Глав двадцать восьмая

Астория

Ноябрь 2018 г.

К рутине я не привыкла. По крайней мере, к той рутине, что была в начале девятнадцатого века. Тогда у нас был простой семейный уклад: Джеймс, дети и я — и всё казалось таким понятным. Всё чаще я ловила себя на тоске по тем моментам, желая, чтобы я могла насладиться обыденностью чуть дольше. Семейную жизнь я определенно принимала как должное.

Моя нынешняя рутина тоже была обыденной, но по-новому.

Каждое утро я просыпалась от рукописной записки Грима, обычно криво прислоненной к сахарнице — мысль на день, подписанная обещанием, что он вернется позже.

Я завтракала, а затем проводила следующие несколько часов, укутанная в одежду, которая принадлежала Гриму, сидя скрестив ноги, отчаянно пытаясь сплести хоть что-то мало-мальски похожее на корзину. Теперь я была согласна и на маленькую корзинку.

После плетения с утра (на самом деле — после порчи тех несчастных веток, которые Грим нашел для меня), я обедала и танцевала на кухне под какую-нибудь случайную песню, которую Дом включал по просьбе Грима. Иногда это был блюз, иногда джаз, один раз это была полька, — этот выбор, я была уверена, Дом сделал из чистого злорадства.

В более теплые дни я спускалась по травянистому склону холма и сидела на черном песке, наблюдая, как волны целуют берег. Но сейчас была зима, и погода была в основном суровой: резкие ветра и пронизывающий холод, от которого море казалось диким и бесконечным.

В другие дни я оставалась внутри, писала, заполняя тетрадь за тетрадью мелкими воспоминаниями о своей жизни. Эксцентричные мысли. Безнадежные мечты. Глупые шутки, которые я случайно услышала в городах, давно канувших в лету.

Через несколько дней мне исполнялось сто сорок семь. Было странное умиротворение в чтении своих собственных мыслей, видя свою жизнь, изложенную небрежными чернилами на мятых полях.

С наступлением ужина приходил и Грим. Он всегда возвращался, когда небо становилось бархатно-темным, проведя день… занимаясь тем, чем обычно занимается Смерть.

Мы говорили часами, обо всем на свете.

Я узнала, что он ненавидит закаты, но любит рассветы.

Что Смерть может отдыхать, но ему не нужны такие мелочи, как еда или вода. И все же он полюбил свою телесную форму и находил странную гордость в том, чтобы жить максимально по-человечески. Он считал, что это справедливо, — подвергать себя человеческому опыту, если ему суждено быть палачом.

Грим не был весельчаком от природы. Но иногда, если присмотреться, в его темных глазах вспыхивала искра веселья — призрак улыбки.

Я ловила себя на том, что ищу эту улыбку всё чаще.

Я также узнала, что книги, загромождающие его гостиную, были собраны не сразу. Он подбирал их медленно, на протяжении веков, по мере того как он открывал для себя любовь к историям. Артефакты выстраивались вдоль стен так же деликатно, бережно и продуманно. Не трофеи, а воспоминания. Маленькие кусочки человечности, которые он не мог заставить себя отпустить.

Но сегодняшний вечер был другим.

Потому что Смерть не вернулся домой.

И следующей ночью тоже.

Записки, которые он оставлял, были короткими — почти сухими — без объяснения своего исчезновения. Просто его витиеватый, тщательный почерк, нацарапанный на листе.

Скоро вернусь. Береги себя.

Отрезанная от остального мира, я раздумывала, не включить ли одноразовый телефон, который оставил мне Немо — спрятанный в папке с личными вещами, приготовленными для моей следующей жизни. Каждый раз, когда я доставала его, в итоге запихивала обратно в сумку. Кому бы я позвонила? Кому бы написала? Тот, о ком я больше всего волновалась, был недоступен по телефону.

Прошло несколько часов после обеда, когда у меня начало сосать под ложечкой, и я принялась босиком расхаживать по кухне, снова выкрикивая его имя, словно он мог появиться из ниоткуда.

Никакого ответа.

Я стояла посреди пустой кухни, сердце колотилось в горле, серьезно раздумывая, не позвать ли Дэя — или, черт возьми, может, даже бросить книгу в океан, чтобы доказать свою правоту — когда что-то мелькнуло на краю зрения.

Движение за стеклом.

Я прижалась лицом к холодному оконному стеклу, вглядываясь в зимний свет. Серый лохматый силуэт медленно двигался по траве; что-то реальное и живое. Любопытство и изрядная доля отчаяния заставили меня схватить рабочую куртку Грима с вешалки у задней двери.

Она пахла им, и я натянула ее не думая, выходя на террасу. Там, через поле бледной травы, стоял пес. Он смотрел на меня, высунув язык, длинный хвост вилял так сильно, что нарушал тишину вокруг.

Тихий и удивленный смешок застрял в груди. Прежде чем я успела приблизиться, пес один раз гавкнул и сорвался с места, как будто серебристая молния, несущаяся к далекой береговой линии. Побежав за ним, я смутно вспомнила, что Грим говорил об ограде и существах, которые, по его мнению, обитают за ней. Но ограда была с другой стороны участка, и я не могла просто оставить случайного пса здесь. Вдруг его хозяин где-то рядом и ищет его?

Мои каблуки врезались в мягкий песок, когда я спускалась по склону холма, вглядываясь в поисках хоть какого-то признака животного. Там, чуть в стороне, наполовину скрытая дикой травой, пес наблюдал за мной. Настороженно. Терпеливо.

— Привет, песик… — слова вырвались нелепым сюсюкающим голосом, прежде чем я успела себя остановить. Я прочистила горло, жар прилил к щекам. — Извини. То есть привет. Ты потерялся?

Пес склонила голову набок, движение было почти человеческим.

Вблизи он оказался красивым созданием. Высокий и стройный, его спина доходила до середины моего бедра, а спутанная шерсть сбилась в беспорядочную смесь серого и коричневого. Шерсть вокруг морды мягко спадала длинными прядями, словно борода, придавая ему вид старого рыбака, пережившего слишком много штормов. Ни ошейника. Никаких признаков ухода. В последнее время он не был домашним питомцем.

— Ты голоден? — спросила я, протягивая руку любопытному созданию. Я замерла, не решаясь приблизиться. Последнее, чего я хотела — спугнуть его. Поэтому я ждала, успокаивая тяжелое дыхание после спуска по песку, медленно садясь. Какое-то время он просто стоял, его шерсть шевелилась на зимнем ветру. Затем, осторожно, он приблизился, его влажный нос ткнулся в мои пальцы.

Медленное обнюхивание, неуверенное решение, и затем он прильнул к моей руке. Его шерсть была грубой в одних местах, мягкой в других. Под ней остро выступали его ребра — безмолвный признак того, как давно он не ел нормально. Я не знала, как Грим относится к животным. Но его не было рядом, чтобы возражать. И, честно говоря, после того, как он бросил меня одну в незнакомом месте, мне было все равно.

Опустившись на колени в песок, я погладила пса по боку, чувствуя дрожь его дыхания под ладонью. Он внезапно переступил с ноги на ногу, чуть не рухнув мне на колени, уткнувшись мордой мне под подбородок.

— Хочешь пойти со мной домой? — проворковала я, зарываясь лицом в его густую шерсть.

Он поднял голову, и впервые я ясно увидела его глаза.

Ярко-зеленые.

Поразительно и знакомо, точь-в-точь моего собственного оттенка.

— Да, — выдохнула я, сдавленный смешок вырвался из меня. — Думаю, ты хочешь пойти со мной домой.

Жнец, как я любовно назвала пса в честь Грима, был самым нежным созданием, которое я когда-либо встречала. Уже приученный к дому, он быстро освоился. И Дом, казалось, тоже к нему привязался.

Шел четвертый день без вестей от Грима, и начинала нарастать паника. Завтра был мой день рождения, и до его исчезновения мы планировали попытаться вернуться к Джентри.

Жнец спал рядом со мной, его бок поднимался и опускался на мое бедро в такт дыханию, а я сидела, скрестив ноги, на кухонном полу, и основание моей корзины лежало между моих ног. Наконец-то — наконец-то — я сделала сносное основание. В нескольких местах было кривовато, но это было очень похоже на окружность, и она точно сможет стоять, если я не испорчу боковые стороны. Войдя в раж, я продолжала, руки двигались автоматически, пытаясь выкинуть Грима и нарастающий гул паники из головы.

Может, поэтому Немо дал мне исландскую личность — потому что каким-то образом это скользкое создание знало, что Смерть высадит меня в глуши, а потом исчезнет без следа.

Я полагала, что исчезновение лучше смерти. Но я не позволила гневу стихнуть. Он жёг мне щёки, учащал пульс — и лишь когда руки задрожали над ветками, я поняла, как далеко зашла.

Когда он вернется, моей ярости не будет предела. В этом я была уверена.

— Тук-тук, Сказочница, ты здесь? — Голос Дэя разнесся по гостиной, звук открывающейся, а затем захлопывающейся двери на фоне зимнего ветра. Рядом со мной Жнец тихо зарычал, поднимаясь на ноги и становясь между мной и входом.

Вспышка светлых волос и чересчур яркая улыбка появились в дверях. Глаза Дэя расширились, когда он увидел собаку, ощетинившуюся передо мной.

— Ого, — рассмеялся Дэй, поднимая руки ладонями вверх. — Чья собака?

— Грима, — сказала я, не поднимая глаз, осторожно продевая очередную ветку в плетение.

Дэй усмехнулся, поставил пару холщовых сумок на стойку и протянул руку к Жнецу, позволяя ему обнюхать.

— А он знает?

Я пожала плечами.

Чего Грим не знает, то не причинит ему вреда. И потом, если бы его волновало, что здесь происходит, он был бы здесь.

— Ладненько, ну, я пришел с подарками! — сказал Дэй, плюхаясь на пол скрестив ноги рядом со мной и забирая мой учебник к себе на колени. — Отложи поделки, Астория. Время вечеринки.

— Не могу, — сказала я, даже не взглянув. — Мне нужно закончить это до возвращения Грима.

Дэй взял ветку в пальцы, его прищуренный взгляд застрял на корзине, зажатой между моих ног.

— И почему же, принцесса?

Сцепив зубы, я закончила ряд.

— Гордость, — честно ответила я. — Почему ты здесь? — Я протянула руку за следующей веткой.

Дэй протянул одну, закатив глаза.

— Ну, не то чтобы я не хочу тебя видеть. Я определенно рада, что ты здесь…

— Смерть подумал, что тебе не помешает компания… и он явно был прав, учитывая, что ты обзавелась собакой и начала плести корзины.

— Кто сказал… погоди! — Я резко повернула голову к Дэю, потеряв концентрацию. — Смерть тебя послал?

— Ага. С чего начинать? — Дэй начал возиться с ветками, пытаясь следовать инструкциям на странице.

— Так он меня слышит. Вот ублюдок! — закричала я. Ты меня слышишь…

Внезапно меня осенило: возможно, он избегает меня. Может, чувства, которые не давали мне спать по ночам, ворочаясь в постели, мешали ему вернуться. Я почти призналась в своих растущих чувствах к нему, а он в ответ исчез.

Каким-то образом я уговорила Дэя плести со мной. Мы работали бок о бок в комфортной тишине, пока небо темнело и зимние сумерки тяжело оседали вокруг дома. К тому времени, как я наконец решила, что могу остановиться, Дом уже начал готовить ужин, кастрюли тихо гремели, пар поднимался от невидимых кастрюль.

К моему бесконечному разочарованию, Дэй оказался гораздо лучше в плетении корзин, чем я.

— Ты издеваешься? — проворчала я, легонько пиная его ногу своей, пока он любовался своей готовой корзиной. — Я занимаюсь этим целыми днями, а ты сделал ее за несколько часов?

Дэй усмехнулся, поднял свою корзину за ручку и покрутил ею, словно призом.

— Да неужели?

Я посмотрела на свое жалкое подобие корзины. В одном углу она уже провисла и, казалось, вот-вот развалится.

— Невероятно, — пробормотала я, уронив руки на колени.

Дэй усмехнулся, отложил свое творение в сторону и толкнул меня локтем.

— С талантом рождаются, Сказочница.

— У меня отстойно получается, — вздохнула я, опираясь спиной на кухонный шкаф.

— Не кори себя, принцесса. Полагаю, если бы ты могла манипулировать временем, то тоже многого бы достигла.

Я бросила свою недоделанную ручку и обвиняюще ткнула в него пальцем.

— Я так и знала! В некоторые моменты я думала, что у меня инсульт. Даже Жнец тянул лапы, как в замедленной съемке!

Дэй разразился смехом, его корзина покатилась по кухне, когда он упал на спину на плитку, схватившись за живот.

— Бесполезно бороться с моим проклятием. Могу хотя бы использовать его в своих интересах.

Моя улыбка померкла. Я начала медленно собирать разбросанные вокруг принадлежности.

Смех Дэя замер в горле.

— Ой, прости, Сказочница. Я не это имел в виду. Это не проклятие. Во всяком случае, не такое, как твое. Правда, я не хотел — тьфу. — Смутившись, он провел рукой по волосам и по лицу, его щеки порозовели от смущения. — Прости.

Меня это нисколько не задело. Я знала, что он имел в виду. Я не очень-то удачно избегала своего проклятия, но там, где Время могло использовать свое в своих интересах, я своим только причиняла боль людям.

— Ты думала о том, что будешь делать, когда избавишься от него? — спросил он тихо, гладя Жнеца между лопаток. Лохматый пес издал раздраженный вздох.

Дэй, должно быть, не знал о моей сделке со Смертью. Нечего было планировать.

— Я уйду, — сказала я, слегка кашлянув на последнем слове. — После того, как сниму проклятие, то есть.

Он выглядел озадаченным, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками. Вдруг сидеть на плитке стало холодно, но никто из нас не двинулся с места.

Вместо этого я теребила нитку, выбившуюся из свитера Грима — того, который я носила. Он был темно-синим, тяжелым, из плотной пряжи, с узором «коса» на груди. Я видела его на нем сотни раз за эти годы. Он был таким привычным. Уютным. В два раза больше моего размера.

Идеально подходит для того, чтобы прятаться.

— Но я думал… Фео сказала… — пробормотал Дэй, нахмурив брови, глаза метались по комнате, словно он гнался за воспоминанием, которое не мог уловить. — А зачем тогда снимать его?

Я сильно прикусила внутреннюю сторону щеки, вкус железа расплылся на языке. Лучше не зацикливаться на «что, если». Была сотня причин, почему я должна снять проклятие: оно убило мою семью. Оно лишило мою бабушку рассудка, а мать — радости. Оно сеяло хаос в мире, не заслуживающем его гнусной природы. Самая главная причина была простой и сокрушительной — проклятие Темпест сделало меня убийцей.

Но я ответила не это. Потому что в тот крошечный, захватывающий дух момент, между осознанием того, что сказал Дэй, и вопросом, почему я — Астория Девлин Темпест — должна быть той дочерью, которая снимет проклятие, правда была…

— Я устала, Дэй, — просто сказала я.

Он кивнул, его яркие глаза не отрывались от моих. Было страшно обнажать свои эмоции. Я ненавидела быть уязвимой, но это было правдой. Я устала.

Устала наблюдать, как все, кого я люблю, умирают.

Устала двигаться по жизни без смысла и цели.

Устала избегать всего и всех, надеясь, что если я стану достаточно маленькой, то, может быть, как-нибудь выживу.

— К тому же, — сказала я, поднимаясь с пола и отряхивая пыль с брюк, — я заключила сделку с дьяволом. И впервые в жизни… — Я посмотрела на него, чувствуя, как правда оседает камнем в груди. — У меня кончилось время.

Дата: 22 ноября 2003

Время входа: 19:00

0330-RDN-NOV

СПЕЦИАЛЬНАЯ ВЫСТАВКА «Одержимости Родена»

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

— Данте —

23 июня '08

Я всё время вижу во сне море. Настоящее. Холодную, дикую, черную стихию, которая чуть не поглотила меня целиком. Он вытащил меня из него. Это я помню. Но не знаю, удалось ли мне когда-либо по-настоящему оставить его позади.

Иногда я всё еще чувствую себя промокшей до костей, словно соль так и не вышла из легких.

Думаю, он знает. Думаю, он смотрит на меня и гадает, не тону ли я до сих пор.

Тону. Но кому есть до этого дело?

Никому.