Мейсон

Раньше, ноябрь

Я просыпаюсь с хрипом, боль пронзает меня, и становится чертовски трудно дышать. Все мое тело болит, как будто меня сбил самосвал, а затем сбросил на меня свой груз.

Мне тяжело дышать, а задница болит из-за того, что я провел всю ночь в сидячем положении. Я поворачиваю голову, стискивая челюсти от напряжения, и замечаю свой телефон на прикроватной тумбочке. Я пытаюсь дотянуться до него, но такое чувство, что меня разрывает надвое.

– Черт, – выдыхаю я, и от этих коротких вздохов боль становится только сильнее. – А-а-а, – стону я, спуская ноги с кровати, и делаю короткие выдохи, подталкивая себя с матраса, пока мои ступни не касаются пола.

Я зажмуриваю глаза, от небольшого напряжения на лбу выступают капельки пота. Я в полной жопе, мои мышцы кричат сегодня в десять раз громче.

Внимание падает на повязки на ребрах, и я смотрю на зафиксированную подающую руку.

Передо мной проносятся образы того момента, когда мое тело подбросило в воздух, и я скрежещу зубами. Я должен был предвидеть приближение. Уклониться. Ударить в другую сторону или отбросить мяч.

Я должен был пригнуться, убежать или… Блядь.

Качая головой, я вытягиваю левую руку, и она дрожит, когда мои пальцы касаются края телефона. Мои щеки раздуваются от напряжения, и мне приходится еще немного приподняться с матраса, чтобы схватить его, но я не могу ухватиться как следует. Он с глухим стуком падает на пол.

– Черт возьми! – Я вскрикиваю, и тут до меня доносятся приглушенные крики.

Я поворачиваюсь в сторону двери и медленными движениями поднимаюсь на ноги.

Я резко выдыхаю, напряжение в животе почти помогает мне нормально дышать, но через мгновение ощущаю давление на сломанные ребра. Боль невыносима, поэтому я на мгновение замираю, пытаясь сосредоточиться на звуках, доносящихся за пределами комнаты, чтобы хоть немного отвлечься.

Сначала мне кажется, что я ничего не слышу, но потом крик повторяется.

Я хмурю брови и тащу свою задницу из комнаты Ари, в которой я временно живу, потому что не могу подняться в свою наверху, и направляюсь в гостиную. Когда я заворачиваю за угол, на меня смотрит гигантский телевизор.

Мой взгляд скользит по экрану, фиксируя каждую деталь, каждого игрока, и я прихожу вовремя, чтобы увидеть, как мое тело взлетает в воздух от сильнейшего столкновения. При ударе с меня срывает шлем, и я с оглушительным грохотом падаю на газон.

Раздается резкий вздох, и я понимаю, что это не звук из телевизора.

Моя голова резко поворачивается влево.

Пейтон сидит на краю дивана, прижав пальцы к губам, и смотрит на мое кажущееся безжизненным тело на экране.

Я должен отойти, потому что Пейтон поворачивается в мою сторону. Она бледнеет, пытаясь нащупать пульт, чтобы выключить телик, но я оказываюсь рядом с ней раньше, чем она успевает это сделать.

Большие голубые глаза поднимаются ко мне, в них слезы.

– Прости, – шепчет она.

– За что? За то, что тебе было не все равно и ты хотела узнать, что случилось?

Я нажимаю кнопку воспроизведения, переводя взгляд с Пейтон на происходящее на поле. Взволнованные слова диктора звучат на фоне, пока я рассказываю ей правду:

– Два сломанных ребра и растяжение плеча.

Ее губы дрожат, и я ощущаю совсем другую боль под ребрами.

– Не плачь.

Моя здоровая рука поднимается сама по себе, большой палец проводит по мягкой округлости ее губ.

– Не из-за меня. Я не могу этого вынести.

Ее внимание приковано к моему телу, пальцы поднимаются и осторожно касаются перевязи. Пейтон изучает все мои раны.

– Ты в порядке?

Взяв ее пальцем за подбородок, я приподнимаю ее голову, и наши взгляды встречаются.

Я собирался что-то сказать, но в ту секунду, когда эти большие голубые глаза встретились с моими, ход моих мыслей прервался.

Все, что осталось, – это глубоко укоренившаяся потребность прикоснуться своими губами к ее губам. Прижаться к ней еще сильнее и посмотреть, насколько близко я смогу подобраться, хотя я уже знаю, что ответ будет недостаточно близко.

Мне нужно больше.

Я хочу большего… и я не думаю, что я такой один.

Кончики ее крошечных пальцев касаются моего плеча, слегка задевая кожу. Блядь. Дрожь пронзает меня насквозь.

Что-то меняется во взгляде Пейтон, мир исчезает – мои раны, боль. Сокрушительное чувство провала.

Все это ушло.

Она – все, что осталось.

Моя рука скользит по ее подбородку, пока я не обхватываю щеку ладонью.

Она не моргает, просто смотрит мне прямо в глаза с бесконечным напряжением. Ее губы приоткрываются, красивые голубые глаза расширяются, когда она держится за меня чуть сильнее. Все, о чем я могу думать, это – «Да. Держи меня».

Я напрягаюсь, пульс учащается, а затем что-то ударяет мне в живот. Один раз. Второй.

Мы оба замираем. Я слегка хмурюсь, и это происходит в третий раз.

Я медленно опускаю взгляд.

– Это… это…

– Да, – шепчет она, а моя свободная рука уже тянется к ее беременному животу.

Она отступает на полшага.

Я делаю полный шаг вперед, прижимаю ладонь к животу, и малыш снова брыкается.

На моем лице мгновенно появляется улыбка, и я смотрю на Пейтон.

В ее глазах снова слезы, но это еще не все.

Что-то более глубокое.

Что-то почти… грубое. Оно бьется о стенки моей груди, ощущение слишком глубокое, чтобы выразить его словами, слишком нежное и хрупкое, чтобы его можно было понять.

Оно сложное и простое одновременно.

Невесомая сила, притягивающая меня к ней.

Зовущая меня к ней.

Я наклоняюсь, торсом прижимаюсь к ее крошечному телу.

Шипение мгновенно срывается с моих губ, мышцы кричат о неодобрении, но мое тело двигается само по себе, я не могу думать о своем состоянии сейчас.

Глаза Пейтон широко распахиваются, и она отстраняется, быстро моргая.

– О боже, тебе нужно присесть.

Она делает шаг в мою сторону, но я протягиваю здоровую руку и хватаю ее, прежде чем она успевает это сделать. Она задыхается, глядя на меня с отчаянным замешательством, те же эмоции проносятся в моей голове, но я не хочу сейчас их слушать.

– Прелесть, – выдавливаю я из себя, и ее губы, как Полярная звезда на моем сломанном компасе, ведут меня, блядь, домой.

– Ну и ну!

Пейтон буквально подпрыгивает при звуке голоса Лолли, и мы оба смотрим в сторону задней двери. Пейтон смущенно улыбается, а я хмуро смотрю на девушку моего двоюродного брата.

– Я принесла французские тосты. – Лолли ухмыляется, протягивая мне тарелку с едой. – Если, конечно, ты не хочешь чего-нибудь более… Сытного.

Ее дерзкий тон затихает, когда она замечает бинты, и веселое настроение меняется на беспокойство.

Я мгновенно напрягаюсь, жар разливается по моей шее, и я собираюсь отвернуться. Маленькая блондинка рядом со мной дергается вперед, пытаясь своим крошечным телом скрыть от посторонних глаз мое гораздо более крупное тело. Как будто она защищает меня, и вот так черная туча, нависшая надо мной, становится более светлой и серой.

– Спасибо, Лолли, – быстро говорит Пейтон, бросаясь к ней и забирая тарелку. Одной рукой она ставит ее на стол, другой обхватывает Лолли за предплечье. Меня чертовски шокирует то, как Пейтон мягко подталкивает девушку к выходу, разговаривая с ней тоном, не терпящим возражений. В то же время Пейтон исполнена благодарности:

– Я дам знать, если нам понадобится что-нибудь еще.

Оказавшись по ту сторону стеклянных дверей, Лолли переводит изумленный взгляд с нее на меня, но Пейтон еще не закончила. Она задергивает полупрозрачные занавески на окне, полностью отгораживая нас, прежде чем повернуться ко мне лицом.

Я. Чертовски. Встрял.

Она держит меня в плену, пока идет обратно, одной рукой заправляя свои длинные светлые волосы за ухо, а другой подхватывая тарелку с едой. Пейтон хватает меня за руку, и я позволяю ей отвести себя к дивану, где она кладет в угол несколько подушек. Она не отпускает меня, пока я не опираюсь на них спиной, а затем опускается на кофейный столик передо мной.

Пейтон наклоняется, роясь в чем-то возле дивана, и когда она говорит: «Открой», я не задаю ей вопросов.

Я открываю рот, и она дает мне две таблетки, прежде чем поднести чашку с трубочкой к моему рту. Я обхватываю ее губами, не сводя с глаз с этой девушки. Она берет тарелку и ставит ее мне на колени.

– Вот.

Пейтон вскакивает на ноги и устремляется к задней двери.

– Теперь, когда они знают, что я здесь, я собираюсь заехать домой и взять кое-какие вещи.

Я наблюдаю, как Пейтон надевает босоножки, и мой пульс бьется немного сильнее от ее слов.

– Какие-то вещи?

Она поднимает голову и смотрит на меня поверх своего плеча.

– Мне нужно заботиться о тебе. – Она слегка хмурится. – Пожалуйста, не говори, что я тебе здесь не нужна.

– Я хочу, чтобы ты была здесь.

Ее рука застывает на ручке, и на мгновение Пейтон просто смотрит на меня.

Я не хотел быть таким прямолинейным, моя реакция даже не имеет ничего общего с моими травмами.

По правде говоря, она – последний человек, который должен видеть меня в таком состоянии, но каким-то образом, когда она рядом, я чувствую себя не таким разрушенным и разбитым. Как будто весь мой мир не рухнул, и, возможно, это еще не конец всему. Сидя в той больнице, я чувствовал, что моя жизнь развалилась на части. Это было все, о чем я мог думать по дороге обратно в Оушенсайд.

Я потерял все, ради чего работал, включая свое будущее.

И вот появилась Пейтон, с большими голубыми глазами и самыми нежными прикосновениями, которые я когда-либо чувствовал. Она села рядом со мной и улыбнулась, и все остальное исчезло, потому что это была настоящая улыбка. В ней не было той боли, которую я наблюдал последние несколько месяцев.

В тот момент я понял, что не только хочу, чтобы она осталась, но и нуждаюсь в этом. Я просто не знал, смогу ли сказать ей об этом, поэтому, когда навалилась усталость и боль усилилась, я использовал это как предлог, чтобы уйти в другую комнату. Я бы остался на этом диване, рядом с Пейтон, но мне не хотелось смотреть, как она уходит.

И все же она вернулась, она все еще здесь несколько часов спустя, и она не спрашивает, можно ли ей остаться. Она говорит, что останется.

По мне пробегает волна, осознание пробивается сквозь последний слой тумана в моем сознании.

Больше никаких «может быть».

Больше никаких «Наверное я».

Все, что осталось, – это уверенность.

Потому что я по уши влюблен в эту девушку.

Я не знаю, как это случилось, и мне все равно когда.

Все, что я знаю, – это то, что она подкралась ко мне незаметно, и я не злюсь из-за этого.

За приоткрытой дверью разносятся крики, и момент рушится.

Пейтон выскальзывает на задний дворик, и я раздраженно откидываю голову.

Как только я остаюсь один, мне кажется, что свет, который Пейтон принесла, ушел вместе с ней. Все негативные мысли возвращаются, сжимая меня, как змея добычу.

Клыки вонзаются в мои легкие, и я задыхаюсь. Я моргаю, но туман не рассеивается, мое сердце работает с перебоями, угрожая разорвать грудную клетку. Я пытаюсь сглотнуть, но в груди скручивается ком, паника пытается задушить меня на месте.

Я спортсмен, который не может играть. Студент, который не может ходить в универ. Мужчина, который не может защитить.

Я полностью. Блядь. Бесполезен.