Мейсон

Сейчас, август

Скрестив руки на груди и впившись пальцами в бицепсы, я свирепо смотрю на маленького засранца на поле.

Изначально я был согласен с планом тренера использовать вторую линию, чтобы начать игру. Выпустите их на поле, обхитрите команду соперника, дайте им подумать, что у них есть шанс в первой четверти, а затем поменяйтесь местами. Покажите им, на что мы способны на самом деле, и разрушьте их маленькие мечты о том, чтобы уйти отсюда с победой.

Теперь я жалею, что не сопротивлялся, потому что, конечно, этот придурок выходит на поле на мою позицию и делает все, что ему захочется, и к черту весь план на игру.

План предусматривал игру на подбор, и его подающие действовали идеально, они летели вперед по полю, один преграждал путь защитнику, оставляя другого полностью открытым, но что сделал этот подонок?

Он подобрался и побежал, делая все, что мог, чтобы продемонстрировать свои блестящие способности. Он наносил удары один за другим, не только забирая первый нокдаун, но и выиграл дополнительные шесть ярдов.

Зрители аплодировали, он был в восторге, и тренер набросился на него с ругательствами. Алистер посмотрел в нашу сторону, кивнул, пробормотал какую-то отговорку, которую, как он явно знал, мы не могли расслышать, принял следующий вызов и вернулся в игру.

Следующая игра, то же самое, но на этот раз, вместо того чтобы ударить внешнего полузащитника, который прорвался вперед во время блица и летел прямо на него, он подпрыгнул в воздух, пролетев через его голову. Он выиграл еще три ярда.

Все просто сошли с ума, и вместо того, чтобы отвлечься от толпы и сосредоточиться на текущей задаче, первокурсник, стремящийся к славе, повернулся к ним лицом, вскинул руки и попросил продолжения аплодисментов.

Он дурак, и подобный поступок положит конец его карьере, которая еще не началась толком.

Прыгни он слишком низко, слишком поздно или слишком высоко, он рисковал перевернуться в воздухе и приземлиться неправильно. Сломал бы запястье или повредил руку во время небольшой погони в толпе, и игра была бы окончена.

Мы с тренером Роганом одновременно смотрим друг на друга и качаем головами. Часы тикают, и наконец время приходит. Я надеваю шлем и готовлюсь занять свою позицию. Потому что это моя позиция.

Все одиннадцать наших ребят на поле совершают пробежку трусцой, а команда первого состава готовится к первой игре сезона.

Алистер, проходя мимо, задевает меня плечом, и наши взгляды встречаются.

– Давай посмотрим, нравишься ли ты им хотя бы наполовину так же сильно, как я, – выплевывает улыбающийся ублюдок.

– Не волнуйся, второй номер. – Я ухмыляюсь, застегивая ремешок на подбородке. – Они будут видеть тебя слишком редко, чтобы полюбить.

Лицо Алистера вытягивается, и я поворачиваюсь, смеясь про себя, присоединяясь к своей команде на поле, и в ту секунду, когда мои ноги ступают на газон, все мысли о нем улетучиваются.

Вот оно.

Я смотрю на лица своих товарищей по команде, каждый из нас кивает, все они ждут моих указаний, горят желанием последовать моему примеру, проявить себя там, где мне нужно, и воплотить задуманное в жизнь. Воздух искрится, и зовите меня Электро, потому что я чертовски заряжен.

Это то, чего я ждал.

Ради чего я тренировался всю свою жизнь.

Я квотербек первой линии в колледже D1, и я собираюсь показать каждому здесь присутствующему, почему именно моя фотография висит в коридорах. И это именно то, что я делаю.

Я выкладываюсь по полной, все мои парни рядом со мной, и к тому времени, как заканчивается четвертая четверть, на табло тридцать четыре против тринадцати, «Авикс против Шаркс».

Я на взводе, прыгаю со своими товарищами по команде, когда мы входим в туннель, как стая диких волков после охоты. Мы шумные и дикие, смеемся и шутим, в раздевалке играет рэп, и мы слушаем пламенную речь тренера, которая заставляет нас победно стучать по шкафчикам. Когда он уходит, динамики гремят еще сильнее, и мы занимаемся своими делами.

Я достаю свой телефон из шкафчика, широко улыбаясь.

Это происходит через долю секунды, когда мои глаза сосредоточиваются на экране.

Там сообщение от моего отца, моей сестры и даже от Лолли… но ничего от девушки, которая завела привычку, от которой я явно стал зависеть.

В прошлом сезоне после каждой игры Пейтон обязательно отправляла мне сообщение. Если бы она смогла посмотреть игру, то это была бы шутка о хоумранах или «ничего, кроме забитых мячей», подчеркивающая ее незнание игры. Она прекрасно знала, как это сводило меня с ума. Если у нее не получалось посмотреть игру в прямом эфире, то она просматривала результаты и возвращалась с небольшим нахальным замечанием. Я просто знал, что она мило ухмылялась, когда отправляла сообщение, она дразнила меня, рассказывая о том, что узкие брюки такого-то были причиной того, что у одного из игроков были проблемы. Промах, который привел к выигрышному тачдауну, она обнаружила на странице «Исследований Авикс» в социальных сетях. Ничего из этого не имело особого смысла, и я знал, что Пейтон понимала больше, чем показывала – в конце концов, я потратил кучу времени, объясняя ей суть игры, – но в этом и было все веселье. Она начала игриво поддразнивать меня. Это была наша шутка. Я никогда не задумывался, ждет ли меня ее сообщение. Я знал, что так и будет.

Это было гарантировано.

Ключевое слово – «было», мужик.

От разочарования у меня мурашки бегут по коже, и я с сердитым видом бросаю телефон в шкафчик, оглядываясь по сторонам, и замечаю Чейза за несколько шкафчиков от себя, с ухмылкой смотрящего в экран смартфона. Не осознавая, что делаю, я бросаюсь к нему и вырываю телефон у него из рук.

– С кем ты разговариваешь? – огрызаюсь я.

– Братан, какого черта? – Он отдергивает телефон, отталкивая меня, но не раньше, чем я успеваю увидеть имя на экране.

Похоже, Лолли ему тоже отправила сообщение.

Чейз изучает меня прищуренными глазами, но я отворачиваюсь, на мгновение прикрыв веки.

Я не иду в душ.

Я собираю свои вещи и сваливаю на хуй.

Пейтон

Подняв фотоаппарат, я наблюдаю за новичком команды, который вылетает со стартовой линии, мчится к финишу и вышвыривает своего соперника с поля.

Я почти уверена, что они здорово повеселились, возможно, поспорили в раздевалке.

Мейсон поворачивается и, улыбаясь, проводит рукой по своим темным волосам.

Команда кричит и пихает тринадцатый номер, я уверена, что они ругают его за то, что он проиграл новичку, но Ноа только качает головой, направляясь туда, где собрались тренеры-приемщики.

Сейчас конец августа, прошло больше месяца со дня годовщины – такое нелепое выражение – смерти Дитона, и я снова чувствую себя немного лучше, чем раньше. Недели, предшествовавшие этому дню, были неожиданными, а месяцы до этого – еще более.

Но какой же это был прекрасный беспорядок.

Я отбрасываю эту мысль.

После смерти Дитона я пребывала в состоянии смятения. Я была сбита с толку и не могла оправиться от шока, вызванного всем этим. Долгое время я не чувствовала себя настоящей. Через несколько месяцев после его смерти я обнаружила, что больше не плачу каждый божий день, и в те дни, когда я осознавала это, я плакала от чувства вины.

Кем я себя возомнила, когда гуляла, обедала с друзьями, дышала на пляже, в то время как он лежал в холодном гробу?

Острая боль пронзает меня насквозь, и я вздрагиваю.

Это так странно – терять кого-то, и, как бы это ни было печально, я довольно хорошо натренировалась в потерях, будто это спорт, которым я охотно занимаюсь.

Технически я потеряла своего отца, когда он развелся с мамой, что привело к потере моего брата. Я потеряла друзей, когда моя мать начала вмешиваться в мою жизнь, и в то же время я утратила свободу воли. Я потеряла свой выпускной год, когда забеременела, а затем я потеряла Дитона.

В каждом из этих случаев я так или иначе оплакивала свою потерю. Я знала, что должна терпеть это день за днем, и я это делала. Постепенно все наладилось. Я могла думать о нем и улыбаться или смеяться, скучая по нему без особых страданий.

Но через год после его смерти? Это было не похоже ни на что другое, что я когда-либо испытывала, и я не могу притворяться, что это не имеет никакого отношения к совершенно другому темноволосому мужчине.

Как бы то ни было, после целого года подавления всех эмоций мои запасы были переполнены, а их вес был слишком велик, чтобы эти эмоции можно было удержать в себе.

Они с грохотом упали на пол, сломали все воздушные замки, которые я успела построить, и обрушились на меня, пока я не превратилась в тело без сердца, легкие без воздуха.

Я чувствовала себя мертвой внутри, безмерно виноватой.

Дитон был мертв, а я прожила целую жизнь за один год.

Я выносила ребенка до полного срока. Я получила аттестат школы. Я начала стажировку на работе своей мечты и дожила до своего восемнадцатилетия с чуть меньшим грузом на плечах.

Я создала свою семью в доме, который предложили мне мой брат и его «найденная» семья. Я взяла их за руки и держалась изо всех сил.

Вместо того чтобы тонуть при мысли о Дитоне, я научила свой мозг плавать, преодолевать бесконечные воды горя, пока не нашла способ облегчить дыхание.

Я развязала веревку на запястьях и вынырнула на поверхность водоворота скорби. У меня был маленький мальчик, которого я должна была провести в этот мир, защищать и лелеять, а та сломленная девочка, которой я была, была бы недостаточно сильной для этого. Мой сын заслуживал большего. Так что со временем я поняла, откуда исходит свет, который я ощущала внутри себя, и немного склонилась к нему.

Я не собиралась падать со скалы, но это случилось.

Я упала головой вперед, но так и не ударилась о землю.

Сильные руки крепко держали меня.

Мне не потребовалось много времени, чтобы чувство вины, с которым я жила, превратилось из теплого и родного кома в горле в вулкан огромных размеров.

В этом нет особого смысла. Я имею в виду, Дитон мертв, верно?

Так какое это все имеет значение?

Я здесь, а он нет.

Я издаю невеселый смешок и качаю головой, снова поднимая камеру и вглядываясь в объектив.

Если бы все было так просто, малышка.

– Черт возьми, я опоздала!

Я резко оборачиваюсь и широко улыбаюсь при виде Ари.

– Эй! Я не знала, что ты сегодня приедешь в город. – Она сияет, сбегая по ступенькам и обнимая меня за плечи. – Я надеялась, что успею на их тренировку, но, похоже, они почти закончили.

Наши взгляды устремляются к полю, и, как будто невидимая нить протянулась от нее к нему, Ноа в этот же момент поднимает взгляд на трибуны. Улыбка, появляющаяся на его губах, заставляет нас обоих рассмеяться, и в моей груди расцветает нежность, но в то же время там тлеет крошечная искорка ревности.

Ари требуется пара секунд, но она наконец снова смотрит в мою сторону.

– Так ты вернулась на работу?

– И слава богу за это, – признаю я с легкой усмешкой. – У меня и без этого слишком много свободного времени.

Она наклоняет голову, пристально глядя на меня.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы поступить на курсы в колледж? Может быть, у них есть какие-нибудь занятия по фотографии или бизнесу, которые могли бы помочь?

Заправляя волосы за ухо, я качаю головой, делая несколько снимков бегущих защитников и их тренерского штаба, заканчивающих рабочий день.

– Моя стажировка включает в себя полномасштабное обучение работе с оборудованием и программным обеспечением, и теперь, когда я учусь на втором году, я буду работать и в сфере кино, снимая короткометражные фильмы для социальных сетей.

– Как здорово! – Ари загорается, и когда смотрит на поле, на нее исходит нежность. – Я бы хотела, чтобы я могла просто… быть каждый день здесь с ним.

– Почему бы тебе не перевестись в один университет вместе с Нейтом?

Она пожимает плечами, не отрывая взгляда от голубоглазого черноволосого мужчины на поле.

– Я больше думала о том, чтобы… бросить учебу.

Мои глаза расширяются, и она тихо смеется, снова пожимая плечами.

– Я все равно никогда не хотела поступать в колледж, но я знала, что должна. Но сейчас? После всего, что случилось? – Она качает головой, в ее голосе слышны сильные эмоции, и я не знаю, осознает ли она это, но ее ладонь прижимается к животу. – Я просто хочу быть там, где он.

Я могу это понять. Она чуть не потеряла любовь всей своей жизни. Пусть не так, как это обычно происходит, но все же она чуть не потеряла его.

Сейчас она, как никогда, понимает, что жизнь коротка, и мы должны проводить каждое мгновение с теми, кого любим больше всего.

Если только ты не знаешь, каково это – потерять человека по-настоящему, и не уверен, что не переживешь этого во второй раз… Я сглатываю, снова бросая взгляд на Ари.

– А он знает?

Теперь ее улыбка стала нахальной.

– Этот мужчина с первого взгляда понимает все, о чем я думаю, – сладко вздыхает она. – Он просто ждет, когда я скажу это первой.

Затем она смотрит на меня:

– Забавно, насколько он полная противоположность моему брату в этом вопросе.

Мы обе смеемся над этим.

– Да, Мейсон – это…

– Мейсон, – говорим мы одновременно.

Мы замолкаем, и, когда я опускаюсь на корточки, чтобы собрать свои вещи, она следует за мной.

– Ребята сегодня сыграли свою первую игру в сезоне, – шепчет она, и от предостерегающих ноток в ее тоне у меня напрягаются мышцы. – Мейсон бросил мяч больше чем на триста ярдов.

У меня внутри зарождается беспокойство. Я не совсем понимаю, что это значит, но она произносит это с неуверенной гордостью, так что, должно быть, это хорошо. Значит ли это, что он выиграл свою первую игру в качестве квотербека в основном составе?

Беспокойство терзает мою совесть, и я бросаю взгляд на телефон, висящий у меня на шее. Проверял ли он свой телефон после игры?

Я уверена, что он так и сделал, но он, вероятно, слишком взволнован, чтобы заметить, что я не написала ему. Я имею в виду, они же выиграли. Теперь он в основном составе. В этом году у него все будет по-другому. Оживленнее.

Он тот человек, на которого все будут равняться. Тот, за кем они будут стремиться.

Тот, кого захотят девочки.

– Мне нужно идти.

Я вскакиваю и быстро обнимаю Ари.

Ее губы изгибаются, в красивых карих глазах вопрос, который она не задает.

– Может быть, мы еще встретимся перед тем, как я вернусь в кампус в воскресенье?

– Может быть, – я киваю. – Повеселись на игре Ноа в эти выходные!

Она кивает в ответ, и я разворачиваюсь, быстро убегая, прежде чем она успеет сказать что-нибудь еще.

Но прежде, чем направиться в детский центр в штаб-квартире команды, я останавливаюсь у двери и открываю социальные сети. На экране появляется страница газеты «Исследования Авикс», посвященная университету «Авикс», и при виде фотографии у меня наворачиваются слезы.

Это он. Конечно, это он.

Его волосы выглядят почти черными, непонятно, от пота или воды, но они ему идут, кончики волос спереди плотно прилегают ко лбу.

В какой-то момент на поле появилась его майка, вся в зеленых пятнах с гигантским четвертым номером в центре.

Его шлем высоко поднят в знак победы, но знакомый дерзкий изгиб губ и дикий блеск в темных глазах заставляют меня втянуть воздух.

Мне не нужно читать заголовок. И так ясно, что он вышел на первое место.

Отступая в тень, я нажимаю на поисковик и набираю вопрос, который мучит меня.

Сколько в среднем ярдов забрасывается в студенческом футбольном матче?

Я все жду и жду, и, когда на экране появляется ответ, меня охватывает смесь печали и счастья. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох.

– Так держать, Суперзвезда, – шепчу я.

Может быть, однажды он простит меня за то, во что я нас превратила.

Или, может быть, он станет таким знаменитым, что даже не вспомнит моего имени.

Может быть, это и к лучшему.

Может быть, нам с Мейсоном не суждено быть вместе и есть кто-то другой, кто может дать ему все то, чего не могу я, и даже больше.

Сама мысль об этом так же разрушительна, как и все остальные.

Может быть, я идиотка и наша история не так уж серьезна.