Глава двадцатая

Астория

Ноябрь 2018 г.

Я была пьяна, но не сильно. И уж точно не настолько, чтобы стереть из памяти момент, когда мои губы коснулись его, и я поддалась искушению.

Кто теперь был бурей? Он бы сказал, что всё еще я, но я думала по-другому.

— Захвати ее сумки, ладно, Дэй? — Грим выглянул из-за двери. Время уже был на полпути к лестнице.

После ночи в роскошной комнате, которую выделила Феодора, нас ждал невероятно роскошный бранч — лучший из всех, что я когда-либо видела — и полнейшая тишина в доме. Ни одного тела, лежащего на бархатной кушетке. Ни одной бутылки, опрокинутой в знак капитуляции. Ни одной блестящей туфли, брошенной на мраморном полу.

Это было впечатляюще, учитывая уровень разврата, который разворачивался под люстрами.

Особняк сверкал в бледном зимнем свете, весь в позолоте и стекле, безупречный до такой степени, что мне стало не по себе. Снаружи воздух Хэмптона смягчился. Снег отступил с булыжников, и море мерцало невысказанными тайнами. Я запахнула кофту, внезапно замерзнув, и покосилась на запертую комнату, в которой скрылся Грим. После бранча он исчез с Фео, с этим раздражающим блеском в глазах.

Но не только его секреты тревожили меня.

Были еще и мои.

Прошлой ночью я призналась в гораздо большем, чем собиралась, в словах, которые нельзя было взять обратно, в правде, которую я не хотела выпускать наружу. И сейчас, в отрезвляющей тишине дня, они висели в воздухе, как пылинки, ловящие солнечный свет.

А еще… был тот поцелуй.

Я резко выдохнула, проводя руками вниз по плечам. Я не хотела думать об этом. Если бы я думала, мне пришлось бы признать, каким неправильным это было.

И каким разрушительно правильным оно казалось.

Прошли годы с тех пор, как я целовала кого-либо. Каким-то образом я отдала это ему — единственному существу, от которого я бежала целое столетие. Тому, кто постоянно просил меня умереть.

Дэй вернулся с темной кожаной сумкой, покачивая ее на одном пальце передо мной.

— Держи, принцесса.

— Это не моя сумка, Дэй. Две черные спортивные сумки и рюкзак должны были быть в комнате, где я останавливалась.

Его глаза сверкнули озорством.

— Ага, я их выбросил.

Я нахмурилась.

— Ты выбросил мои сумки? Все мои вещи?

— Я выбросил сумки, но не волнуйся. Всё здесь. — Он покачал сумкой перед моим лицом. — Это подарок — от меня тебе.

Я подняла бровь.

— Ради твоего же блага, надеюсь, ты врешь.

— Время не может лгать, — сказал он.

Выхватив сумку из его рук, я открыла замок и заглянула внутрь. Она была пуста.

— Где мои вещи…

— Тебе нужно засунуть руку внутрь, глупышка. — Дэй схватил сумку обратно, засунул руку в отверстие, и она поглотила его руку целиком, до самого плеча.

Она не могла быть настолько глубокой, но затем его голова исчезла, когда он наклонился сильнее, и я задалась вопросом, не пьяна ли я до сих пор.

— Она заколдована, — раздался сзади насмешливый голос Грима. Я обернулась и увидела его наблюдающим за этим зрелищем. — Она может вместить всё, что захочешь. Сколько угодно.

Он оказался прав. Дэй начал выбрасывать мою одежду из сумки, вытащил мой экземпляр «Божественной комедии» и несколько рисунков Ишани.

— Ого, ладно, я поняла, нам не нужно разбрасываться моим нижним бельем, большое спасибо. — Я выхватила сумку из его рук, запихивая одежду обратно в, казалось, бескрайние глубины. Грим протянул мне мою книгу, осторожно засовывая рисунок Ишани с радугой внутрь обложки.

— Готова? — спросил он, улыбка была натянутой, а взгляд задержался на книге с торчащим сверху разноцветным рисунком.

— Насколько это вообще возможно.

Феодора вплыла в комнату, ее халат с перьями тянулся за ней багровым шлейфом.

— Я была рада тебя видеть, дорогая. Милости просим в любое время. — Судьба поцеловала меня в обе щеки, нежно удерживая мое лицо, когда она смотрела мне в глаза. — Я серьезно, Астория. Приезжай в гости. Желаю тебе только удачи в твоем начинании.

— Спасибо, Фео. — Я позволила ей снова сжать меня в объятиях, перо защекотало ноздри. — За всё, — добавила я.

— Смерть, — сказала она, кивнув в его сторону. — Помни, что я сказала.

Я наблюдала за их обменом взглядами, заметив легкую линию напряжения, пробежавшую по плечам Грима, когда его взгляд опустился на пол. Но прежде чем я успела осмыслить это, Дэй снова привлек мое внимание, заключив меня в очередные медвежьи объятия.

— Еще увидимся, Сказочница. Я скоро заскочу, нельзя, чтобы ты совсем забыла обо мне.

Смеясь, я поцеловала его в щеку.

— Я никогда не смогу забыть тебя, Дэй.

Рука Грима легла на плечо Дэя, мягко отодвигая его.

— Так, хватит.

Я улыбнулась ему из-за плеча Грима, не желая, чтобы меня уводили. Одного вечера с ними было недостаточно. Моя мать воспитала меня в страхе перед Судьбой, и я составила собственное мнение о Времени, но они оказались больше, чем я могла себе представить.

Грим открыл дверь в комнату, где прятался ранее.

— Ты готова?

— Кажется, да? — Я не была уверена насчет очередного фокуса, который он припас. Верный себе, Смерть держал меня в неведении, не давая никаких подсказок о том, куда мы направляемся или что будем делать. Он постоянно спрашивал, доверяю ли я ему, и, хотя мой ответ был решительным «нет», мое раздражение начинало угасать.

Он улыбнулся мне сверху вниз, я так редко видела его жемчужно-белую улыбку.

— Отлично, потому что есть вероятность, что это будет больно.

После этих ужасных слов и легкого толчка в спину я упала в необъяснимое ничто.

Грим придерживал мои волосы, пока я стояла на коленях в мокрой траве вероятно, в парке. Сырая земля липла к задней поверхности моих ног, и я ощущала, как прохлада проникает сквозь одежду, добавляясь к тошноте, кружащейся в желудке.

Я ненавидела этот способ передвижения. Я не особо жаловала самолеты, но что угодно было лучше того ужаса, через который я только что прошла.

— Было не так уж плохо, — заверил он, его голос был слишком легким, учитывая ситуацию, рукой он рисовал маленькие успокаивающие круги на моей спине.

Я метнула в него ядовитый взгляд, поднимаясь. Мои руки погрузились в мягкую траву, ладони были мокрыми, пока я пыталась удержать равновесие.

— И это говорит Смерть собственной персоной. — Это было настолько ужасно, что я с радостью перенесла бы бесконечные перелеты, прежде чем снова испытать это.

Какой-то портал разрывал мое тело на части, словно меня раздирали надвое. Ощущение было резким. Представьте падение через туннель из осколков стекла и как каждое мгновение приносило новый ужас. Я кричала всё время, пока горло не загорелось, а голос не охрип, только чтобы осознать, что я всё еще падаю — и кричу.

Остановится ли этот мир когда-нибудь? Головокружение снова накрыло меня, резкое и дезориентирующее. Новая волна тошноты нахлынула, желудок сжался, когда я согнулась и меня вырвало в траву, кислый вкус жег горло. Позади меня Смерть усмехнулся, явно развлекаясь этим извращенным зрелищем.

— Прости, Астория… — сказал он, голос охрип, когда он сдерживал смех, рука сжалась на моих волосах, убирая их с лица. — В следующий раз предупрежу, хотя не думаю, что это поможет.

Я чувствовала холодную липкость пота на коже, когда села на пятки, вытирая рот тыльной стороной рукава. Резкий, терпкий запах желчи висел в воздухе. Да, вот это зрелище.

— Я больше не буду этого делать, так что неважно.

Клянусь, я слышала, как он пробормотал: «Это ты так думаешь», но слова прозвучали едва слышно.

— Пойдем, Звезда. Давай приведем тебя в порядок и найдем крепкий кофе. — Его пальцы коснулись моей руки кратчайшим, случайным прикосновением, и по какой-то странной причине его тепло прорезало холод, поселившийся в моих костях. Он вытащил носовой платок из заднего кармана, и я ощутила мягкость ткани на своей коже, когда он протянул его мне.

Благодарная, я приняла его, хотя у меня на языке вертелся вопрос, где этот платок был секунду назад, когда я вытирала лицо рукавом. Но если я чему-то и научилась у проклятия моей матери, так это тому, что жизнь не всегда должна быть борьбой. Иногда отпустить — это своего рода тоже победа.

— У нас встреча через час, пошли.

Был ноябрь, и хотя мы шли по холму, покрытому травой, кожу щипали резкие укусы приближающейся зимы. Деревья лишились листвы, их скелетообразные ветви царапали темнеющее небо, в воздухе остро пахло землей и слабым обещанием дождя. Солнце висело низко, тусклым янтарным светилом, от которого всё казалось далеким, словно день проигрывал битву с темнотой. Меня осенило, что я даже не знаю, где мы.

— Где мы?

— В Лондоне.

Я моргнула, волна тепла залила грудь при упоминании этого города.

— Я люблю Англию, — призналась я. Прошло много времени с тех пор, как я была в Соединенном Королевстве, и еще больше — с тех пор, как я ступала на землю Лондона.

— Я знаю. — Грим стоял ко мне спиной, но замер, оглянувшись через плечо с нечитаемым выражением.

В прошлый раз я была в Лондоне, когда он ворвался на тот бал-маскарад. Я помнила, как стояла с ним в саду, звук далекого смеха, гул голосов и мягкий хруст листьев под ногами. А затем я дала ему имя. Внезапно воздух между нами стал гуще, почти удушающим, неся невысказанные слова. Напряжение, которое обвилось вокруг моих ребер и сжало их.

— Кофе? — спросила я, отчаянно желая отогнать эту мысль, разорвать сгущающуюся тишину.

— Только лучший, — ответил он, его голос был ровным, но малейший оттенок чего-то в его тоне задержался в пространстве между нами. Он улыбнулся, взял сумку, которую дал мне Дэй, и небрежно перекинул ее через плечо. В то же время он протянул мне свою пустую руку, с пальцами, раскрытыми в приглашении.

Это казалось естественным — идти под руку, прогуливаясь по парку глубокой осенью. Холодный воздух щипал щеки, хруст наших шагов был единственным звуком в неподвижном пейзаже. Парк простирался перед нами, огромное пространство деревьев и зелени, дрожащих под тяжестью сезонного холода. Мир был тих, если не считать случайного шороха ветки вдалеке или мягкого гула города за границами парка.

Я ощущала странное спокойствие, чувствуя рядом руку Грима. Оно напомнило мне мою юность. Блуждание по пыльным тропинкам по пути домой. Его рука коснулась моей, и он улыбнулся мне сверху вниз. Словно это была просто очередная дневная прогулка, обычные выходные. Прогулка, которую я могла бы совершить с кем угодно, с кем угодно, но не с ним.

И все же мы были здесь.

Эта тихая напряженность под поверхностью.

Он умел вытаскивать желания, о существовании которых я не подозревала, заставляя меня сомневаться, чего именно я жажду. В этот момент казалось, что всё, что было слишком далеко, слишком сложно, могло быть просто так: идти с ним рядом сквозь тишину ноября.

Все эти годы я умело избегала одиночества, но эти мимолетные моменты заставляли меня задаваться над вопросом, возможно ли снова обрести её.

Жизнь… нормальную жизнь, и кого-то, с кем можно разделить ее.

Но только не в случае, если я избавлюсь от проклятия. Одна душа за одно проклятие.

С этой мыслью мираж ускользнул, и я отпустила руку Грима.

Он споткнулся.

Его рука дернулась, пальцы потянулись к моим, мизинец коснулся тыльной стороны моей ладони. На мгновение я пожалела, что он не взял ее снова. Но, как и мимолетный образ нас, наслаждающихся ленивыми выходными вместе, шанс был упущен.

Резкий ветер стих, и нотки кипариса в приближающемся зимнем воздухе стали горькими. Грим засунул руки в карманы пальто и зашагал прочь, нахмурившись, что портило его красивое лицо.