Глава тридцать седьмая

Дорога из Сассекса уходила вперед, сужаясь, петляя сквозь древние леса и сонные деревушки. Небо было затянуто облаками — того серого оттенка, что обещает дождь, но сдерживается ровно настолько, чтобы воздух оставался бодрящим и прохладным. Джентри вел молча, смотря на дорогу, но я чувствовала тихую тяжесть, разлившуюся между нами от того, что ждало впереди.

— Это примерно в двух с половиной часах отсюда, — наконец нарушил он тишину. — Теперь уже не туристическое место.

Я взглянула на него с пассажирского сиденья, заметив, как его пальцы нервно барабанят по рулю.

— Зачем ты привез меня сюда? — спросила я, хотя часть меня уже знала ответ. Мы охотились не за призраками или фольклором. Мы охотились за правдой, за темными корнями моего проклятия.

Джентри помедлил, затем медленно выдохнул.

— Потому что я думаю, ты заслуживаешь знать всё. И я думаю, это здесь. — Он постучал по бардачку, где с прошлой ночи хранил потрепанную папку.

Поместье показалось в поле зрения как раз когда последний дневной свет начал угасать — раскинувшаяся каменная крепость, примостившаяся на краю гряды, ее стены опутаны ползучим плющом и мхом. Оно выглядело заброшенным, забытым временем и миром вокруг.

Мы припарковались на гравийной дороге, заросшей сорняками, хруст под нашими ногами звучал тревожно громко в этой тишине. Тяжелая деревянная дверь застонала, когда Джентри толкнул ее, петли протестовали от десятилетий запустения.

Внутри воздух был густым от пыли и слабого запаха сырой древесины. Огромный вестибюль был темным, освещенный лишь слабым вечерним солнцем, пробивающимся сквозь высокие грязные окна. Тени собирались в углах, скрывая давно погребенные тайны.

— А нам можно здесь находиться? — прошептала я, пригибаясь под сводом блестящих паутин.

Джентри улыбнулся мне сверху вниз, притягивая за талию.

— Я получил специальное разрешение. И хорошо, потому что это место собирались сносить. Здесь никто не жил годами, — пробормотал он, ведя меня вверх по скрипучей лестнице. — Но лорд Стэнтон вел тщательные записи. Может, найдем что-то, что упустили.

Я кивнула, нервный узел затянулся в животе, но я последовала за ним по узкому коридору.

В библиотеке ряды выцветших кожаных книг выстроились вдоль стен, их названия были стертыми и нечитабельными. Пальцы Джентри благоговейно скользнули по корешкам, прежде чем он направился к пыльному шкафу у камина.

— Почему кто-то оставил всю эту историю?

Он пожал плечами, оглянувшись с улыбкой.

— Не знаю, но мне так и хочется позвонить Дадли и спросить, не можем ли мы вытащить несколько текстов, пока это место не снесли.

Закатив глаза, я принялась сдувать пыль с корешков, не зная, что именно ищу. Узнаю ли я это, если увижу? Откроется ли оно само, лишь от силы желания?

Ни один из архивов в Оксфорде не оказался полезным. Даже имея неограниченный доступ к дневнику Элис, большую его часть мы прочитать не смогли. Она явно стала страдать паранойей перед исчезновением — судя по странным символам и случайным словам, разбросанным по тексту. Некоторые места были глубоко процарапаны пером, разрывая бумагу, словно с намерением скрыть тайны от внешнего мира.

После бесплодных поисков я оказалась на заросшей тропе, ведущей вверх по холму к статуе ангела. Его крылья простирались над семейным захоронением, будто бы защищая его. Джентри ковылял позади, руками в перчатках от держал раскрытую книгу, покрытую пылью. Он уже позвонил своему коллеге Дадли, чтобы спросить владельца поместья, не могут ли они пожертвовать остатки библиотеки университету.

Травянистый холм был покрыт первым слоем зимнего инея. На следующей неделе был мой день рождения, и я изо всех сил старалась не прокручивать в голове снова и снова моменты прошлого дня рождения — предательства Смерти.

Трудно было не думать о нем. И я планировала провести день на кладбище: во-первых, ради отца, а во-вторых… потому что не знала, как отпустить его.

Я остановилась у статуи ангела, его каменное лицо было сглажено десятилетиями дождя и печали. Крылья ангела оберегающе простирались над ветхими надгробиями, словно охраняя тайны разбитой семьи.

Джентри подошел и встал рядом, его дыхание поднималось облачком в холодном воздух.

— Здесь тяжело, — пробормотал он, не отрывая глаз от земли. — Такая история… она цепляется.

Я кивнула, проводя пальцами по заиндевевшей траве.

— Иногда мне кажется, что скорбь — единственное проклятие, от которого я не могу убежать. Даже с сотней лет за плечами.

Он осторожно закрыл книгу и засунул под мышку.

— Ты не обязана нести это одна.

Его слова повисли между нами, мягкие, как падающий снег. На мгновение я позволила себе представить жизнь, не отягощенную неустанной погоней Смерти. Жизнь, где я могла бы оплакивать отца без страха, где могла бы отпустить прошлое. Я говорила серьезно прошлой ночью о том, что Поместье Жнеца — место исцеления.

Но это все еще было трудно.

— Я не знаю, как отпустить его, — призналась я, голос едва громче шепота.

Глаза Джентри встретились с моими, твердые и непоколебимые.

— Может, тебе и не нужно.

Каменные крылья ангела простирались над группой старых надгробий, но чуть в стороне, наполовину скрытый спутанным плющом и зарослями, Джентри остановился. Он присел, отодвигая мох и листья, открывая узкую железную решетку, вделанную в склон холма.

— Похоже на семейный склеп, — пробормотал он, глаза сверкали в тусклом свете.

Я прищурилась, у меня перехватило дыхание. Решетка была ржавой и тяжелой, но не запертой. От легкого рывка она со скрипом открылась, застонав, как давно забытый голос.

Холодный сквозняк вырвался изнутри, неся запах сырой земли и древнего камня.

— Надо быть осторожными, — тихо сказал Джентри, доставая телефон и включая фонарик. Я последовала его примеру, освещая узкую каменную лестницу, уходящую в темноту.

Шаг за шагом мы осторожно спускались вниз. Стены, влажные от сырости, смыкались, каждый шаг приглушался на стертых каменных ступенях.

Внизу луч света выхватил сводчатую камеру, уставленную саркофагами, их поверхности потрескались и истерлись веками забвения. Тишина была глубокой, нарушаемой лишь отдаленным капаньем воды, эхом отдающимся в неподвижности.

Свет Джентри остановился на небольшой нише, вырезанной в стене.

— Здесь, — мягко сказал он.

Внутри покоился железный ящик, тяжелый и ржавый, но незапертый. Я опустилась на колени и осторожно приподняла крышку, слабый запах старой бумаги поднялся в воздух. Внутри лежала коллекция личных вещей: старое перо, пара треснувших очков и несколько сложенных листов пожелтевшего пергамента.

Я осторожно развернула верхний лист, открыв потертую кожаную обложку дневника. А.С.

— Дневник Албана, — прошептала я.

Джентри слабо улыбнулся, его глаза отражали резкий свет.

— Это может изменить всё.

Дневник лежал в неглубокой коробке, выложенной бескислотной бумагой. Джентри настоял на том, чтобы взять с собой в сумке необходимые материалы для работы с архивными источниками. Он осторожно касался хрупкой кожаной обложки, стараясь не сгибать и не рвать ломкие страницы внутри.

— Я знаю, тебе не терпится открыть его. Мне тоже, но он сразу поедет в университет, — мягко сказал он, упаковывая дневник в дополнительную коробку. — Там есть специалисты, которые сохранят его, оцифруют и изучат, не разрушая историю.

Я кивнула, наблюдая за ним со смесью благоговения и тихой благодарности. Вес нашей находки тяжело лег между нами, но еще ничего не казалось реальным — словно дневник был тайной, ожидающей, чтобы ее открыли нужные глаза.

Джентри осторожно поставил коробку на заднее сиденье и забрался в машину рядом со мной. В салоне пахло им — терпко и притягательно. Угасающий дневной свет золотом разливался по приборной панели, когда он завел двигатель и взглянул на меня, пальцы нервно постукивали по рулю.

Он помедлил, отпустил руль, чтобы провести рукой по волосам и потянуть за каштановые пряди.

— Я должен кое-что сказать, и мне очень нужно, чтобы ты не перебивала. Пока не закончу. Если перебьешь — я сорвусь.

Я поймала полуулыбку, грозившую тронуть мои губы, но промолчала.

Он повернулся ко мне всем корпусом и посмотрел прямо в глаза — взгляд был напряженным.

— Мне нравилась каждая секунда с тобой. Каждая. Эти пыльные тексты, поздние ужины, странные поручения, которые ты каким-то образом делала забавными. Ты потрясающая, Астория. Проклята или нет.

Его кадык дернулся, когда он заморгал; глаза покраснели, и я поняла, что он сдерживает больше, чем просто слова.

— Я знаю, что прошу, вероятно, больше, чем ты готова дать. Но все, чего я хочу — это шанс. Один ужин. Как не просто друзья.

Я сглотнула, вцепившись в край сиденья.

— Я…

Его пальцы мягко коснулись моего подбородка, возвращая мой взгляд к себе. Его глаза метнулись от моих к моим губам и обратно.

— Все, о чем я прошу — это шанс, — тихо повторил он. — Я знаю о твоем прошлом. Знаю, что ты была замужем. Что ты мать. Я знаю, через что ты прошла. Я знаю, что ты все еще любишь его. Но я думаю, что ты можешь любить и меня. Или, может быть, однажды сможешь.

Я действительно заботилась о нем. Может, даже любила — той тихой, упрямой любовью, что подкрадывается незаметно. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что было у меня с Гримом.

— Ты можешь ничего не отвечать сейчас, — быстро добавил он, кивнув на заднее сиденье. — То, что там внутри, может не помочь. Не после того, что ты сказала прошлой ночью. И это точно не меняет моих чувств…

Правда раскололась между нами, обнаженная и настоящая.

— Я не хочу смотреть, как ты умрешь, — прошептала я, голос дрожал.

Он перевернул мою руку и сжал в своей.

— И не придется, — мягко пообещал он. — Но даже если бы… я все равно выбрал бы это. Не было бы большей радости, чем прожить свои годы рядом с тобой.

Салон наполнился тихим гулом двигателя и слабым звуком радио. Впервые за долгое время тяжесть в груди чуть-чуть отпустила.

Когда моя жизнь так кардинально изменилась, что теперь у меня появились люди, которые меня любят?

Убирая выбившуюся прядь волос за мое ухо, он добавил:

— Я хочу этого. Если ты хочешь.