Мейсон

Раньше, июль

Как только компания рассаживается, а блюда расставлены, я подхожу к концу стола.

– Итак, планы на вечер. – Я хлопаю в ладоши, чтобы убедиться, что все обратили на меня внимание, но тут же переключаюсь на миниатюрную блондинку. Моя улыбка медленно расплывается. – Эта красотка никогда не гуляла по ночному пляжу. Это преступление. Поэтому я хочу взять ее с нами.

На ее губах появляется улыбка, и ее парень поворачивает голову в мою сторону.

Он свирепо смотрит на меня, и я подмигиваю маленькому засранцу. Не знаю, почему мне нравится над ним подшучивать, но в этом есть смысл. Я должен посмотреть, как он отреагирует.

Будет ли он таким же придурком, как обещают его шорты цвета хаки и рубашка с воротничком?

Впишется ли он в нашу компанию, словно был рожден для этого, как эта девушка рядом с ним?

Я усмехаюсь про себя. Сомневаюсь.

Но если он ей понравился, то и мне, наверное, тоже может. Возможно.

Не то чтобы я ему это когда-нибудь скажу.

Тихий смешок, который издает Пейтон, говорит мне о том, что его угрюмое выражение лица – не постоянная черта. И все же она сбежала в Калифорнию, ничего ему не сказав, и неделю игнорировала его звонки, так что имеет смысл быть осторожным. По крайней мере, он достаточно заботится о ней, чтобы приехать сюда. За это я должен отдать ему должное.

Нет. Он все еще мне не нравится.

Я смотрю на него в ответ, продолжая шутку:

– Думаю, ты можешь пойти. Если сможешь держать свои руки при себе. – Я многозначительно смотрю на его руку, обнимающую ее за плечи.

– Мейсон, – предупреждает Паркер, уже полностью привыкший к моему дерьму. В конце концов, он неравнодушен к моей сестре.

– Мои руки остаются там, где им и положено быть, – на ней. И я возьму ее на прогулку, но ты можешь пойти с нами, если захочешь провести экскурсию по окрестностям.

Хм. Ладно, у него есть яйца.

Судьи еще не определились, насколько большие.

Я смотрю на Пейтон, которая пытается спрятать удивленную улыбку за его тщедушной грудью.

– Ладно, малыш. – Я едва сдерживаю усмешку, когда он прищуривает глаза при слове «малыш». – Ты молодец. Какое-то время мы будем играть по-твоему.

Ари вздыхает и хлопает его по плечу:

– Извини, Дитон. Но ты не победишь. Когда Мейсон решает, что ему не все равно, ему на все сто процентов не все равно. Никакой сдержанности. Жаль говорить… но он никогда не сдается.

Все смотрят в мою сторону, поэтому я заставляю себя улыбнуться.

– Она теперь мне как сестра, – выпаливаю я, прочищая горло. Глупо было так говорить, но неважно. В любом случае, скорее всего, это правда.

Так же обстоят дела с Кэмерон. Она лучшая подруга Ари, следовательно, она член семьи. Я не могу позволить никому издеваться над семьей.

– Сколько тебе лет? – Чейз подхватывает, уставившись на Дитона с отсутствующим выражением лица.

Я хлопаю Чейза по руке, одобрительно кивая в ответ на его вопрос, и присоединяюсь к его жуткому взгляду.

– Семнадцать, – отвечает Дитон, не обращая внимания на допрос третьей степени, который ему устраивают с тех пор, как он приехал в город.

Паркер не наехал на нас из-за того, что мы решили повалять этого парня в песке, так что можно с уверенностью сказать, что они ему ничего не сказали. Наверное, для него это было слишком неловко – оказаться застигнутым врасплох таким образом.

Парню действительно стоит почаще обращать внимание на то, что его окружает. Неудивительно, что он рестлер, а не футболист. Вероятно, он не может сосредоточиться более чем на одном противнике одновременно.

– Ей шестнадцать. – Чейз хмурится.

Почти семнадцать…

– Я в курсе. – Дитон притягивает ее ближе. – Я был влюблен с тринадцати.

Чейз кивает, мельком посмотрев на Пейтон, а затем отводит взгляд.

Но какого черта, влюблен с тринадцати лет? Это вообще возможно?

Единственное, что я любил в тринадцать лет – это приставку PlayStation, пиццу и футбол.

Я с любопытством разглядываю эту пару и не осознаю, что смотрю на Пейтон, склонив голову набок, пока рука сестры не отвешивает мне подзатыльник, выводя меня из задумчивости.

Я улыбаюсь, а Ари закатывает глаза.

О да, я люблю свою семью, но больше всего я люблю свою сестру. Она – смысл моего существования. Моя единственная цель вне футбола.

Без них я был бы просто придурком, который смеется, когда нервничает, и улыбается, когда хочет ударить кого-нибудь, но не может.

Ари – это мягкость, которой мне так не хватает, но которой всегда хотелось обладать. Это просто значит, что, когда жизнь трудна, я становлюсь той опорой, которая ей нужна.

Мне нужно, чтобы во мне нуждались.

Может быть, это из-за того, что я брат, или потому что мы близнецы. Может быть, я просто такой человек, но я не могу жить, если никому не нужен. Вот почему я был лучшим ведущим квотербеком в лиге старших школ штата два года подряд.

Вы можете обойтись без запасного квотербека. Эта должность существует в качестве меры предосторожности, так, на всякий случай, и да, чаще всего этот запасной появляется на поле несколько раз в сезоне, но основной состав?

Место номер один?

Тебе нужен этот ублюдок.

И всю мою жизнь этим ублюдком был я, потому что я старался, чтобы так оно и было.

Я надрываю свою задницу весь год напролет, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнений.

– Ладно, они все слишком заботливые идиоты, ничего нового. Теперь мы можем поесть? – ноет Кэмерон.

Все рассаживаются, и я быстро втискиваю свою задницу в кресло прямо напротив счастливой маленькой пары.

Я смотрю на Пейтон, пока она не поднимает взгляд, затем улыбаюсь с набитым бургером ртом.

– Итак, Дитон, где ты спал прошлой ночью?

Моя сестра хлопает себя по лбу, а остальные стонут. Но Пейтон?

Пейтон качает головой, слегка улыбаясь, она пытается спрятать улыбку за вилкой с едой.

Меня охватывает удовлетворение, и я опускаюсь на свое место.

Миссия выполнена.

Пейтон

Все болтают между собой, пока мы идем по песчаной дорожке к пирсу. Мейсону и Лолли до смерти хотелось отправиться на ночную прогулку, о которой он говорил весь день, и наконец мы все собрались. Не знаю, почему он так радуется, но, может быть, он просто очень хочет мороженого, как Лолли. Мы гуляем уже минут десять, и она дважды упомянула об этом.

Я смотрю на свою руку, на пальцы Дитона, и между нами возникает напряжение, которого обычно не бывает. Он продолжает поглядывать на меня краем глаза, поэтому я сдаюсь и встречаюсь с ним, как я надеюсь, ободряющей улыбкой.

– Я люблю тебя, ты знаешь, – шепчу я, и Дитон смотрит на меня добрыми глазами.

– Я знаю. – Он целует меня в щеку, и мы оба поворачиваемся друг к другу.

Кажется, что между нами что-то не так, и это пугает меня.

Долгие годы он был всем, что у меня было. Мой брат переехал к отцу, а мама не разрешала мне видеться с ними. Отец не стал бороться за это право. Потом она отдалила меня от моих друзей и сделала все возможное, чтобы сделать то же самое с Дитоном, так что у меня было не самое простое детство.

Дитон – единственный человек, на которого я могла положиться все это время, мой лучший друг, и мне кажется неестественным, что мы в чем-то несогласны. Я знаю, что это моя вина и он просто беспокоится. Я также знаю, что чем дольше я буду избегать разговора, которого он так желает, тем будет хуже, но я за один день уже сбросила на него две огромные бомбы, и я немного боюсь узнать, у кого в руках детонатор – у меня или у него.

Мне нужно больше времени, и, хотя я хочу разозлиться из-за того, что он меня торопит, я не могу этого сделать. Как бы мне ни хотелось молчать, я понимаю, почему нам нужно поговорить. К сожалению, легче от этого не становится. Даже сейчас, в компании из десяти человек, Дитон продолжает пытаться что-то шептать, а я продолжаю встревать в разговоры других людей, лишь бы избежать ответа.

Это чертовски очевидно, но он не останавливает меня, просто кладет руку мне на плечо.

Болтовня остальных продолжается, пока мы приближаемся к пирсу, ночь вокруг нас становится все более шумной, когда Мейсон выскакивает вперед, заставляя нас всех замереть на месте.

– Так. – Мейсон хлопает в ладоши, его глаза блестят, когда он встречается со мной взглядом, и каким-то образом я понимаю, что он снова нацелился на меня. Он стоит лицом к нам, а праздник в нескольких метрах позади него, и его внимание переключается на Дитона. – Ладно, Биг Ди – это в смысле как Дитон, а не то, что ты мог подумать, не зазнавайся.

О боже. Мои щеки мгновенно заливает румянец, и, когда Мейсон замечает это, его улыбка становится шире, так что я опускаю взгляд.

– Можно мне ненадолго украсть твою подружку? – Мейсон делает знак музыкальной группе, играющей на маленькой сцене. – Обещаю, я верну ее. Просто хочу, чтобы похвала за организацию праздника досталась только мне.

– Может, тебе стоит немного остыть, Мейсон. – Чейз хмурится, а остальные осуждающе смотрят в его сторону.

Его лучший друг сердито смотрит на него, но он быстро перестает обращать на это внимание, когда рука Дитона опускается с моего плеча.

– Не, чувак. Все нормально. – Его мягкая ладонь ложится на мою, и он подносит ее к губам, целуя костяшки пальцев. – Если она хочет, то, конечно, может. Но я ценю, что хоть разок ты нормально попросил.

Я улыбаюсь Дитону, понимая, что я здесь единственный человек, который понимает, насколько он далек от ревнивца. Это даже не смешно. Но ему нравится их с Мейсоном игра, и я думаю, что это очаровательно.

Небольшая группа друзей моего брата немного пугает даже меня. Они все очень близки и, насколько я могу судить, активно поддерживают друг друга. Я не знаю, но может быть и наоборот – осуждают всех направо и налево.

Да, это кажется более реалистичным… или я просто настолько привыкла к дерьмовым людям, что не знаю, как распознать хороших?

Я сглатываю, собираясь с мыслями.

Дитон смотрит на меня, когда я продолжаю молчать. Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку, ненавидя то, что я постоянно увеличиваю дистанцию между мной и миром из-за своих предрассудков. Даже если я отчаянно хочу дотянуться до остальных.

К счастью, Дитон находится по ту же сторону стены, что и я.

Именно поэтому мы с ним так хорошо понимаем друг друга. Именно так мы сошлись, оставшись в одиночестве и в поисках связи с миром.

Приподнимаясь на цыпочки, я целую его в щеку, напрягаясь, когда его пальцы скользят по обнаженной коже моего живота. Малыш.

Ребенок.

Наш ребенок.

О боже, мне шестнадцать, и я беременна.

Наши взгляды встречаются, и в его глазах появляется нежность, от которой у меня перехватывает дыхание, но тут в поле зрения появляется рука Мейсона. Я медленно отрываю взгляд от Дитона и встречаюсь с Мейсоном взглядом.

Он издает тихий смешок, наклоняя голову с ухмылкой, вызывая легкую улыбку на моих губах.

– Ты со мной? – спрашивает он, и у меня возникает ощущение, что он видит это, видит мою потребность сбежать.

Я машу рукой в сторону музыкантов, и мы вдвоем начинаем идти вперед.

– Эй, Мейсон! – окликает Дитон, едва мы отходим. Мы оглядываемся, и глаза Дитона встречаются с моими. – Моя семья в твоих руках.

Мои губы приоткрываются, сердце бешено колотится. Это ненавистное жжение колет в уголках глаз. Я медленно отворачиваюсь, разрывая контакт, и после секундного молчания Мейсон делает то же самое.

Я не знаю, о чем он думает, но мне не хочется спрашивать, и мы молчим, приближаясь к гигантскому кругу гирлянд и смеха. Участники группы заняли свои места за микрофонами, и когда песня закончилась, диджей пригласил их вернуться на импровизированную сцену.

Они, не теряя времени, принялись бренчать на гитарах, исполняя акустическую версию «Feels» группы «Kiiara».

Мои губы кривятся, а затем широкая грудь закрывает мне обзор.

Я поднимаю глаза и вижу ухмыляющегося Мейсона, раскинувшего руки, как будто он танцует вальс, только без партнерши по танцу.

– Потанцуй со мной.

С выразительным вздохом я беру его за руку и кладу другую ему на плечо, а он нежно обнимает меня за талию. Мы двигаемся в такт музыке, и по меньшей мере дюжина других людей вокруг нас делает то же самое.

Мой взгляд то и дело возвращается к музыкантам, и я наблюдаю за пальцами вокалиста, плавно перебирающими струны гитары. Вверх и вниз, от безымянного к указательному и среднему, и еще слишком много разных вариантов, которые невозможно отследить.

– Так ты неравнодушна к музыкантам, не так ли? – Мейсон следит за моим взглядом. – Я скажу об этом Ричи Ричу.

Я тихо хихикаю и качаю головой, глядя в карие глаза Мейсона.

– Нет, я не питаю симпатии к музыкантам, и извини, что разбиваю твои иллюзии, но Дитон не из ревнивых.

– Это очевидно, – усмехается он, и я игриво закатываю глаза.

Он не придурок, просто дразнит нас, поэтому я игнорирую его комментарий о Ричи Риче.

Однако он не то чтобы совсем не прав. На первый взгляд внешний вид Дитона просто кричит о деньгах. Он выглядит как типичный ученик частной школы в шортах цвета хаки и с голливудской улыбкой. У него безупречная кожа и глаза цвета темного шоколада. У его семьи на банковском счете больше нулей, чем во всех фильмах о Джеймсе Бонде, вместе взятых, но для него это не имеет значения. На самом деле он ненавидит все это. Ненавидит свою семью.

Я – все, на что он может рассчитывать в этом мире, так же как и он для меня.

Конечно, у меня есть брат, но после того, как мой отец ушел, все изменилось. Я была слишком мала, чтобы выбирать самостоятельно, и мать отрезала меня от всех, угрожала им, если они пытались общаться со мной. Поскольку жизнь моего брата больше не была в ее острых когтях, она забрала мою.

Она украла у меня отца, затем брата и друзей.

Она даже забрала мое тело, перекроив его под свои стандарты.

Она не оставила мне ничего, кроме болезненной, извращенной потребности в ее признании. Любви, которую она отказывалась дарить.

Только когда я встретила Дитона, я поняла, что дело не в том, что мама не хотела давать мне любовь, а скорее в том, что она понятия не имела, что означает это слово.

Как ни странно, я тоже этого не понимала, пока не почувствовала на себе.

Любовь, которую я узнала, – это поддержка и доброта. Это безопасно и… честно.

– Хэй. – Мягкость в тоне Мейсона застает меня врасплох, и я поднимаю глаза, ожидая, что он скажет мне, что все будет хорошо, что иметь ребенка – это счастье даже в шестнадцать лет, даже если я еще не решила, что собираюсь делать. – Хочешь, я надеру ему задницу?

На секунду я замираю в напряжении, а затем с губ срывается неожиданный смешок, и его слова совсем не похожи на то, что я себе представляла.

Мейсон тоже начинает смеяться, и, когда он поднимает наши руки высоко над моей головой, я позволяю ему немного покружить меня.

Может быть, в конце концов все будет не так плохо.

Может быть, мы с Дитоном действительно сможем сохранить этого ребенка и заботиться о нем.

А может, я все испорчу и закончу так же, как моя мать.