Глава тридцать четвертая

Астория

Декабрь 2018 г.

Каждый день луна все так же висела в небе, и звезды все так же сияли. Земля продолжала свой ленивый путь вокруг солнца, и время шло. Я не знаю, чего я ожидала. Наверное, что мир внезапно остановится из-за нашего разрыва.

Было уже позже семи вечера, я лежала в кровати, гадая, смогу ли провести здесь остаток жизни, в безопасности, под одеялом. Дэй оставил меня в отеле, как я и просила, хотя он колебался. Он все устроил для меня, пока я рыдала на обочине, наблюдая, как пары вываливаются из паба по соседству — радость и любовь были написаны на их лицах, когда они шли вдоль реки, направляясь домой. Это было почти девять дней назад.

Лондон был оживлен и полон жизни. Столько всего происходило вокруг, пока я погружалась в уныние. Можно ли считать перекатывание с одного бока на другой, чтобы дотянуться до пульта, достижением дня? Полагаю, нет.

Дэй появлялся, чтобы накормить меня, приносил еду, оставлял ее на столике рядом.

Я не ела. Он не говорил.

Моя печаль пропитала даже присутствие моего лучшего друга. Каждый час или около того я находила новые поводы поплакать: самым печальным было то, что я не могла забрать Жнеца и даже не остановилась, чтобы обнять его на прощание. Самым незначительным — то, что я забыла про свою корзину. Мой единственный трофей.

Пытаться осмыслить то, что сделал Грим, было все равно что вглядываться в мутную воду, думая, что если сосредоточиться достаточно сильно, она прояснится. Смерть не был добрым и не был сострадательным. Но он никогда и не притворялся. Это я размыла границы того, кем он был на самом деле.

Он носил печаль как вторую кожу, гнев как доспехи. Горечь была его единственным другом; боль — самой верной любовницей. А я была дурой, думавшей, что моя любовь сможет его приручить. Но скажите мне, что хуже? Злодей, который не скрывал тьму, что нес в себе, или герой, который плел красивую ложь, надеясь, что добрые дела смогут стереть кровь с его рук?

Подобное притягивается к подобному, горько подумала я.

Могла ли я винить его? Даже когда я верила, что цена моего дара — смерть другого, я выбирала тот же путь снова, и снова, и снова.

Перевернувшись, я посмотрела на сумку, которую бросила на диван. Ее содержимое вывалилось, и мои вещи рассыпались, как осколки меня, которые я все еще пыталась собрать — фрагменты девушки, которая слишком сильно верила в обещания, в людей, в любовь.

Сложенное письмо от отца, которое я хранила в конверте, выпало из коробки и теперь лежало поверх свитера, который я украла у Грима. Какие бы извинения оно ни содержало, больше не имело значения. Честно говоря, они никогда и не имели.

Но теперь? Теперь, когда иллюзия разбилась и правда вытекла, оставив меня пустой, что мне было терять? Грим забрал то, что осталось от меня.

Горечь толкнула мои ноги на пол, заставляя руки схватить письмо отца и вытащить его из конверта. Сто сорок семь лет я носила этот клочок бумаги. Если он был таким же никчемным, как я всегда считала, почему я все еще цеплялась за него? Не моргнув глазом, я развернула его, нос сморщился от гнева, когда я начала читать написанное чернилами.

Астория Девлин,

Прости меня. Я не в силах оставить тебя, и все же твоя мать запрещает мне оставаться рядом. Боюсь, проклятие реальнее, чем я когда-либо мог представить, и это причиняет мне величайшую боль. Я бы остался… есть проклятие Темпест или нет.

Это мое бремя, не твое и не твоей матери.

Я не могу притворяться, что понимаю страдания, которые ждут тебя в твой двадцать второй день рождения, и, если мне не позволено стоять рядом с тобой, то есть кое-что, что ты должна знать. Когда твоя мать выбрала имя Девлин, оно было предупреждением. Она лишь хотела защитить твое сердце. Но в нем есть и другой смысл. Девлин означает не просто дурное предзнаменование, но и суровую добродетель мужества.

Ты должна быть мужественной, дитя, независимо от того, потребует ли от тебя твое проклятие многого или вообще ничего. Этому придет конец, и я верю, что тебе суждено от него избавиться. Пусть настойчивость будет твоим спутником.

Что касается Астории, это имя моей матери. Женщины, которая вынесла больше, чем большинство других. У них с моим отцом уникальная история, и я молюсь, чтобы они когда-нибудь поделились ею с тобой. Названная в честь небес [прим. имя Астория является производным от корня древнегреческого имени Астера (греч. Aster) — «звезда»], она отражает их величие и тайну; яркая, красивая, сила сама по себе. Для меня большая честь даровать тебе ее имя.

Я не должен просить тебя об этом, но это наполнило бы мое сердце безмерной радостью — встретиться с тобой. Я возвращаюсь домой в Сассекс, где моя семья живет поколениями. Я больше не уеду, ибо величайшей радостью моей жизни будет ждать, сколько бы времени это ни заняло, встречи с тобой, моя любимая дочь.

Я люблю тебя, Астория Девлин Ривз. Навсегда и за его пределами. Передай Люси мою любовь, она была моим началом и моим концом. Вы обе… мой мир.

С бесконечной любовью, Огаст Ривз.

Тупая боль расцвела в глубине живота. Мой подбородок задрожал, когда я прижала письмо к груди, к сердцу, для которого ответы пришли слишком поздно. Мне следовало открыть его раньше. Я могла бы встретиться с ним. Он хотел встретиться со мной, он хотел знать меня.

Его имя соскользнуло с моих губ, хрупкое, как молитва, мягкое, как рана. Я снова тихо произнесла его, чувствуя, как оно остается на губах, словно что-то очень дорогое, по чему я давно скучала.

— Ривз, — выдохнула я, смакуя слово, гадая, не привяжет ли оно меня наконец к чему-то.

Астория Девлин Ривз.

Имя, которое внезапно стало и моей броней, и моим якорем.

Мой разум закружился от всех этих что, если. Женился ли Огаст? Были ли у меня братья или сестры, о которых я не знала? Помогли бы они мне снять проклятие? Пошла бы моя мать со мной, если бы знала, что есть другой путь?

Горе опустошило меня, но где-то в глубине зажглась искра.

Я не могла изменить прошлое, но я могла вырвать свое будущее из цепей, в которые оно меня заковало. Я могла стать той, кто спасет себя сама.

Дрожащими пальцами я наконец включила телефон, который дал мне Немо. Экран вспыхнул, резкий, слепящий в темноте. Я пролистала контакты, готовая позвонить Немо и попросить номер Джентри. Но когда я открыла список, я замерла. Там было не одно или два имени. Их было пять.

Дэй. Феодора. Джентри. Немо. Смерть.

Сообщение от Немо всплыло на экране.

На случай, если ты готова к неискаженной правде. Говорить ее. Принимать ее. С возвращением, малышка.

Робкая улыбка тронула мои губы. Едва заметная, но настоящая. Я набрала дюжину ответов, стирая их все, прежде чем остановиться на единственном, что имело значение.

Спасибо, Немо. За всё.

И впервые за целую жизнь я точно знала, что должна делать.

Порывшись в сумке, я выудила пенни. Его поверхность была гладкой от того, что я терла его снова и снова. Я встала перед окном, глядя на темный туман, оседающий над Темзой. Окно было слегка приоткрыто — Дэй открывал его, чтобы впустить ветерок и разогнать спертый воздух в комнате. Я открыла его шире, вцепившись в подоконник, когда перегнулась, чтобы посмотреть на прохожих внизу, их фигуры были размыты под уличными фонарями.

Сделав глубокий вдох, я отступила на шаг и бросила пенни в окно, наблюдая, как оно летит по воздуху и приземляется где-то внизу. С меня хватит суеверий.

Я собиралась разорвать это проклятие. Не ради него и не ради кого-то еще, а ради себя.

Проведя вспотевшими ладонями по ногам, я мысленно приказала коленям перестать дрожать. Я не знала, почему так нервничаю; я уже встречалась с Джентри. Я знала, чего ожидать.

Я позвонила ему вчера из отеля, и когда он ответил, было ясно, что он не помнит, кто я и что случилось в день нашей встречи. И правильно, учитывая, что Время остановил всё вокруг, чтобы вытащить Грима. Его воспоминания о нас с Гримом были стерты, так что наша встреча будет новым началом. Началом.

— Астория Ривз? — спросил Джентри, приближаясь к моему столику в маленьком кафе, кожаная сумка через плечо, несколько книг зажаты под мышкой.

— Привет, да! Приятно познакомиться, доктор Таунс. — Я пожала ему руку, на моих губах заиграла легкая улыбка, когда он снова поправил очки на переносице.

— О, пожалуйста, зовите меня просто Джентри. Я был удивлен, получив ваш звонок. В смысле, приятно удивлен, конечно. — Он улыбнулся. Он выглядел как взъерошенный ученый — уставший, но взволнованный, на пороге открытия. Мне стало интересно, что он сейчас изучает или над чем работает.

— Спасибо, что согласились встретились со мной так срочно, — сказала я, но тут он начал пялиться, и я вжалась в стул. Может, маленькая магия Дэя не до конца очистила его память, может, он помнил…

— Простите, вы просто… я имею в виду… — Он прочистил горло и начал рыться в сумке, выкладывая тяжелые книги на стол, когда садился. — Во-первых, вы очень красивы. — Его глаза метнулись к моим, вызвав напряжение в конечностях. — А во-вторых, вы поразительно похожи на… нее. — Он положил на стол рисунок, тот самый, который показывал мне раньше. Он постучал пальцем по лицу Элис.

Я усмехнулась.

Проклятие Темпест, ты больше не будешь властвовать над Асторией Ривз.

В тот момент, когда я переступила порог Бодлианской библиотеки, я потерялась. Потерялась под тяжестью истории, давящей на меня со всех сторон, почтенной и необъятной. Английская готическая арка вздымалась надо мной в каменном объятии, сводчатые потолки были иссечены мастерством веков, каменная вязь настолько тонкая, что казалась сотканной из теней и молитв. Свет просачивался сквозь высокие стрельчатые окна с переплетами, мягкий и золотистый, окрашивая воздух пылинками, танцующими, как древние духи.

Это было словно шагнуть назад во времени. Туда, где не было электричества. До фотографий. Даже до моего рождения.

Запах старой бумаги густо висел в воздухе — землистый, сладко-чернильный, с ноткой остроты кожаных переплетов и давно запечатанных тайн. Шепот витал, как призраки, между рядами древних полок, приглушенное благоговение застыло в сводчатой тишине. Все это место ощущалось как священный вдох, как мир, затаивший дыхание перед знанием, слишком драгоценным, чтобы произносить его вслух.

Джентри шел впереди меня, тихий проводник в этом соборном безмолвии. Он провел меня вниз по незаметной лестнице, спрятанной за колонной, резной с изображением плюща и святых, в уединенную нишу, где воздух казался еще старше. Здесь тексты оберегали как святыни. Он надел белые перчатки, прежде чем достать избранные фолианты, каждое движение было обдуманным, нежным. Ритуальным.

— Сюда, — прошептал он, протягивая мне лупу, чтобы я могла заглянуть.

Я наклонилась и забыла дышать.

Под увеличительным стеклом лежал документ XVI века, его чернила выцвели, но были читаемы, почерк невероятно аккуратный. В нем описывалось повешение пяти женщин — первый задокументированный процесс над ведьмами. Элис обвиняли в том, что она лишила дара речи свою сестру-близнеца, наслала смерть на младенца, призывала болезни и разрушения на их город. Остальных женщин осудили по связи. Ведьмы по родству или просто по дружбе. Культ, утверждала запись. Ее культ.

То, что Джентри пытался сказать мне раньше, заключалось в том, что к моменту исчезновения Элис другие женщины, которым предстояло предстать перед судом, лишились языков. Они были вырезаны. Тексты настойчиво намекают, что это был способ Элис заставить их молчать, чтобы они не свидетельствовали против нее.

— Судя по тому, что я собрал, — сказал Джентри, все еще глядя на документ, — между Мэгги и Элис существовала глубокая напряженность. Но мне не удалось определить, что именно ее вызвало.

Он поправил очки.

— Мэгги вышла замуж за сына лорда Стэнтона, Албана, довольно внезапно. Затем наступила беременность. И вскоре после этого… начали происходить странные вещи. Гниль урожая. Пожары по ночам. Ручей, наводненный лягушками.

— И это была вина Элис? — тихо спросила я.

— В записях нет ничего конкретного. Только слухи. Но был инцидент на деревенской площади. Обмен словами. Свидетели. И после этого Мэгги потеряла способность говорить.

Я сжала губы. Это совпадало с проклятием. Тем, которое я знала слишком хорошо. Тем, которое забирало то, что ты ценишь больше всего, и заставляло это исчезнуть. Как твой голос. Как твою человечность.

Джентри начал осторожно упаковывать документы обратно, его движения были бережными и точными. Он прочистил горло, закрывая последний футляр.

— Не то чтобы это мое дело, — сказал он, не совсем встречаясь со мной взглядом, — но почему такой внезапный интерес к Элис Темпест? Почему сейчас?

Его прямота вырвала у меня смешок. Честный, незащищенный. Я вспомнила, что говорил мне Немо. О правде. О том, что она может стать ключом к свободе, если я буду достаточно храбра, чтобы ее откопать.

— Могу я купить вам выпить, Джентри?

Возможно, это был не самый блестящий мой план — полоснуть лезвием по ладони после выпивки, но пьяна я не была. И все же красная жидкость собралась в лужицу быстрее, чем я ожидала. Но я не могла решить, что ранило сильнее — боль от лезвия или то, как сжалось мое сердце, когда Грим не появился. Даже чтобы отчитать меня или выбросить нож.

Глаза Джентри расширились, он завороженно, с восхищением смотрел на то, как моя кожа медленно срасталась заново. Не оставляя никаких следов, кроме капли крови, упавшей на рубашку, словно ничего и не было.

— Как ты это обнаружила? — Он поднял на меня взгляд, выражение лица было любопытным.

Я вздрогнула, брови сжались.

— О… о-о… прости, я не хотел… — забормотал Джентри, осознание промелькнуло на его лице.

— Все в порядке. Это было лишь однажды, прежде чем я поняла, что это невозможно. Это было моим падением. — Воспоминание было болезненным, но горькая сердечная боль, которую я испытала, делая этот выбор, была еще хуже. Это был тяжелый год. Десятилетие, возможно. Единственным проблеском света было то, что Смерть появился и вынес мое израненное тело на берег сквозь бушующие волны. Он держал меня близко, пока мое тело исцелялось само, каждый нерв и каждый участок кожи.

Мои пальцы нащупали его подвески у меня на шее, потирая диски успокаивающим движением, утихомиривая те части меня, что все еще взывали к нему.

— Если не возражаешь… сколько тебе лет?

Я вытерла глаза тыльной стороной рукава, возвращая внимание милому профессору передо мной.

— Сто сорок семь.

Джентри отшатнулся, его очки снова сползли с носа, а глаза вылезли из орбит.

— Это долгий срок. Я имею в виду, ты не старая — то есть, ты не выглядишь…

Я рассмеялась — настоящим смехом. Тем, что разгоняет тьму, начавшую заполнять пространство внутри меня.

— Все в порядке. Я действительно довольно стара. Но нет, я не выгляжу на свой возраст. — Хотя мне бы хотелось.

— Я помогу, — объявил он, схватив меня за руки.

Засомневавшись, он отдернул руки, но я потянулась вперед и крепко сжала их.

— Спасибо, Джентри. Правда…

— Что! Ты шутишь? Ты только что сделала мне лучший подарок, о котором я мог просить. Это все настоящее… магия. И возможность помочь красивой женщине снять ее многовековое проклятие? Проклятие, в котором я, так уж вышло, эксперт. Я бы сказал, что судьба тоже реальна.

Он понятия не имел…