Глава тридцать шестая

Астория

Ноябрь 2019 г.

Пронзительный смех Фео разнесся по маленькому коттеджу. Джентри стоял ошеломленный, прижимая руку к груди и вцепившись в обеденный стул в поисках опоры. В истинной манере Джентри он заикался, переводя взгляд с меня на Фео и обратно.

— Она была… это… — выдавил он.

— Библиотекарем? — вскрикнула Фео, запрокидывая голову и продолжая смеяться над замешательством Джентри.

Его поток вопросов вырвал меня из задумчивости, пока я накрывала на стол, готовясь к нашему еженедельному игровому вечеру.

— Она может так поступать? Просто переворачивать жизни людей?

— Судьба может делать все, что ей заблагорассудится, — ответила Фео, слово в слово повторяя то, что сказала мне месяцами ранее. Обхватив Джентри руками, она притянула его к себе, прижимаясь щекой к его щеке в объятии. — Втайне я всегда надеялась, что ты последуешь за этой нитью. — Она похлопала его по животу, поцеловала в щеку и оттолкнула. Шлейф красок вился за ней, когда она проплыла через дом на кухню.

В такие моменты я забывала о тупой боли в груди. Отсутствие Грима стало пустотой, которую я носила с собой повсюду; невесомой болью, которая не отпускала. Не лезвие врага оставляет самые глубокие шрамы, а рука, которую ты когда-то держал.

Это было хуже, чем жить проклятой, и все же моя решимость держаться подальше была сильнее.

Он не появлялся ни разу после нашей ссоры, и почему-то это делало все легче. Не забыть, но двигаться дальше.

— Как думаешь, что она имела в виду? — прошептал Джентри мне на ухо, забирая стопку тарелок из моих рук.

— Думаю, мы скоро узнаем, — ответила я, доставая бутылку вина из шкафа за нами.

Каким-то образом Джентри убедил меня остаться. В Англии, неподалеку от Сассекса. С помощью Немо и множества тихо дернутых ниточек я купила коттедж, не видя его. Я знала только, что он стоит один в широком поле, старше самой памяти, и какое-то время пустовал.

К удивлению, он оказался в приличном состоянии. После пары месяцев тяжелой работы он расцвел и ожил. Сады взорвались диким, радостным цветом, цветы выросли выше меня и заполонили всю лужайку. Дэй восхищался деталями — покатой крышей, потертым кирпичом, тем, как окна ловили последний темно-синий отблеск вечера.

Ночью ветер пел колыбельные в стропилах, а на рассвете дикая природа подхватывала хор, словно никогда и не прекращала.

Здесь было мирно. Все, на что я могла надеяться.

И все же иногда я просыпалась по ночам с бешено колотящимся сердцем, уверенная, что этот хрупкий кусочек покоя не может длиться вечно. Уверенная, что мне придется оставить его позади, как и все остальное.

Но пока этого было достаточно. Достаточно того, что место было тихим. Достаточно того, что я могла пройтись до места, где был похоронен мой отец.

— Я давно хотел спросить тебя… — начал Джентри, перекладывая одни и те же две вилки туда-сюда по салфетке.

Дэй ворвался в дверь, прерывая его, с большой бутылкой виски в руке и озорной ухмылкой на красивом лице.

— Дорогая, я дома! — объявил он, шагая вперед, не закрывая дверь, чтобы заключить меня в объятия и закружить по комнате.

Он подмигнул Джентри, его настроение было шаловливым, когда он пропел мое прозвище:

— Ска-а-азочница. Я скучал. Сколько прошло? Месяц?

— Несколько часов, — сухо ответила я, высвобождаясь из его рук и забирая бутылку. Дэй практически переехал ко мне. Когда он не отсутствовал, занимаясь своими временными делами, он был здесь, жил со мной. — Я всего лишь отправила тебя в магазин.

— Ого, правда? — Он посмотрел на часы, еще одно проявление его юмора.

Джентри сунул салфетки в грудь Дэю, бормоча что-то себе под нос, прежде чем исчезнуть на кухне.

День ухмыльнулся:

— Принцесса, ты не против, что я пригласил кое-кого, правда?

Доставая лишнюю тарелку из шкафа, я пожала плечами.

— Конечно, нет.

С Фортуной было невозможно играть в карты. Выиграть не получалось, независимо от игры. Джентри остался последним, прижимая свои карты к груди, словно Фортуна мог их каким-то образом видеть. Возможно, так и было.

Дэй сиял, глядя на Фортуну, словно он повесил луну. Я улыбнулась, заметив, как он тоже смотрел на него — будто пытались запомнить тепло дневного света. В этом обличье он был красив: смуглая кожа, темные волосы, чуть ниже Дэя, но крепко сложены. Я понимала, что тут можно найти привлекательного.

Но Фортуна не всегда выглядел так. День как-то рассказывал, что какое-то время он носил ярко-синие кудри — его любимый образ, сказал он с нежной улыбкой. Плоть, казалось, недолго ему подходила; он менял облик и даже пол так же легко, как люди меняют настроение, словно мир был гардеробной, а он все еще решал, что надеть.

Он подался вперед, не сводя глаз с лица Дэя, и выложил очередную карту с легкой усмешкой, с тихим торжеством побивая карту Джентри.

— Не уверен, что это честно. Играть в карты против самой Фортуны…

— Эй, это не значит, что фортуна будет хорошей. Может быть и плохой, — ответил Фортуна, откидываясь на спинку стула.

Фео фыркнула, радуга цветов сверкнула в ее глазах.

— Ага, конечно.

Иногда я забывала. Я забывала, что Судьба, Время, Фортуна — даже Смерть — не были людьми. Что я ужинала с космическими существами, сущностями старше языка, силами, вырезанными из самой сердцевины вселенной. Они называли себя Абсолютами — и это звучало одновременно и как титул, и как пожатие плечами. И все же вот они, играют в карты и передают хлеб, облаченные в плоть так же небрежно, как в шаль. Легко было принять их за людей, пока они не смотрели на тебя на секунду дольше, и ты вспоминал, напротив кого сидишь.

Со стороны мы выглядели бы как друзья за ужином. Горели свечи, воск медленно капал на узорчатую скатерть. Испеченный мной декадентский шоколадный торт был разложен на разномастных фарфоровых тарелках с цветочным узором; Джентри доедал второй кусок. Я оглядела комнату, впитывая всё это.

Это была та самая мечта, которую я никогда не осмеливалась иметь. Мне посчастливилось иметь друзей, которые любили и ценили меня, несмотря на магию, что держала меня в плену. И они продолжали делать всё возможное, чтобы помочь мне разрушить ее.

Джентри застонал, когда Фортуна выиграл последний раунд, и Фео присоединилась к нему — на её лице появилась непривычная хмурость.

Прочистив горло, я прервала их, мягко постучав вилкой по бокалу с вином.

— Я хочу кое-что сказать…

— Тсс, — Фортуна шикнул на Дэя, заставляя его замолчать целомудренным поцелуем.

Хихикая от одной только нежности и сладости вина на языке, я продолжила:

— Для меня очень важно, что вы все здесь. Почти в сто сорок восемь лет можно было бы ожидать, что я прожила гораздо более захватывающую жизнь, но долгое время мне было стыдно за свою реальность… — Я сглотнула ком в горле. — Я позволила горю поглотить меня.

В комнате воцарилась тишина, слышно было только мое тяжелое дыхание, густое и неровное, пока я боролась со словами, застрявшими в горле. Тень прошла по комнате, мягкая, но внезапная, за ней последовал знакомый рывок в груди.

Его здесь не было. Я знала это.

Но почему-то… это все равно ощущалось как он.

— Я не была счастлива. Уже давно. Невозможно бесконечно хоронить близких: рано или поздно это начинает съедать изнутри. — Прочистив горло, я посмотрела на Джентри, черпая силу в его сжатых губах и пристальном внимании. — Я много лет жила в отрицании, веря, что если сделаю одно доброе дело, то каким-то образом смогу разрушить проклятие. Грим показал мне, в чем моя ошибка. Он также показал мне, что в смерти нет страха, если тебе посчастливилось жить и любить.

Дэй начал тихо плакать, его глаза покраснели и припухли, пока я смотрела на каждого из них.

— Мне, возможно, никогда не будет дарована святость смерти, но я могу с уверенностью сказать, что если бы это случилось, я встретила бы ее с торжеством и ликованием, зная, что я, как никто другой, смогла жить и любить. Благодаря всем вам. Благодаря Гриму и благодаря моим детям. Моей матери и бабушке, и даже моему отцу. — Моя рука взлетела к груди, теребя цепочку с подвесками — жест, который стал для меня успокаивающим.

— Я хочу предложить тост за новые начинания, — сказала я, поднимая бокал. — Этот коттедж знаменует начало моего собственного пути, что бы ни пыталось меня остановить. Я решила, что правильно назвать его Поместье Жнеца — в честь раскола. В честь того, что я разделила себя надвое. В честь того, чтобы оставить позади мертвое и ушедшее и начать заново, посвежевшей и целой.

Я потерла звездную подвеску, прижимая ее к коже.

— В честь Смерти… и любви, которая разрушила меня — чтобы из пепла могло подняться что-то новое.

— За Поместье Жнеца и за Асторию Девлин Темпест Ривз, — прогремел Джентри, вставая и поднимая свой бокал к моему.

Остальные последовали его примеру, и мы чокнулись, празднуя жизнь и время, которое мне было дано.

Я проснулась рано, когда запах кофе поднялся по лестнице, пробираясь сквозь щель под дверью — манящий, знакомый. Дэй, должно быть, уже встал, наверное, готовится к утренней пробежке. Я натянула простое платье и ботинки, сверху набросив свитер Грима. Один из двух скудных сувениров, что у меня остались от него. Слишком много раз я подумывала бродить по больничным коридорам в поисках умирающей души, чтобы выманить его. Придет ли он забрать ее? Будет ли держаться подальше? Думает ли он обо мне вообще? Дэй любил шутить, что с радостью отвезет меня к нему, но я не могла встретиться с ним лицом к лицу — не теперь, когда, закрывая глаза, я видела лица тех, кого мы убили. Не тогда, когда он позволял почувствовать их последний вздох, чтобы преподать мне урок.

В этом смысле Смерть никогда не переставал преследовать меня. Меня все еще выслеживали, охотились, метили. Так будет всегда. Если только я не сниму проклятие.

Я схватила тетрадь и ручку с прикроватной тумбочки, засунула их в сумку и на цыпочках спустилась вниз. В столовой не осталось того беспорядка, который был там, когда я ушла прошлой ночью; всё было чисто, в воздухе витал резкий запах лимона и кофе.

Удивленная, я обнаружила, что на кухне не Дэй — а Джентри, который устроил колоссальный беспорядок и совершенно точно сжигал бекон.

— Привет… эй, я просто подумал… — забормотал он, выключая плиту и стаскивая сковороду с конфорки. Он замер, уперев руки в бока, плечи напряжены, затем улыбнулся. — Ты прекрасно выглядишь.

Мои щеки вспыхнули.

— Спасибо… Что ты здесь делаешь?

Он огляделся в панике, заметил чашку кофе, которую, должно быть, привез из города, и протянул мне, словно это могло всё исправить.

— Я принес это. И прибрался. И вроде как надеялся, что ты встанешь рано.

— Ты не ответил на мой вопрос, — сказала я, отпивая кофе. Он был именно такой, как я люблю. Он почесал затылок.

— Верно. Так вот… я знаю, что ты планировала сегодня посетить кладбище. Но перед этим я надеялся, что ты поедешь со мной кое-куда.

Я подняла бровь.

— Куда?

Он колебался, затем прислонился к стойке, все еще сжимая лопатку, как щит.

— Есть одно место, куда я пытался получить доступ. Старое поместье лорда Стэнтона. Или то, что от него осталось. Большая часть земли была распродана или превращена в фермерские угодья, но одна из оригинальных построек все еще стоит. В частной собственности. Я подергал за ниточки, чтобы нас пустили.

— Подергал за ниточки? В субботу утром?

— Ага. — Он избегал моего взгляда. — Скажем так, мне помогли.

Я изучала его мгновение.

— Ты думаешь, там что-то есть.

— Думаю, возможно. Что-то о проклятии. Не знаю точно, но у меня такое чувство.