Глава тридцать пятая

Астория

Март 2019 г.

Последние несколько месяцев пролетели как в тумане, словно пейзаж за окном мчащегося поезда, смазанный до неузнаваемости.

Немо, вечная загадка, однажды вечером без единого слова оставил на моей кровати в отеле папку из манильской [прим. грубая, волокнистая бумага желтоватого цвета, из которой изготавливают папки для документов] бумаги. Внутри я нашла полноценную личность, настолько идеально продуманную, что она могла бы быть настоящей. Астория Девлин Ривз. Со свидетельством о рождении, государственными удостоверениями, кредитной историей — целая жизнь, готовая стать второй кожей.

Дело было не в неблагодарности. Немо уже сделал для меня больше, чем я заслуживала, но даже он, казалось, признавал, что это будет мое последнее приключение. И как бы я ни жаждала, чтобы мои дни наконец обрели значение, странное, неспокойное чувство грызло меня изнутри. Голод, смешанный с агонией.

Жить в отеле было неидеально, но постоянство казалось… неправильным. Словно давать обет жизни, на которую я еще не была уверена, что имею право.

Каждый день я бродила по пыльным залам Бодлианской библиотеки, изучая ветхие книги и пожелтевшие коллекции, охотясь за любым клочком информации о временах Элис и Марджери, отчаянно пытаясь подобраться к краю проклятия.

Джентри, благослови его Бог, не сдавался перед моим упрямством.

Каждый вечер, неукоснительно, он заводил разговор о том, чтобы я переехала в его гостевую комнату.

— По крайней мере, пока мы не выясним, как снять твое проклятие, — сказал он однажды ночью, прибираясь в кабинете, который мы облюбовали для себя. Он работал не покладая рук рядом со мной, каким-то образом умудряясь совмещать преподавание с тем, что проводил каждую свободную минуту, прочесывая архивы и генеалогические записи.

Прекрасной чертой Англии была ее память. Семьи жили здесь веками, их истории были сложены в сундуках и на чердаках, как забытые сокровища. Иногда нам даже удавалось стряхнуть с них пыль. Но пока этого было недостаточно.

Я вздохнула, убирая потрепанный дневник, в котором делала записи, прежде чем засунуть его в сумку.

Джентри выпрямился, снял очки и аккуратно положил их на стол. Он изучал меня с нежной складкой между бровями.

— Неужели это было бы так плохо? — тихо спросил он.

— Джентри… — начала я, и автоматический протест уже сформировался.

— Нет, Астория, — перебил он, голос тихий, но твердый. Он шагнул ближе, так что я могла разглядеть зеленые крапинки в его карих глазах. Его взгляд упал туда, где мои пальцы теребили потертый ремешок сумки. — Неужели это было бы так плохо?

Поздний вечерний свет лился из окна за его спиной, ловя пылинки в медленном, золотистом танце. Его тень упала на меня, как щит.

— Ты не обязана оставаться, когда все закончится, — сказал он хрипловато, — но, пожалуйста… пожалуйста, давай вытащим тебя из отеля.

На мгновение мир замер. Мое сердце болезненно забилось о ребра, разрываясь между рефлексом и разумом. Джентри уже дал мне так много. Больше, чем доброту. Больше, чем преданность. Он заботился обо мне, а я не понимала, как мне принимать эту заботу. Может, я никогда по-настоящему и не умела принимать чью-то заботу. Ничью, кроме Дэя, конечно. Но даже Время было непостоянно. Даже Время могло исчезнуть.

А Джентри?

Джентри был постоянным.

Он писал мне каждое утро. Он встречал меня у дверей отеля с кофе и чаем, в дождь и в солнце. Он пытался платить за каждый обед. Он засиживался допоздна, сгорбившись над грязными бухгалтерскими книгами и выцветшими картами, преследуя форму моего проклятия сквозь века. А недавно… после того, как я доверила ему письмо отца, он забронировал нам короткую поездку на выходные в Сассекс, чтобы покопаться в запутанных корнях рода Ривз. Надеясь, всегда надеясь найти ответы.

Предательство Грима все еще ранило. Рана оставалась открытой, воспаляясь тем дольше, чем больше я об этом думала. Погружение в борьбу с проклятием Темпест было единственным, что удерживало меня на плаву…

Это и Джентри. Я начинала понимать, как сильно начала на него полагаться.

— Я подумаю, — сказала я.

Этого было достаточно для него.

Он мягко улыбнулся, провел пальцами по моим плечам, ободряюще сжал их, прежде чем повернуться и собрать свои вещи.

— Знаешь, я думал о проклятии — пока сама Смерть их судьбу не разорвет — что, если ты уже сняла его? Уйдя от него?

— Я не знаю… — Это казалось слишком легким для чего-то столь сильного и жестокого, как проклятие Темпест. Но что, если все было так просто? Знала бы я об этом?

— Мы можем обсудить это за ужином, я умираю с голоду.

После ужина Джентри пригласил меня зайти к нему. Я согласилась, в основном потому, что у меня закончились отговорки. Он предлагал много раз за последние несколько месяцев, и каждый раз я искусно уклонялась. На этот раз он настаивал.

Джентри жил в новом современном районе в нескольких милях от университета, на окраине Саммертауна. Квартира была красивая, стильная и современная.

Что было самой удивительной частью во всем этом.

Джентри с первого взгляда производил впечатление книжного, чопорного ученого. Но его дом? Сплошные четкие линии и холодные тона, черная фурнитура и полированная стальная техника. Всё безупречно. Ни пылинки. Ни одного карандаша не на месте.

Мы стояли в его гостевой спальне, ровные полосы от пылесоса тянулись по всей длине ковра.

— Я в основном использовал ее как кабинет, — сказал он, собирая рассыпанные бумаги и подбирая несколько разбросанных книг. — Но тут уже стоит готовая кровать для гостей. Мы можем взять все, что тебе нужно, если ты захочешь остаться. Может, комод.

Я подошла к его столу, легко проводя пальцами по гладкой поверхности. На стене за ним висело несколько фотографий в рамках. Юный Джентри, гордо улыбаясь, держит рыбу больше его самого. Джентри и девушка, которую я приняла за его сестру, оба смеются, застыв в брызгах посреди залитого солнцем озера. Группа молодых людей в потрепанной форме регби, лица счастливые и в синяках. Я слабо улыбнулась, тепло разлилось в груди, пока мой взгляд не зацепился за последнюю фотографию.

Я наклонилась, нахмурившись.

Джентри стоял рядом с пожилой женщиной, ее темная кожа сияла на фоне ярких, переливающихся красок кафтана. Тяжелые серьги-кольца с бисером блестели на солнце. Нить холодного узнавания пробила мое нутро.

Я осторожно сняла фотографию со стены, изучая ее ближе.

— Кто это? — спросила я, голос был слишком резким.

Джентри подошел сзади, так близко, что его тело слегка коснулось моего. Его тепло просочилось в мой позвоночник. Он заглянул через мое плечо, невозмутимо.

— Это Феодора, — сказал он, словно это было самым обычным делом в мире. — Она та милая библиотекарь, которая направила меня на мой путь. Она — причина, по которой мою статью опубликовали в журнале и я получил место в Оксфорде.

Я нахмурилась, губы сжались, когда я поставила фотографию обратно на стену. Пульс стучал в ушах. Мне нужно было убираться отсюда. Сейчас.

Повернувшись слишком быстро, я врезалась прямо в него. Я забыла, что он все еще стоял прямо за мной. Наши груди соприкоснулись, и я замерла — пойманная жаром его тела, тем, как он уже смотрел на меня сверху вниз. Этот свет в его взгляде. Такой теплый. Такой настоящий. И это вызвало жестокий спазм в животе при мысли, что единственная причина, по которой он смотрит на меня с таким благоговением… может быть Судьба.

— Я… мне нужно идти, — заикаясь, выпалила я, выскальзывая из его пространства.

Его выражение лица мгновенно изменилось, легкая улыбка дрогнула.

— Ты в порядке?

— Я забыла, что встречаюсь с Дэем, — солгала я, лихорадочно хватая сумку со стойки.

Джентри последовал за мной.

— Я подвезу тебя, — быстро сказал он, беспокойство сквозило в каждом слове.

— Все в порядке. Я позвоню тебе позже, обещаю.

— Астория. — Он поймал меня за локоть. Нежно, но твердо. — Темно. Позволь мне отвезти тебя. Или хотя бы подожди здесь, пока Дэй не приедет за тобой. — В его голосе не было гнева. Только беспокойство. Доброта. Он всегда был таким: таким покладистым, таким хорошим. Иногда я забывала, что у него есть свои чувства — забывала, насколько глубокими они могут быть.

Раньше я бы отстранилась. Я всегда так делала. Лучше выжечь землю, чем позволить кому-то подобраться слишком близко. Но с ним это было больно. Больно было лгать.

— Ладно, — уступила я. — Да, я подожду его.

Джентри кивнул, с явным облегчением, и без вопросов взял у меня сумку.

— Хорошо. Спасибо.

Он достал мой телефон из переднего кармана и протянул мне.

— Вот. Хочешь, я позвоню ему?

Я покачала головой, пальцы сжались вокруг телефона.

— Что случилось? — спросил он. — У тебя такой вид, будто ты призрака увидела.

Правда тяжелым грузом лежала на языке. Я могла бы сказать ему. Сказать, кто такая Феодора на самом деле. Почему так важно, что именно она, из всех людей, направила его на этот путь. Ко мне.

Немо говорил жить в правде. Что она иначе настигнет меня. И Джентри… он ни разу не заставил меня пожалеть о том, что я была с ним честна. Даже когда он встретил Дэя, он не вздрогнул.

И все же.

Что будет, если я скажу ему?

Что изменится?

Ему не нужно было убеждать себя в невидимой магии, пронизывающей наш мир. Он словно просто знал, но это казалось личным. Я не хотела быть ответственной за все существование Джентри. Он не заслуживал быть настолько сильно вовлеченным в меня или в мои проблемы.

Вместо этого я солгала — сказала, что ничего не случилось, и принялась писать сообщение Дэю, прося его приехать за мной и доставить меня к одной эксцентричной женщине в Хэмптоне.

Я подняла кулак, готовая колотить в ее вычурную, безвкусно-роскошную дверь. Но не успела — она распахнулась сама. На пороге стояла Фео, улыбаясь, как кошка, в кафтане цвета жвачки. Позади нее маячил усатый мужчина с кистью и палитрой в руках, моргая. Его бровь дернулась в безмолвном осуждении.

Я оттолкнула их обоих, влетела в дом и тут же застыла на месте. Гостиная была полна полуголых мужчин, одетых в различные оттенки белого.

Кто-то сидел. Кто-то стоял на возвышениях. Несколько человек были в огромных крыльях из перьев, пристегнутых к спинам. Все они позировали, красовались, нежились или предавались меланхолии, расположившись вокруг массивного золотого трона, обитого лимонно-зеленым велюром. В центре всего этого стоял гигантский холст с недописанной картиной. Ну конечно.

Это было в стиле Феодоры.

Фео вплыла в комнату — поток розовой ткани драматично струился за ней, — и заняла свое законное место, развалившись на лимонно-зеленом троне. Усатый мужчина на цыпочках проскользнул следом, нервно поглядывая то на меня, то на нее, пока моя гримаса становилась все мрачнее.

— Астория, будь душкой, захвати вон тот глиттер за тобой. Франсуа не помешает еще один слой, — лениво указала она на огромную банку с золотыми блестками, из которой торчала кисть.

— Я не затем пришла, чтобы рисовать блестками на моделях, Фео.

— Конечно, нет, — легкомысленно согласилась она. — Но, полагаю, ты можешь изливать свою злость, покрывая мужские прессы блестками, не так ли? — Она цокнула языком, устраиваясь поудобнее на троне и вздергивая подбородок с видом королевы, которой наскучили крестьяне.

Я закатила глаза, но все же схватила эту чертову банку.

Художник возобновил мазки на гигантском холсте, добавляя очередной слой зеленого на и без того нелепый трон Фео.

Тяжело вздохнув, я макнула кисть в липкие блестки, стряхнула излишек. Франсуа, сияя так, будто был в восторге от такого поворота событий, сидел прямо перед Фео, его кожа уже блестела. Я опустилась на колени на роскошный ковер, нанося блестки на скульптурные кубики его пресса.

Он подмигнул мне.

Я прищурилась, выходя из этого абсурдного транса, навеянного Фео. Я гневно уставилась на нее.

— Ну? Что скажешь в свое оправдание?

Фео моргнула, глядя на меня сверху вниз, само невинное притворное замешательство.

— Тебе придется быть конкретнее, дорогая. Я не читаю мысли.

Я нахмурилась, уверенная, что мои глаза превратились в узкие щелки. Вместо того чтобы спорить с ней о терминах, я перешла прямо к делу.

— Ты сказала, что у тебя нет информации о проклятии, и при этом заставила невинного и доброго человека построить целую карьеру на этом одном проклятии.

Фео рассмеялась.

— Заставила? Это Джентри так сказал?

— Нет, конечно нет. Он даже не знает, кто ты.

— Судьба может делать все, что ей заблагорассудится, — ответила Фео. — Кроме того, как я уже говорила тебе, у него есть свобода воли. Он не обязан был идти по пути, который я перед ним открыла; я лишь сделала его доступным. Если бы не Джентри, я бы нашла другой способ предоставить тебе ответы, которые ты искала, Астория.

Я переварила это мгновение, продолжая наносить мазки на грудь Франсуа.

— Почему Джентри?

Фео повернулась ко мне, ее надменное выражение смягчилось.

— Он добрый и преданный. Невероятно любящий. К тому же он сам меня попросил. — Она вернулась в свою позу, щелкнула пальцами и указала на мужчину, стоящего в углу. — Добавь немного на кончики его крыльев, хорошо?

Закончив с крыльями, я поставила банку с блестками обратно на стойку. Обдумывая все это.

— Он тебя попросил?

Феодора застонала.

— Да, Астория. Ты не единственная, кто умолял о помощи извне. Джентри нуждался в небольшом руководстве, он был несчастлив. А ты была… — она рассмеялась, поправляя себя, — ты несчастлива. Вы помогли друг другу невиданными способами. Возможно, пришло время оставить свои тревоги.

Счищая остатки золота, покрывавшие мои пальцы, я думала о Джентри — о его готовности помочь, не задавая вопросов.

— Иногда полезно иметь друга, кого-то на своей стороне. Ты хотела помощи в снятии проклятия, ты ее получила, — наставительно произнесла она. — А теперь иди, мне нужно закончить портрет. Но обязательно возвращайся скорее и приводи Джентри. Я бы хотела снова его увидеть.

Я собрала сумку и направилась к двери, где наконец появился Дэй и терпеливо ждал меня.

— Еще кое-что, — крикнула я через плечо.

— М-м-м?

— В тот день, когда ты появилась у Грима… ты знала, что Смерть делает. — Это был не столько вопрос, сколько утверждение, но Фео тут же встала и в мгновение ока пересекла комнату. Ее руки крепко обняли меня. — Что ты хотела, чтобы он выбрал? — спросила я.

Она отстранилась, ее золотистые глаза встретились с моими.

— Свое сердце, — мягко сказала она, — Хотя тогда мне казалось, что я, возможно, ошибаюсь.

Я моргнула.

— Что ты имеешь в виду?

Легкая улыбка скользнула по ее губам.

— Похоже, он все-таки выбрал свое сердце.