Пейтон

Сейчас, 5 июля

Держа в руках фотоаппарат, я осторожно извлекаю карту памяти и вставляю ее в гнездо на своем компьютере. Появляется экран импорта, и вместе с ним мое сердце подпрыгивает в грудной клетке.

Во время моей стажировки я очищала и загружала данные каждые пару дней, но эта конкретная карта памяти оставалась в своем гнезде уже несколько месяцев. С мая.

Со времени моей небольшой поездки в один колледж, расположенный в паре часов езды отсюда…

Надо отвлечься. Сегодня все должно меня отвлекать от этих мыслей.

Сглотнув, я нажимаю на большое «да» на экране и быстро отворачиваюсь, чтобы не видеть изображений, быстро мелькающих в программе.

Я сосредоточиваюсь на своей сумке с аксессуарами для фотоаппарата, достаю маленький походный штатив и устанавливаю его, чтобы убедиться, что ничего не сломано и не пропало. Я чищу объективы и сенсор, присоединяю каждую деталь, а затем отсоединяю, прежде чем вставить их обратно в предназначенные для этого гнезда.

Сейчас десять минут первого, и я знаю, что маленький мистер вот-вот проснется после дневного сна, поэтому я спешу собрать все, даже мелочи, которые могут мне понадобиться по ходу дела. Моя стажировка в Эмберс Элит в прошлом году многому меня научила, а главное, что я совершенно бесполезна, когда мне не хватает сахара в организме.

Я кладу в боковой карман несколько маленьких упаковок миндаля в шоколаде, в другой – влажные салфетки, гигиеническую помаду и суперклей.

Я обнаружила, что суперклей стал моим лучшим другом на поле боя на моем первом задании в качестве нового члена команды спортивной фотографии. Нет ничего хуже, чем когда у тебя отваливаются детали, пока ты неловко согнулась, лежишь на траве или висишь в воздухе. Конечно, суперклей не дает тебе нормально починить технику, и позже все равно будет лажа, но, по крайней мере, ты сможешь сделать тот снимок, ради которого был весь переполох.

Когда ты бегаешь вокруг, иногда в буквальном смысле, двухметрового игрока больше ста килограммов веса, готовящегося к броску, все неизбежно ломается.

Однако сегодня все будет по-другому. Я направляюсь не на поле, где буду фотографировать спортсменов, а под изящные гирлянды или светящиеся неоновые лампы, которые будут создавать романтическую атмосферу.

Я буду следить за счастливой парой своим объективом, сохраняя то, что они считают интимными моментами между ними. Я запечатлею их во времени, и в будущем, когда они будут смотреть на эти фото и вспоминать, как они шептались друг с другом, они вспомнят свой маленький секрет.

Мейсон был моим маленьким секретом.

Так. Этот отвлекающий маневр работает все хуже и хуже, так что, похоже, это была просто ужасная идея.

У меня вырывается смешок, и я провожу рукой по своему длинному хвосту.

– О чем, черт возьми, я только думала?

Тихая детская тарабарщина Дитона звучит как нельзя кстати, и, когда я смотрю на маленький экран и вижу, что он проснулся, я практически выбегаю из комнаты, счастливая оттого, что растворюсь в нем на следующие несколько часов.

Когда я вхожу в комнату, он поднимает на меня голубые глаза, так похожие на мои, и улыбается, демонстрируя десны.

– Ну, привет, малыш. – Я протягиваю руки, позволяя ему обхватить кулачками мои указательные пальцы, чтобы он мог самостоятельно встать. Я кладу его руки на край кроватки и наклоняюсь, чтобы мы оказались лицом к лицу. – Кто-то хорошо поспал?

Он прижимается своим лбом к моему, издавая самые милые детские звуки, и начинает прыгать.

Улыбаясь, я возвращаюсь к пеленальному столику и достаю свежий подгузник и салфетки. Когда я иду, чтобы взять его на руки, он садится на попку и тянется за своей плюшевой игрушкой. Я напрягаюсь, наблюдая, как он обнимает маленький футбольный мяч, прижимаясь щекой к его мягкому боку.

Он поднимает взгляд, его большие голубые глаза чуть-чуть скошены в сторону. Его улыбка такая широкая и неожиданная, что у меня вырывается тихий смешок.

Дитон все время такой счастливый и совершенно не обращает внимания на битвы, которые происходят у меня в голове, как я и надеялась.

Когда я с ним, я отгораживаюсь от всего остального. Возможно, это не самый лучший способ справиться с ситуацией, ведь все время, пока он бодрствует, я нахожусь рядом, но это работает. Конечно, я практически исключила элемент самостоятельной игры, но он учится развлекать себя сам, хоть и понемногу. На данный момент я не думаю, что это сильно важно.

Он растет, ему интересен его маленький мир, и в моих объятиях он может исследовать его. Он может видеть все, что вижу я, и трогать все, до чего может дотянуться его маленькая ручка. Ему нравится быть везде, где есть я.

Получается, хоть что-то я делаю правильно, так?

В моей груди разливается тепло, но есть и нотка горечи в этом чувстве. Я беру малыша и футбольный мяч на руки, и мой взгляд тут же падает на автографы сбоку.

Именно Лолли купила плюшевую игрушку, и в шутку Нейт подписал ее, прежде чем подарить. Опуская Дитона на матрасик для пеленания, я щекочу ему живот и быстро расстегиваю комбинезон. Мой взгляд падает на ярко-красные чернила и более крупные буквы, намеренно нацарапанные сверху над первым именем.

Да, как только Мейсон заметил новую плюшевую игрушку Дитона, он нахмурился и начал рыться в кухонных ящиках. Вернулся он с маркером в руках. Мейсон расписался прямо над именем Нейта и с довольной улыбкой отдал мячик Дитону.

Он не сказал ни слова ни до, ни после, и я тоже промолчала, но в душе я чуть не лопнула от смеха.

– Глупый парень, да, малыш? – шепчу я, притворяясь, что не слышу боли в собственном голосе, пока быстро переодеваю его и надеваю плавки. – Ладно. Что скажешь, если мы немного прогуляемся и пообедаем на пирсе?

Дитон пищит в ответ, как будто понимает. Я поднимаю его в воздух и, кружась, выношу из комнаты.

Когда я выхожу, Паркер и Кенра отдыхают на диване, оба с улыбкой оглядываются.

– Ты собралась куда-то? – спрашивает мой брат.

– Да, я хочу прогуляться с Дитоном и, возможно, сходить к воде, пока Ари не придет за ним позже.

– Она будет присматривать за ним у себя? – спросил он.

Я киваю:

– Да, первую половину вечера они проведут там, но вернутся к нам, когда будут укладывать Дитона спать.

– Ты же знаешь, что мы можем присмотреть за ним сами, Цыпленок? – Мой брат пристально смотрит на меня.

– Я знаю, но она попросила, так что я решила дать вам отдохнуть.

Паркер хмурится, но не сердито.

– Ты никогда не оставляешь его с нами, Пейтон. После того как он ложится спать, он спит как сурок, так что с ним даже не понянчишься, да и ты просила об этом всего дважды за последние несколько месяцев… и оба раза на этой неделе.

Он внимательно наблюдает за мной, явно замечая, что я не в своей тарелке теперь, когда он пробыл дома дольше, чем обычные один-два дня.

– Ты же знаешь, что мы тоже хотим с ним пообщаться, верно?

Я слегка улыбаюсь и киваю:

– Я знаю, и, если Ари тебе позволит, ты сможешь играть с ним так долго, как будут держаться открытыми его маленькие глазки.

Кенра усмехается, и я улыбаюсь вместе с ней. Вероятность того, что Ари поделится с кем-то еще вниманием малыша, активно стремится к нулю.

Взяв немного детского питания, упаковку с перекусом и воду, я бросаю все это в сумку для подгузников. Я наполняю кружку-непроливайку Дитона наполовину водой, наполовину грушевым соком и скрещиваю пальцы: может быть, сегодня тот день, когда он поймет, как пить из нее, а не просто использовать как игрушку для почесывания режущихся зубов. Но на всякий случай беру и бутылочку.

К тому времени, как я подхожу к двери, Паркер уже вытаскивает коляску и готовит ее для меня, так что я быстро усаживаю и пристегиваю маленького человечка.

Через несколько секунд мы выходим через парадную дверь и идем по улице.

Солнце греет мою кожу, и я радуюсь его сиянию. Мы проходим полмили, и я задерживаю дыхание, когда мы доходим до знака «стоп». Пляжный домик Мейсона и остальных находится прямо напротив, на подъездной дорожке стоят знакомые машины.

Я покусываю щеку с внутренней стороны. Было бы невежливо пройти мимо, не поздоровавшись. А еще неловко, если бы я попыталась это провернуть и меня наверняка бы заметили из окон.

Решение принимается само по себе, когда позади раздается звуковой сигнал, и, оглянувшись, я замечаю Ноа, который подруливает к тротуару.

Он улыбается и выпрыгивает из машины, а его давняя подруга Пейдж вылезает с пассажирского сиденья.

Он подходит ко мне и, широко улыбаясь, опускается перед коляской:

– Привет, приятель. Ты пришел поиграть со своим любимым другом?

Я смеюсь, и Ноа с ухмылкой поднимает взгляд, но только на секунду, протягивая Дитону ладонь.

– Дай пять, – подбадривает он, поднимая руку Дитона и хлопая по ней своей.

Дитон радостно дрыгает ногами, с его губ стекает слюна.

Ноа мягко улыбается, его глаза задерживаются на моем маленьком мальчике на несколько мгновений, прежде чем он прочищает горло и пытается встать.

– Давай я помогу занести его внутрь, – предлагает он.

– О нет, я пока не собираюсь его вам отдавать. Сначала у нас будет маленький день мамы и сына.

– Разве у вас не каждый день – день мамы и сына? – поддразнивает Пейдж, подходя ко мне и быстро обнимая.

– Привет, красотка. – Она мило улыбается.

– Я слышала, ты арендовала студию дальше по улице. Поздравляю.

Пейдж пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного, но румянец на ее щеках говорит об обратном.

– Я хочу превратить ее в культурный центр отдыха, но мне еще нужно разобраться со всеми тонкостями. А до тех пор счета будут покрываться частными уроками по выходным. – Она смеется.

Ноа улыбается, переводя взгляд с входной двери на меня.

– Ты же понимаешь, что, если Ари узнает, что ты прошла мимо и не зашла, она расстроится. Не уверен, что я это переживу. – Он дразнит, но в то же время он абсолютно прав.

– Просто напомни ей, что она заедет за ним в половине седьмого, и, думаю, с ней все будет в порядке.

Ноа драматично вздыхает, но потом улыбается:

– Давай, Пейдж. Пойдем разобьем сердце моей девушки.

Я машу рукой и ухожу как можно быстрее, сворачивая на боковую улицу, которая ведет меня не в ту сторону, но это лучше, чем если бы кто-то меня догнал.

Я не хочу никого обидеть, но мне нужно немного побыть наедине с Дитоном.

Особенно сегодня. Пятого июля.

Ровно год назад он приехал в Оушенсайд.

Он приехал сюда только из-за меня.

Я – причина его смерти.

Тебе, должно быть, действительно нравится мучить себя.

Неприятная мысль проносится в моей голове в тот момент, когда я выхожу из машины на красивую каменистую извилистую тропинку. Она украшена гранатовыми лилиями, каждый букет аккуратно уложен в маленькие серебряные вазы, обвязанные сиреневыми лентами. Цветы ведут к массивной арочной двери, сквозь которую видно большой зал в центре.

Мужчина у двери улыбается и приветствует меня, протягивая руку, чтобы пригласить войти, но прежде, чем я успеваю переступить порог, выбегает пожилая женщина и, схватив меня за запястье, тащит вперед.

– О, слава богу! Мы очень рады, что вы смогли прийти. Все только что заняли свои места, и сейчас подадут ужин. Для вас тоже есть место и тарелка. Надеюсь, вы любите лосося. Кстати, меня зовут Эвелин. Мать жениха.

– Приятно познакомиться. Я Пейтон.

– Да, мы так много о вас слышали. Говорю вам, Миа буквально наша спасительница.

Она ведет нас через боковую дверь на кухню, и я вежливо улыбаюсь, когда мы проходим мимо поваров, усердно готовящих что-то похожее на десерт. Когда мы оказываемся в приемной, мои ноги сами по себе замедляются, пока я полностью не останавливаюсь, уставившись на открытое пространство. Пятнадцать-двадцать круглых столиков расставлены в центре, оставляли немного свободного места. Вероятно, это нужно, чтобы был виден свадебный стол или для первого танца жениха и невесты… В центре каждого гостевого столика располагаются стеклянные вазы разной высоты; лилии, на этот раз белые, раскидисто стоят в них, опираясь на ложе из чего-то похожего на бриллианты. В воздухе витает счастье, и, когда я поднимаю взгляд и вижу жениха и невесту, склонившихся друг к другу, на глазах выступают слезы.

Я не осознаю, что делаю шаг назад, пока Эвелин не поворачивается ко мне и не склоняет голову в сторону с вопросительным выражением на лице.

– Ты что-то забыла в машине, дорогая? Я могу попросить швейцара принести это для тебя.

Прочистив горло, я изо всех сил стараюсь не выдать охватившую меня панику.

– Нет, я просто собиралась взять фотоаппарат и сделать несколько снимков, пока я хожу по комнате.

– Отлично! – Женщина хлопает в ладоши от восторга. – Вот здесь твоя табличка с именем и место в правом переднем углу.

Я еще раз благодарю ее и отворачиваюсь, затем роюсь в своей сумке в надежде, что она уйдет и продолжит наслаждаться вечеринкой. Она так и делает, и я вздыхаю с облегчением, прижимаясь спиной к темному углу стены и переводя дух.

Все в порядке. Ты в порядке. Все хорошо.

Я ведь вовсе не думала о свадьбе раньше. Не планировала свою. Так что это должно быть просто. Легко.

Я здесь для того, чтобы заниматься любимым делом, и у меня все получится, ведь, несмотря на то, насколько у меня сейчас хреново с головой, я знаю, что могу сделать хорошо.

О боже, ладно. Соберись.

Я могу это сделать.

Я мысленно нащупываю выключатель для эмоций в глубине своего мозга, перещелкиваю его и заставляю себя работать.

Удивительно, но вечер пролетает незаметно, и, что еще более неожиданно, я прекрасно провожу время, улыбаясь людям в толпе. Когда хожу мимо них – делаю снимок за снимком, чтобы сохранить все, что может стать теплым воспоминанием для молодоженов.

Приближается десять часов, и я замечаю, что почти все старшие члены семьи ушли, осыпав новобрачных хорошими пожеланиями. Остались только друзья жениха и невесты и, возможно, двоюродные братья и сестры, поскольку все они примерно одного возраста. Как будто так и было задумано с самого начала, именно сейчас начинается настоящая вечеринка.

Гости радостно кричат, когда невеста появляется в более коротком и облегающем белом платье, и даже музыка становится такой, какую, я думаю, можно было бы услышать в ночном клубе.

Алкоголь наливают все быстрее, люди становятся громче, и я уже знаю, что именно эти фотографии заставят молодоженов смеяться, когда я пришлю им файлы через пару недель.

Прежде чем я успеваю покинуть танцпол, парень со светлыми волосами хватает меня за свободную руку и кружит, не переставая смеяться. Он не груб и аккуратен, но явно пьян и отлично проводит время, так что его настроение заразительно. Я не могу сдержать улыбку и до конца песни танцую так, словно всего вокруг не существует.

Песня заканчивается довольно быстро, и он отвешивает неловкий поклон, прежде чем повернуться к бару.

Направляясь к своему месту, я замечаю проблеск красного. Я поворачиваю голову влево и вижу, что Миа все-таки появилась.

Она нарядно одета и оглядывает комнату, поэтому я вскакиваю со своего места и бросаюсь к ней, но прежде, чем она замечает меня, ее бывший замечает ее и мгновенно завладевает ее вниманием.

Я украдкой направляю камеру на этих двоих, ухмыляясь тому, насколько они плохо скрываются.

Сегодня вечером они стопроцентно помирятся.

– Я мог бы это предположить. – Шепот согревает мою кожу, прокатываясь от уха к шее неконтролируемой волной жара.

Мои глаза по-прежнему устремлены в объектив, но каждый мускул моего тела напряжен. Это требует усилий, но мне удается медленно опустить камеру и прижать ее к груди, словно защищая то, что бьется под ней.

Он обходит меня, и я стараюсь следить за его движениями, но он быстро оказывается прямо передо мной.

Как будто внезапно почувствовав кислородное голодание, мои легкие наполняются воздухом, состоящим исключительно из долбаного Мейсона Джонсона.

Мое внимание сразу же приковывают его широкие плечи.

На нем официальная рубашка и брюки – все в темно-сером цвете. Верхняя пуговица на рубашке уже расстегнута, а рукава подвернуты так, чтобы были видны очерченные предплечья. Его темные волосы в идеальном беспорядке, а выбритые виски, как всегда, безупречны. Он красив и идеален, как никогда.

Он ждет, когда я подниму взгляд, и я наконец поднимаю.

Глубокие карие глаза встречаются с моими. Мейсон улыбается, и улыбка становится шире, когда он смотрит на камеру, зажатую между нами. Мне хочется убежать, но ноги не слушаются.

– Я так чертовски рад за тебя, – бормочет он, придвигаясь ближе, и я неосознанно прижимаюсь головой к его руке, когда он тянется, чтобы заправить мои волосы за ухо.

Сегодня они завиты, верхняя половина убрана назад маленькой резинкой, но две длинные пряди красивыми локонами спадают у лица. На мне бежевое платье, одно из моих старых, сделанное из эластичного материала. Оно должно было быть свободного кроя, но поверх я накинула свитер цвета слоновой кости, чтобы скрыть тот факт, что швы еле держатся. Если они еще держатся, конечно.

Раздается громкий визг, и я замираю, переводя взгляд с Мейсона на Кэмерон, Брейди и Чейза, которые подходят ко мне, одетые как будто собрались впечатлить весь зал.

– Боже, это великолепно! – Кэмерон сияет, быстро обнимая меня, прежде чем броситься обнимать Брейди и Чейза. – Как тебе мои ухажеры? Горячи, правда? Я сказала им, что буду мешать им знакомиться с девушками всю ночь, если они бросят меня, прежде чем я найду себе здесь одинокого мужчину, который составит мне компанию.

– Черта с два ты найдешь себе какого-то случайного мужика. – Брейди свирепо смотрит на нее, но Кэмерон просто приподнимается на цыпочки и прижимается губами к щеке Чейза, а затем Брейди.

Я быстро делаю снимок, смеясь над ее сумасбродством.

– Что вы, ребята, здесь делаете?

Кэмерон пожимает плечами:

– Пару часов назад позвонил Остин и сказал, что жених готов смотаться отсюда, но не хочет, чтобы открытый бар пропадал зря, так что, думаю, все участники свадебной вечеринки позвали кого-нибудь из своих друзей. Скоро подъедет еще несколько машин. – Она оглядывается, замечает бар и быстро уводит Чейза и Брейди прочь.

– Окей, люблю вас, пока! Мы идем за напитками, пока очередь не стала длинной!

Уходя, Чейз игриво закатывает глаза, и я улыбаюсь, оборачиваясь к Мейсону.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, я замечаю невесту за его плечом, и, конечно же, она, подхватив мужа под руку, крадется к двери.

Я обхожу Мейсона и опускаюсь на одно колено. Я беру в объектив их туфли, выглядывающие из-за ног гостей на танцполе. Я ловлю момент их переплетенных рук и его нежный поцелуй на ее пальцах.

Я даже успеваю поймать кадр, в котором жених быстро сжимает зад невесты, очевидно, думая, что никто этого не заметил. И как раз перед тем, как они приближаются к выходу в коридор, я еще немного отодвигаюсь, ловя их уход под углом, чтобы в кадре был виден весь зал.

А потом они исчезают, и я шумно выдыхаю.

В поле моего зрения попадает рука Мейсона, и я смотрю на него с улыбкой, которую не могу сдержать. Должно быть, это слащаво, потому что он смеется, поднимая меня с пола.

– Ты выглядишь счастливой, – говорит он так тихо, взволнованный этой мыслью, протягивая руку и касаясь костяшками пальцев моей щеки.

По коже пробегают мурашки, и мой подбородок опускается вниз.

– Мейс…

Так много невысказанных слов тяжелым облаком повисают между нами, но когда песня меняется, переходя на низкий, рокочущий темп, с его губ слетают только три слова, которые он произносил раньше:

– Потанцуй со мной.

Я вскидываю голову.

Темно-карие глаза смотрят на меня сверху вниз. Теперь он непринужденно улыбается, но от меня не ускользает неуверенность в его взгляде.

Я не должна. Мне следовало бы извиниться и уйти, так почему же я кладу камеру на стул и протягиваю ему руку, когда он еще не протянул свою?

Я знаю почему…

Улыбка, скользнувшая по его губам, делает этот выбор стоящим риска, и я не могу удержаться от смеха, когда он тянет меня вперед, кружа до тех пор, пока мы не оказываемся на самом дальнем, темном краю танцпола.

Ухмыляясь, он прижимает меня к себе, и я привычным движением обвиваю руками его шею, положив запястья ему на плечи.

Мы молча покачиваемся, и, прежде чем я осознаю это, мои глаза закрываются, а голова прижимается к его груди.

Биение его сердца отдается у моей щеки, и я глубоко дышу, представляя, что мы совсем в другом времени и месте.

В месте, где нет ни вины, ни страха, ни сожаления.

Этого места не существует.