Пейтон

Раньше, февраль

– Пока! – кричу я, выбегая через двойные двери спортзала и резко останавливаясь.

Мейсон и его родители стоят там, улыбаясь. Вивиан бросается ко мне, крепко обняв, а Эван подходит следом, его объятия такие же теплые, но не такие пылкие, как у его жены.

– Кое-кто по тебе скучал, – поддразнивает он, отстраняясь.

– Не думаю, что она скучает по мне, – шучу я в ответ, и когда Вивиан хлопает в ладоши, нервничая от удивления. Я обмениваюсь с ее мужем взглядом, который говорит: «Я же тебе говорила».

– Мы можем пойти и забрать его прямо сейчас? – почти умоляет Вив, сложив руки, как в молитве.

Я смотрю на Мейсона, и он подмигивает мне.

– Она думала, что у нее будут какие-то привилегии, когда Кэм будет в здании, но они никого из нас не пропустили через главный вход.

Затем он хмурится.

– Тебе действительно стоит внести меня в список, о котором говорила Кэм, на всякий случай.

– Конечно, Суперзвезда, – смеюсь я, протягивая ему сумку с фотоаппаратом, когда он тянется за ней. Затем я поворачиваюсь к его родителям, – Что вы, ребята, здесь делаете?

Вивиан берёт меня под руку – это хитрый способ ускорить шаг, и моё сердце наполняется теплотой, когда я осознаю, как сильно она заботится о моём сыне. Возможно, она даже любит его так, как должна была бы любить его моя собственная мать.

Но моей матери я никогда не дам такой шанс.

Не то чтобы Вивиан была бабушкой Дитона или кем-то в этом роде, но…

Я сглатываю, отгоняя беспокойство, которое вот-вот должно охватить меня, и возвращаюсь к настоящему.

И прямо сейчас я счастлива их видеть.

– Ну, мы давно не приезжали к вам в гости, и когда услышали, что вы здесь, то решили, что тоже можем приехать и увидеть наших детей, – говорит Вивиан.

– Привет, – притворно жалуется Мейсон. – Ты предпочла бы увидеть её, а не меня и твою милую принцессу Ари?

– О, пожалуйста, – его мать поднимает бровь, и я смеюсь, потому что это так похоже на её сына. – Ноа после всего этого просто прилип к Ари, и ей это нравится, а ты… Ну что ж, да, я бы предпочла прижаться к малышу Дитону, а вы двое могли бы убежать и заняться своими делами.

Я перевожу взгляд на Мейсона.

Делами, связанными с нами.

Боже мой, она знает?

Знает что?

Здесь нечего знать. Верно?

Мейсон ухмыляется и отводит взгляд, словно может прочитать мои сумбурные мысли, которые я с трудом перевариваю сама.

– Это очень похоже на предложение посидеть с ребенком.

– Так и есть, хотя мне следовало бы наказать тебя, сопляк.

– За что? – Мейсон открывает рот, невинно моргая.

– Знаешь что? Не думай, что твоя тетя не позвонила и не напомнила мне об этом.

Мейсон застывает, глядя куда угодно, только не на нас.

– Хорошо, мам.

Его отец искоса смотрит в мою сторону, и я становлюсь еще более подозрительной.

– Только не говори мне «хорошо, мам». Мой единственный сын в свободное время отправился к Алрику вместо того, чтобы навестить меня? – говорит она.

Я поворачиваю голову в его сторону. Он проводит рукой по волосам, мельком взглянув на меня, прежде чем отмахнуться от её слов.

– Это была… короткая поездка. Внезапно и… – он замолкает, сглатывая.

– Ты ходил к Алрику? – спрашиваю я, не в силах сдержать вопрос.

Когда он успел? Мы разговариваем каждый вечер и каждое утро.

Мы переписываемся в течение дня, по крайней мере, большую часть времени. Он не сказал ни слова об этом. Конечно, там живут его тетя и дядя, и там же вырос его двоюродный брат Нейт, вместе со мной и Паркером, но… Он поехал в мой родной город и не сказал мне об этом?

– Ты ходил за вещами Нейта или Паркера?

Он по-прежнему не смотрит на меня, и вот мы уже перед центром детского развития.

Прочистив горло, я говорю остальным, что сейчас вернусь, и бегу за Дитоном.

На этот раз он уже проснулся, и я беру его на руки.

– Ну, привет, красавчик, – произношу я, нежно потираясь носом о его носик. – Кое-кто пришел повидаться с тобой.

– Он просто очарователен, – вздыхает Кэмерон, глядя на него с сияющими глазами. – Я бы тоже хотела иметь такого малыша… Но пока я просто поиграю с ним и десятками других малышей в этом классе.

С легкой улыбкой я пристегиваю его к сиденью коляски, а Кэмерон с готовностью подкатывает ее, помогая мне поднять и закрепить малыша на месте.

– Я так понимаю, что Нана Джонсон похищает его? – смеется она.

– Нана? – повторяю я, удивленная.

Кэмерон пожала плечами.

– Милое имя для бабушки, не правда ли? – улыбается она, но тут кто-то зовет ее по имени.

– Долг зовет. Буквально, – добавляет она, взяв подгузник с лотка на стене. – Увидимся завтра!

С этими словами она уходит, оставив меня в легкой панике. Однако, когда я выхожу на улицу и присоединяюсь к остальным на траве, одного взгляда на лица Джонсонов достаточно, чтобы рассеять мои сомнения.

Ясно, как день, насколько много значит для них мой сын.

Они действительно любят его.

Мейсон обожает его…

Я замечаю, как он ловит мой взгляд, и с трудом сглатываю. Однако его улыбка быстро возвращается к Дитону, когда Вивиан поднимает его с кресла, куда я его только усадила.

– Ладно, кыш отсюда, – говорит она, отворачиваясь от нас. – Позвони мне позже. Или не звони. Полагаю, все, что нам нужно, уже в сумке.

Я открываю рот, но из него вырывается лишь смешок, и я киваю.

– В смысле, да, – говорю я, глядя на Мейсона.

– Он не может быть с тобой всю ночь, – хмурится он. – Я почти не поиграл с ним, а они уезжают завтра.

– Ага. Пока, – отвечаю я, и они уходят, унося с собой моего маленького сына.

Мои плечи опускаются, и я вздыхаю. «Вот дерьмо», – думаю я, поднимая взгляд на Мейсона.

– Что теперь?

Он хмуро смотрит им вслед, но затем с ухмылкой поворачивается ко мне.

– У меня есть пара идей, – говорит он, беря меня за руку. Я позволяю ему вести меня туда, куда он хочет.

* * *

– Ни в коем случае.

– Конечно нет. Давай, девочка, забирайся сюда, пока я сам не начал тебя поднимать.

Я прикусываю губу, с сомнением рассматривая квадроцикл.

– Там есть перекладины?

– Ты что, боишься? – подшучивает он, прекрасно зная о моих прошлых, вынужденных или нет, конкурсах красоты. – Не волнуйся, я даже позволю тебе сесть за руль.

– О, нет. Тогда у нас точно ничего не выйдет.

Я смотрю на другую пару, которая садится в квадроцикл слева от нас, и решаю: «К черту это». Устраиваюсь на сиденье и пристегиваюсь. Посмотрев на мужчину рядом со мной, я начинаю:

– Если мы перевернемся…

– Не беспокойся, малыш. Если тебе будет больно, я поцелую, где болит.

Он снова подшучивает надо мной, но его слова словно обжигают мою кожу. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть свои чувства, как раз в тот момент, когда он нажимает на педаль газа.

Первую минуту я держусь крепко, как за доску, но потом начинаю расслабляться, и страх превращается в веселье, заставляя меня смеяться.

Я прижимаюсь плечом к плечу Мейсона и кричу:

– Быстрее! Мы почти догнали их!

– Эй! – кричу я, стараясь перекричать шум двигателя.

– Держись, малышка! – отвечает Мейсон, нажимая на газ, и мы мчимся по заросшей травой дорожке, грязь летит нам в лицо и залепляет очки.

Внезапно я радуюсь, что надела лыжные очки, как нам и советовали. Мы прорываемся сквозь заросли, и я визжу от восторга, когда мы взлетаем над очередным холмом и с грохотом падаем вниз, не сбавляя скорости.

Мы приближаемся к концу тропинки, и перед нами появляется гигантский клетчатый флаг как раз в тот момент, когда другой квадроцикл выезжает из-за деревьев прямо напротив нас.

Пара на нем смотрит в нашу сторону, а мы – друг на друга.

– Вперед, вперед!

– На этот раз мы победим! – кричит Мейсон.

Мы скользим, не останавливаясь, и летим к финишу, издавая радостные возгласы.

До цели остаётся всего три секунды, но мы не дотягиваем до финиша и занимаем второе место.

– Нееееет! – кричу я, хлопая ладонями по защитным очкам, а Мейсон, смеясь, стоит рядом, подталкивая меня плечом и помогая расстегнуть пряжку.

Другая пара аплодирует, парень поднимает девушку на плечи, чтобы станцевать победный танец. Это немного неприятно, но весело, и я так хочу, чтобы это были мы.

Должно быть, Мейсон замечает мое состояние, потому что в следующее мгновение я чувствую, как его руки обхватывают мои колени, и меня поднимают в воздух. Он размахивает кулаком, кричит и подбадривает меня. Я удивлена и восторжена.

– Прекрати, – шиплю я, ударяя его по голове.

– Да, черт возьми, второе место! – восклицает он.

Пара впереди хмуро смотрит в нашу сторону, качая головами. Но Мейсона это не останавливает.

Он продолжает праздновать, пока я наконец не сдаюсь, подбадривая его и смеясь вместе с ним.

Только когда я хохочу вместе с ним, его смех переходит в низкий смешок, и он прижимает меня к себе, пока опускает вниз. Его рука остаётся на моей пояснице, и Мейсон поднимает свои защитные очки.

Он улыбается, и это выглядит забавно. У него настоящие грязные усы и очки, и у меня возникает внезапное желание смыть эту грязь.

Принять горячий душ.

Только вдвоём.

Улыбка Мейсона медленно исчезает, его карие глаза темнеют, и я сглатываю от этого зрелища.

Внезапно он облизывает губы и отводит взгляд.

– Давай, Прелесть. Давай приведем себя в порядок и поищем что-нибудь поесть.

Я не осознаю, насколько мы были грязными, пока не смотрю на фотографию, которую сделала продавщица сувениров, когда мы пересекали финиш. К счастью, здесь есть душ на открытом воздухе, поэтому мы быстро ополаскиваемся, и я надеваю пару запасных спортивных штанов, которые лежали в багажнике, вместе с одной из университетских толстовок.

Вместо того чтобы отправиться куда-нибудь на ужин, мы заказываем пиццу в небольшом пабе возле кампуса и усаживемся на газоне возле колледжа.

– Знаешь, – внезапно я вспоминаю кое-что важное, – на днях ты сказал, что хочешь мне что-то сообщить, но хочешь увидеть мою реакцию… Что это было?

Мейсон замирает на середине укуса, затем глотает настолько медленно, насколько это возможно. Когда медленно, словно улитка, он начинает пить, я понимаю, что он тянет время.

Он нервничает, и я делаю то же самое.

– Не имеет значения, – я качаю головой, откусывая кусочек ананаса. – Я уверена, что это не так уж и важно, и…

– Это не так, – он останавливает меня. Я перевожу взгляд на него, и все в Мейсоне смягчается, даже его тон, теперь такой тихий, что я едва могу его расслышать.

– Это действительно важно.

Я с трудом сглатываю. Теперь я совершенно уверена, что не хочу этого слышать.

– Ты не обязан мне ничего говорить, – произношу я, но он уже кивает, не дав мне закончить фразу.

– Я обязан, – говорит он, и его голос дрожит. – Я делаю это, потому что это…

Он замолкает, закрывая глаза.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди.

– Это из-за того, почему я пошёл к Алрику, – тихо произносит он.

Я чувствую, как комок подступает к горлу.

– О, – это все, что я могу выдавить из себя.

Мейсон вытирает ладони о штаны и, потянувшись, берет мои руки в свои. Он нежно сжимает их, и когда наши взгляды встречаются, он пытается улыбнуться. Но его улыбка остается безжизненной.

– Ты пугаешь меня, Мейс, – говорю я.

– Я нашёл его, – шепчет он, и его кадык резко дёргается.

Мой пульс стучит в ушах, я боюсь понять смысл его слов, но в то же время ужасно боюсь, что неправильно их истолковала.

– Нашёл кого? – выдавливаю я из себя, притворяясь, что не знаю, о каком именно человеке он будет говорить. Мы оба понимаем, что я лгу.

Мейсон склоняет голову, и его губы изгибаются в самой печальной и одновременно самой нежной улыбке.

– Он на кладбище Кармайкл на Фредерикс-стрит, – произносит он.

Я перестаю дышать.

Перед глазами все расплывается.

Я замираю.

Мое сердце учащенно бьется, а может, даже останавливается.

Горячие капли слез волнами катятся по моим щекам, и я не могу думать.

Я ничего не слышу и не вижу.

Закрыв глаза, я вижу его перед собой.

Теплоту его улыбки и спокойствие его глаз.

Дитон…

Задыхаясь, я поднимаюсь на ноги и, спотыкаясь, ухожу прочь. Мейсон зовет меня, но я не останавливаюсь. Я срываюсь на бег и продолжаю бежать.

Я бегу, и бегу, и бегу, пока не выбиваюсь из сил, и тогда я падаю, но не на землю.

Нет, Мейсон никогда бы этого не допустил.

Сильные руки подхватывают меня, опускаются вместе со мной, и затем я погружаюсь в тепло. Оно окутывает меня.

Он нашел его.

Почти семь месяцев назад Дитона похоронили без меня. Меня не пригласили, и мне не позволили присутствовать. В конце концов, я была виновата в его смерти, и поэтому его семья так поступила. В насмешку они прислали фотографию закрытого гроба и отказались сообщать место захоронения.

После этого я несколько недель плакала, изматывая себя слезами до тех пор, пока не отключалась от усталости и боли. Зияющая дыра в моём сердце становилась больше от осознания того, что я никогда не смогу попрощаться с Дитоном. Я знала, что у него никогда не будет гостей, потому что его семье было всё равно. Парень, подаривший мне моего маленького сына, навсегда останется один, и я ничего не смогу с этим поделать.

Но мужчина рядом со мной…

Я поднимаю голову, моргая от слез, пока не вижу пару мягких карих глаз.

Мейсон.

Мои губы дрожат, и я стискиваю зубы. Мне приходится закрыть глаза, когда Мейсон поднимает руку, чтобы прикоснуться ко мне.

– Ты сделал это ради меня.

– Разве ты ещё не поняла этого, Прелесть? – Мейсон, прижимаясь своим лбом к моему, шепчет с нежностью: – Я бы сделал для тебя всё что угодно.

Мои эмоции бушуют, а сердце сжимается от страха, облегчения и множества других чувств.

Мы смотрим друг на друга, и когда он приоткрывает рот, мой взгляд падает на его губы. Протянув руку, я провожу большим пальцем по его нижней губе, и всё моё тело дрожит.

Этот человек был моей опорой. Моим другом. Моим спасителем.

Он – мой новый любимый человек.

Не просто Мейсон. Мой Мейсон.

Я перевожу взгляд с его глаз на губы и обратно, чувствуя, как бешено колотится сердце, когда я наклоняюсь немного ближе.

Закрыв глаза, я ощущаю его нежный шепот на своей коже.

– Нет.

Я напрягаюсь, открывая глаза и переводя взгляд на его искажённое болью лицо.

Он качает головой, и в его тоне звучат отчаяние и печаль.

– Нет, Прелесть.

– Мейс, – плачу я.

Но Мейсон лишь качает головой, снова прижимаясь своим лбом к моему.

– Я хочу, чтобы ты поцеловала меня, мне невыносимо говорить тебе «нет», – хрипит он. – Но хочу, чтобы этот поцелуй был не от отчаяния.

Он сглатывает, шепча:

– Но я хочу, чтобы этот поцелуй был моим, и только моим.

Этот поцелуй не его.

Он не говорит этого.

Он хочет этой сюрреалистической, странной связи, которая соединяет нас. Но он хочет, чтобы чувства были по-настоящему. Не от отчания.

Я рыдаю, и когда Мейсон прижимает меня к своей груди, я стараюсь стать еще ближе. Его руки сжимаются вокруг меня, и он покачивает нас взад-вперед, убаюкивая.

Я понятия не имею, сколько времени мы так сидим, но его объятия ни разу не становятся слабее, и его слова утешения, которые он шепчет мне на ухо, не иссякают.

Мейсон дал мне то, что значит для меня больше, чем он мог бы понять.

Хотя, возможно, наоборот.

Возможно, он осознает, как много это значит для меня, и именно поэтому он так поступает.

Ради меня.

Потому что он очень добрый человек.

Чтобы показать мне, как сильно он меня поддерживает и как много он обо мне думает.

Я тоже забочусь о нём.

Очень сильно.

Больше, чем я когда-либо признавала. Но я… Я не знаю, как долго смогу сопротивляться этому непреодолимому влечению, которое возникает и исчезает вместе с ним.

Что, если я перестану бороться?

Что, если я просто сдамся и позволю жизни вести меня, куда она пожелает?

Что, если я буду так делать, и он тоже оставит меня?

А что, если он не сделает этого?