отвожу от него взгляд. Перед глазами все расплывается, но на этот раз не от печали.
– Ты много значишь для меня, Мейс, – говорю я. – Больше, чем ты думаешь.
– Ты тоже много значишь для меня, малышка, – шепчет он в ответ.
Ты любишь меня, не так ли?
Я с трудом сглатываю, вопрос застает меня врасплох, а ответ пугает. Он очевиден, но, как подсказывает мне разум, не из тех, что стоит произносить вслух.
Мейсон Джонсон влюблен в меня, и, думаю, уже довольно давно.
Интересно, что бы сказал Дитон, если бы я рассказала ему об этом, когда увижу его во сне сегодня ночью? Разозлился бы он? Или был бы счастлив?
Честно говоря, я не знаю, но мне нравится думать, что последнее.
Мейсон пристально смотрит мне в глаза, в его темно-карих зрачках столько всего написано, но он ничего не говорит. Он просто кладет руку мне на колено, словно предлагая, и что-то внутри меня сжимается.
Протянув руку, я накрываю его ладонь своей, наши пальцы переплетаются, создавая идеальное сочетание.
Я закрываю глаза, когда мы приближаемся к земле, чувствуя невероятное спокойствие.
– Хорошо, – выдавливаю я. – Теперь мы можем делать все, что ты захочешь.
Мейсон сжимает мои пальцы в ответ.
Мы катаемся ещё два раза, и где-то в глубине моего сознания звучит тихий любящий голос, который я слишком хорошо знаю. Он шепчет: «А что, если с этого аттракциона ты никогда не сойдешь?»
После двух долгих дней, проведённых в парке, на третий и последний день мы смогли продержаться только до обеда. Мы решили вернуться в отель, чтобы поужинать в ресторане у бассейна, оформленном в стиле Тики.
Мы заказали несколько блюд из меню закусок и расположились во внутреннем дворике. В марте погода стоит такая же чудесная, как и в мае, может быть, немного меньше жары в зависимости от дня. Когда Пейтон вернулась из туалета, она с удивлением заметила два замороженных дайкири перед нашими тарелками.
– Это всё для тебя, Прелесть. Из-за этого люди думают, что я старше, – поддразниваю я. – Ну и, конечно, благодаря поддельному удостоверению личности, которое для меня достал Брейди.
Пейтон смеется, покачав головой и разглядывая свой свежий фруктовый напиток.
– А что, если они попросят мое?
– Просто забери Дитона, и никто не задаст вопросов, – предлагаю я.
– Не уверена, – она закусывает губу, осторожно протягивая руку к напитку, но с легкой улыбкой передает его мне. – Я ценю это, и он выглядит потрясающе, но я пока не могу употреблять алкоголь.
Наклонившись вперед, я отодвигаю бокал.
– Я знаю. Вот почему ты алкогольная девственница, а я нет.
Она смотрит на меня мгновение, а затем на ее лице появляется улыбка, и она убирает напиток обратно.
– Ну, в таком случае… – Она делает большой глоток и морщится. – О боже, это чертовски хорошо, но мои мозги замерзают.
Пейтон смеется, я откидываюсь на спинку стула, снова и снова кручу маленькую игрушку, свисающую с дуги коляски Дитона. Я наслаждаюсь пронзительными звуками, которые он издает, пытаясь схватить ее. Дитон дрыгает ногами как сумасшедший, и я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку и не пощекотать его.
– О, так ты боишься щекотки, малыш, – провожу рукой вверх по его крошечным ножкам и обратно.
Дитон извивается и засовывает руки в рот, размазывая своими пухлыми пальчиками слюну по подбородку.
Я не могу сдержать улыбку и, ощутив на себе взгляд Пейтон, поднимаю глаза.
Конечно же, она смотрит на меня, соломинка зажата между ее губ, а волосы впервые за долгое время рассыпаются по спине.
Я протягиваю руку и нежно перебираю их, смотря, как ее губы накрывают соломинку, а тело расслабляется.
– Ты ему нравишься, – говорит она.
– Тссс, – смеюсь я, снова обращая взгляд на своего малыша. – Конечно я ему нравлюсь. Я его любимец, не так ли?
Я наклоняюсь, притворяясь, что он что-то шепчет.
– О, да? Что ж, давайте посмотрим. – Я разыгрываю сценку, подмигивая Дитону, а затем протягиваю руку и щекочу его маму по ребрам.
Она заливается смехом, запрокидывая голову и сжимая в пальцах стакан. Я наклоняюсь ближе, надавливая пальцами на её рёбра. Она извивается и ерзает, её задница соскальзывает со стула, но я ловлю её и, слегка нависая над ней, поднимаю обратно.
Это движение заставляет меня полностью склониться над ней, её голова запрокидывается, и она смотрит на меня невинными, но снисходительными глазами.
Да.
Она это чувствует. Эта неосязаемая связь, как шнурки на футбольном мяче, сплетает нас воедино, создавая идеальную гармонию. Мы связаны так, как никто из нас не ожидал.
С этим я не могу бороться. И не хочу.
Я наклоняюсь, закрываю глаза и прижимаюсь губами к её щеке, вдыхая нежный запах и задерживаясь на мгновение, прежде чем снова опуститься на своё место.
Когда я поднимаю взгляд, щеки Пейтон такие же красные, как и помада, которую она нанесла на губы.
Внутри меня нарастает волнение, но, к счастью, Дитон начинает плакать, и я сразу же прихожу в себя. Быстро расстегнув ремни, я беру его на руки.
Малыш мгновенно замолкает, кладет свой маленький подбородок мне на плечо, хватает мою рубашку и подносит ее ко рту.
Пейтон тихо смеется и качает головой, беря последнее крылышко с тарелки в центре стола.
– Какой избалованный мальчишка.
– Скажи: «Чертовски верно, мама».
Пейтон приподнимает бровь, и я смеюсь еще громче.
– Ладно, мой детский словарный запас требует доработки, но я думаю, что у меня неплохо получается.
Пейтон жует свою еду, на мгновение отводя взгляд. Но когда она идет за очередным напитком, я замечаю улыбку, которую она пытается скрыть. Я принимаю это за невербальный знак «Да». Мейс, это ты. Ты ее причина для улыбок.
Дитон начинает тереться личиком о мое плечо, брыкаясь еще сильнее, и я с беспокойством смотрю в сторону Пейтон.
Она улыбается, поднимает руки и встает на ноги.
– Это значит, что он готов к еде.
– Я могу покормить его. – Я осматриваю сумку, лежащую под коляской, в поисках бутылочки, но в боковом кармашке её больше нет. Я поднимаю глаза на женщину, и её щеки слегка розовеют.
– Я, эм, забыла свою помпу, и мы использовали все молочные смеси, которые у меня были, так что…
Я несколько раз прокручиваю в голове её слова, и до меня наконец доходит.
Ей нужно кормить его, так сказать, своим телом. Я вспоминаю прошлую ночь и вчерашнее утро. И я понимаю, что она кормила грудью только тогда, когда меня не было дома или я был занят.
Почему это меня беспокоит?
Я прочищаю горло, борясь с чувством… Я даже не знаю, с чем именно, и добавляю информацию о нашем номере к счёту, который положила дама, прежде чем взять Дитона на руки.
Мы молча возвращаемся в комнату, я держу Дитона на руках, а Пейтон толкает коляску.
Люди улыбаются нам, когда проходят мимо, а маленькие дети смотрят на него, как на игрушку, с которой они хотели бы поиграть. Это наполняет меня чувством гордости, на которое я, возможно, не имею права, но всё же испытываю.
Притворяться не так уж и сложно, верно? Мысленно я тоже вижу в нас маленькую семью, за которую нас принимают незнакомцы.
Это что, какой-то абсурд?
– Как думаешь, мы могли бы сходить в спа?
Мой разум проясняется, новые образы сменяют друг друга, и мысль о мужчине, который массажирует ее тело, заставляет меня нахмуриться.
– Я могу сделать тебе массаж, если хочешь. У меня сильные руки.
Она слегка краснеет, но при этом улыбается.
– Нет, например… в спа с джакузи?
– О, теперь эти образы у меня в голове. – Оооо.
Пейтон смеётся, и я уверен, что она знает, о чём я подумал. Возможно, ей даже нравится мысль о том, что мужчина будет ревновать её. А я буду ее ревновать.
– У меня нет с собой костюма или чего-то подобного, но у меня есть пара эластичных шорт, которые я могу надеть.
Мы уезжаем завтра, так что я могу просто надеть эту же футболку.
Она смотрит на футболку, которая на ней, и хмурится.
Я вижу, как она начинает сомневаться. Она теребит подол, оттягивая его, чтобы он не обтягивал ее новообретенные формы, и начинает покусывать нижнюю губу.
– Вообще-то…
– Мы обязательно должны принять горячую ванну, даже если нам придется побороться с десятилетними детьми за место у «Джетс».
Пейтон смотрит на меня с понимающей ухмылкой.
– У меня тоже нет плавок, так что я могу надеть баскетбольные шорты, а ты можешь одолжить одну из моих футболок, если хочешь.
– Пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением, – улыбается она, выходя из лифта передо мной и направляясь к нашему номеру.
Мы заходим внутрь, и я бормочу что-то бессвязное Дитону, пока Пейтон расставляет подушки на застеленной кровати. Затем она подходит ко мне и берёт на руки нашего сына.
Я пытаюсь чем-то себя занять, но сегодня утром мы уже собирались перед отъездом, и горничные были здесь, так что я просто бесцельно брожу по дому. Я роюсь в сумке в поисках одежды, чтобы переодеться, и долго сижу в ванной, чтобы убить время. Когда я снова подхожу к своему чемодану, чтобы сложить одежду, я слышу:
– Мейсон.
– Да? – У меня хриплый голос, поэтому я прочищаю горло и повторяю снова: – Да?
– Садись, – говорит Пейтон мягко.
Наконец я поднимаю на неё взгляд, и мои плечи расслабляются, когда я замечаю одеяло, накинутое на её плечи. Под ним она прячет Дитона.
– Вы покраснели, мистер Джонсон?
Я хмурюсь, а она смеется, откинувшись на груду подушек за спиной.
Вздохнув, я приподнимаю бровь, и Пейтон улыбается. Когда я опускаюсь рядом с ней на подушки, Пейтон становится слегка тревожной.
– Ладно, я никогда раньше не видел, чтобы кто-то кормил грудью, так что… Возможно, я немного нервничаю, но только потому, что не хочу доставлять тебе неудобств.
Она кивает, заглянув под одеяло, прежде чем снова посмотреть на меня.
– Да, честно говоря, сначала было немного неловко, особенно в больнице. Медсёстры просто заходили и проверяли, как он себя чувствует, и убеждались, что всё идёт как надо. Возможно, мне казалось странным, что люди смотрят на меня, потому что я молода, или, может быть, потому что мне все в новинку, я не знаю. Но через некоторое время я перестала напрягаться. – Она пожимает плечами, глядя на меня.
– Ты чувствуешь его? Я имею в виду, это больно или…
– Теперь уже не больно. Я знаю, когда он ест, а когда засыпает. Как сейчас, – тихо говорит она, и её руки начинают двигаться под одеялом. Я вижу копну темных волос Дитона, но Пейтон уже на другой стороне кровати.
Она смотрит на меня.
– Почему ты не нервничаешь рядом с ним?
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду возможность подержать его или поиграть с ним. Клянусь, Паркер сходит с ума, если он шевелится у него на руках, и не заставляй меня говорить про Нейта. Он напрягается и начинает паниковать, если он заплачет хотя бы пять секунд.
– Я ненавижу, что они видят его чаще, чем я. – Слова вылетают прежде, чем я успеваю их осознать, и мой взгляд устремляется в её сторону. – Я имею в виду…
Я пытаюсь отступить.
– Ты имел в виду то, что сказал. – Черты лица Пейтон смягчаются, когда она шепчет: – Ты ненавидишь, что они видят его чаще, чем ты.
Она кусает губы, переводя взгляд с меня на него.
– Мне нравится, что ты ненавидишь это.
– Правда?
Она кивает.
– Мне нравится, как сильно ты заботишься о нём. Как часто ты звонишь, чтобы поговорить с ним, даже несмотря на то, что он не понимает. Мне нравится, как ты навещаешь его. Не из-за меня, из-за Дитона.
– Мне всегда интересно, чем ты занимаешься, и я хочу проведать тебя.
– Я знаю, и мне это тоже нравится.
У меня возникает вопрос, и я заставляю себя задать его:
– Как ты думаешь, я бы понравился Дитону-старшему?
Не знаю, чего я ожидаю, но улыбка Пейтон становится шире, и моё сердце начинает сильно биться в груди. А потом она говорит:
– Я знаю, что ты бы понравился. Иногда я разговариваю с ним о тебе, во сне, конечно.
Её щёки розовеют, но у меня нет времени размышлять, почему она стесняется в этом признаться.
Она разговаривает с ним… обо мне.
Это важное открытие.
Это подобно камню, брошенному в спокойное озеро. Она вызывает во мне бурную реакцию, заставляя меня понимать, что именно для меня значит Пейтон. Мои чувства к ней полностью трансформируются.
Я смотрю в её глаза, и в этот момент появляется крошечная ручка, сжимающая край одеяла. Дитон тянет его вниз, и я вижу его маленькое личико. Его глаза встречаются с моими, Дитон улыбается, не отрываясь от Пейтон.
Я поднимаю взгляд на неё и, увидев, что она уже смотрит на меня, протягиваю руку и провожу большим пальцем по её губам.
– Я… Я так сильно хочу поцеловать тебя, Прелесть, – говорю я, сглатывая. Вместо того чтобы действовать, я добавляю: – Я собираюсь выйти на балкон.
Я вижу разочарование в голубых глазах Пейтон, но я не могу думать об этом прямо сейчас, поэтому убеждаю себя, что мне показалось.
Выйдя на улицу, я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бушующие внутри меня эмоции. Подняв голову, я оглядываю помещение: в бассейне и игровой зоне тише, чем вчера вечером, а в ресторане в два раза больше народу, чем обычно. Однако, что действительно привлекает моё внимание, так это огни на веревках в дальнем углу. Свадьба.
– Я полагаю, это и есть то, что они имеют в виду, когда говорят «сказочная свадьба»? – спрашиваю я. Пейтон подходит ближе и кладет руки на перила. Должно быть, она видит вопрос в моих глазах и отвечает на него прежде, чем я успеваю его задать:
– Дитон устал, я не уверена, что у меня хватит духу посадить его в коляску, чтобы добраться до спа.
Я качаю головой.
– Оставь его. У него был долгий день, он фотографировался с персонажами и изучал мир.
– О да, он, должно быть, так устал, – поддразнивает она в ответ.
Я засовываю руку в карман, вытаскиваю её и сжимаю в кулак.
– У меня есть для тебя кое-что сегодня.
Она слегка хмурится, но ее губы дрожат от волнения, когда я раскрываю ладонь, и ее взгляд останавливается на маленьком изделии из стекла. Ее губы приоткрываются, и когда она протягивает руку, ее взгляд встречается с моим, словно спрашивая разрешения.
Я киваю, и она осторожно берет его у меня. Она улыбается, наблюдая, как стекло переливается от розового к голубому в зависимости от того, как на него падает луч света.
– Он такой красивый, – тихо говорит она.
– Это цветок лотоса, – отвечаю я.
Пейтон рассматривает его более внимательно, ее пальцы нежно скользят по гладкой окантовке.
– Женщина сказала, что они растут даже в самых неблагоприятных условиях, потому что они такие же упрямые и сильные, как и вы с Дитоном, – говорю я, чувствуя, как потеют ладони. – Лепестки лотосов закрываются на ночь, чтобы открыться снова на следующий день. Это все равно что выйти из тьмы и вновь увидеть свет.
Пейтон с нежностью смотрит на маленький цветок, и в ее взгляде читается страстное желание. Она прижимает его к груди, закрывает глаза, а затем снова открывает их и поднимает на меня взгляд.
– Спасибо, Мейсон. Это… идеально, – говорит она с искренней улыбкой.
Я киваю, наблюдая, как она ставит цветок на маленький столик рядом с нами. Затем она поворачивается ко мне лицом, заставляя меня сделать то же самое, откидывает голову назад и улыбается мягкой лукавой улыбкой, от которой у меня по коже бегут мурашки.
Она бросает взгляд на вечеринку внизу и снова смотрит на меня.
– Ты собираешься пригласить меня на танец или это только для пляжа? – спрашивает она.
Меня охватывает жар, и я обнимаю ее, притягивая к себе с такой силой, что Пейтон задыхается, а ее ладони упираются в мою грудь. Медленно ее руки скользят вверх, обвиваясь вокруг моей шеи, и я прижимаю ее еще ближе, наклоняясь так, чтобы моя голова могла покоиться на ее голове.
Музыка негромкая, но она легко доходит до нас, и мы раскачиваемся в такт, наслаждаясь моментом.
Трудно не заслушаться словами песни «What's Mine Is Yours» Кейна Брауна и не представить, что они звучат только для нас двоих.
Я и не знал, что способен на такие чувства. Раньше я подшучивал над своим отцом, когда он говорил с моей мамой так, словно читал стихи из книги, или говорил о ней, словно она была ангелом, посланным сюда специально для него. Но теперь… Я понимаю.
Я понимаю это чувство абсолютной влюбленности, потому что эта девушка – всё для меня.
Она – свет, солнце и разум.
Кажется, что, несмотря на всё, что произошло, и на всю ту боль, через которую она прошла, всё это было предначертано судьбой, чтобы привести её именно сюда. Прямо ко мне.
Мои руки обхватывают её, и мы оказываемся вплотную друг к другу. Она делает то же самое, её ладонь нежно касается моего затылка. Это ощущение настолько ново и удивительно, что по мне пробегает дрожь, и я с уверенностью понимаю, что больше ни с кем не испытаю ничего подобного.
И я не хочу.
Мне необходимо, чтобы она стала моей.
Прошу тебя, будь моей, милая.
Когда песня заканчивается, я медленно отпускаю её, и с каждым шагом, который увеличивает расстояние между нами, на мои плечи ложится тяжесть.
Я пытаюсь улыбнуться и отступаю, делая всё возможное, чтобы пройти мимо Пейтон, не касаясь, потому что моих чувств слишком много.
Это и слишком много, и одновременно недостаточно, и, возможно, я немного взволнован. Я делаю шаг в сторону, но в этот момент её маленькая ручка прижимается к моему животу, останавливая меня.
Я замираю, и только мой взгляд движется, поднимаясь и встречаясь с её взглядом.
Её пальцы дрожат, а между бровей пролегли морщинки.
Я не двигаюсь.
Ладонь Пейтон находит мою, и её прикосновение слишком нежное, когда она берёт её и поднимает, прижимая к своей груди.
Её сердце бьётся так же неконтролируемо, как и моё. Когда она становится ближе, в голове эхом отдаётся тяжёлый стук моего сердца.
Пейтон сглатывает. Её губы приоткрываются, и она шепчет:
– Эй, Мэйс?
Я не говорю ничего, просто жду.
– Я… Я не могу смириться с мыслью, что этого не произойдёт, – говорит она.
Мне требуется секунда, на самом деле две, но затем до меня доходят её слова.
В конце концов, я думал об этом же.
Я сокращаю расстояние между нами, опуская руки по швам.
– Ну что ж, Прелесть, – хриплю я, мой голос звучит слишком низко. Я нуждаюсь в том, чтобы поцеловать Пейтон. – Ты знаешь, что делать, не так ли?
– Мне страшно.
– Не так страшно, как все, что ты уже прошла.
– Что, если я сделаю тебе больно? – тихо спрашивает она.
– Я прощу тебя.
– Обещай мне, – шепчет она. – Обещай мне, Мейсон.
– Я обещаю тебе, малыш.
Она приподнимается на цыпочки, и мир, кажется, замирает.
Искры летят, фейерверк гремит, а медная нота трубы звучит в моей душе.
Она целует меня, и это словно раскалывает меня на части. Кости ломаются от удовольствия.
Она сводит меня с ума своими сочными губами, мягкими, как подушка, пышными, словно облака, и, черт возьми, такими нежными.
Ее губы пахнут сахаром и медом.
Я обнимаю ее и не осознаю, что делаю.
Пейтон выгибается навстречу мне, ее язык находит и переплетается с моим, движения нежные, но смелые, длинные и требовательные. И когда с ее губ срывается тихий, жалобный стон, мне приходится схватиться за стену, чтобы не упасть.
Моё тело, словно в лихорадке, сотрясает дрожь. Это всепоглощающее чувство, которое я не могу объяснить, наполняет меня изнутри, словно сжигая заживо. Я словно в огне. Это сенсорная перегрузка и бесконечное напряжение.
Это сводит нас с ума, и если у меня есть право голоса в этом мире, то оно никогда не изменится, потому что, боже мой, теперь я понимаю: вот почему я существую.
Вот почему моя семья несколько десятилетий назад купила дом в маленьком городке под названием Оушенсайд. Вот почему девочка по имени Лолли подружилась с мальчиком по имени Паркер. Вот почему она влюбилась в моего кузена Нейта. Чтобы привести их в Оушенсайд.
Чтобы привести её ко мне.
У Пейтон было несколько целей в этой жизни, но одной из них точно должен был стать я.
Я же послан сюда с единственной целью – любить Пейтон и Дитона так, будто они мои. Моя семья.
В моих глазах так и есть.
Я не позволю ничему встать между нами.
Я никого не буду любить так, как люблю их.
Я просто не смогу.
Я могу лишь надеяться, что Пейтон испытывает те же чувства и знает, как сильно я люблю её сына. Пусть он и не является моим кровным родственником, это не имеет значения. Он по-прежнему дорог мне, и если сегодняшняя ночь станет началом чего-то нового, если мы с ней станем настоящими родителями, то он будет единственным малышом, которого я хочу для нас.
Мы всегда будем втроём. Ему никогда не придётся сомневаться, что мои чувства изменятся из-за того, что он не мой родной сын. Это не так. Такого не случится.
Возможно, я слишком сильно фантазирую, но как я мог не мечтать об этом?
Я ждал этого момента несколько месяцев, и вот он настал. Девушка моей мечты в моих объятиях, её губы нежно касаются моих, а сердце бешено бьётся.
Надеюсь, это никогда не закончится.
Я надеюсь, что Пейтон будет целовать меня до тех пор, пока её губы не онемеют, а я не устану.
Я надеюсь, что её губы будут нежно касаться моих, пока её колени не ослабнут и я не смогу поднять её на руки, чтобы отнести в нашу общую постель.
И когда она, наконец, уснёт, я хочу быть тем, кого она увидит во сне. И, конечно же, я уверен, что она будет видеть меня в своих сновидениях.
Она – девушка моей мечты.
Пожалуйста, позволь мне стать её мужчиной.