Глава пятнадцатая

Астория

Ноябрь 2018 г.

К тому времени, как мы приземлились в Бостоне, небо уже начинало багроветь. Пятнистый пурпур поглощал угасающий свет по мере того, как солнце опускалось за горизонт.

Я вышла из аэропорта с тем же чувством, что и всегда. Облегчение. Вокруг сияли взволнованные улыбки. Дети, бегающие у ног родителей, бизнесмены, выходящие из дверей, крепко сжимая телефоны, и даже группа молодых женщин в одинаковых спортивных костюмах и лентах с надписями «Невеста» и «Подружка невесты». Каждый путешествует по той или иной причине.

Маленький мальчик прошел рядом со мной и посмотрел на меня беззубой улыбкой, прежде чем отец потянул его дальше. Они были в отпуске? Или даже навещали родственников? Но явно не убегали, это уж точно.

Порывшись в кармане, я достала пенни и положила его на большой палец. На мгновение я забыла, что у меня есть попутчик, пока Грим не шагнул рядом со мной, неся мои вещи. Не обращая внимания на него и его вопросительно поднятую бровь, я бросила монетку через плечо, закрыла глаза и безмолвно объявила о начале следующей главы моей жизни.

— Ты только что загадала желание на монетку? В дверях грязного аэропорта? — спросил он, перекидывая одну из тяжелых сумок через плечо.

— Зачем вообще говорить, если ты можешь просто читать все мои мысли?

— Может, мне просто нравится слышать твой сладкий голос, — сказал он, одарив меня понимающим взглядом, прежде чем шагнуть к бордюру и поймать такси.

Наклонившись к открытому окну, чтобы поговорить с водителем, Грим оглянулся на меня и подмигнул. Он был расслаблен. Даже счастлив. Я почти могла представить нас такими — пожилая пара, наслаждающаяся визитом к внукам в городе.

Вытряхнув эту опасную чушь из головы, я нашла свою монетку на земле, подняла ее и убрала на хранение в карман. Я использую ее снова, когда всё развалится и мне придется начинать заново.

Это стало моей традицией — делать так в каждом аэропорту, где я бывала, и в каждой поездке, куда отправлялась. Так я желала себе удачи в новой жизни, надеясь и молясь, что в этот раз всё получится.

Возможно, всё было зря, но я не переставала пытаться.

Я потерла ладони друг о друга, улыбнувшись, когда обнаружила, что моя кожа двигается иначе, чем раньше. Я уверена, Грим думал, что я веду себя странно, так эмоционально реагируя на седые волосы и морщинистое лицо.

Это было глупо.

Но я провела бесчисленные утра перед зеркалом, перебирая пряди и вглядываясь в кожу головы, как старатель [прим. — старатель — человек, добывающий золото кустарным способом], промывающий золото. Отчаянно желая увидеть проблеск седины, доказательство того, что я двигаюсь вперед, что мои часы не остановились. Что я старею.

Я перевернула руки, восхищаясь тихими знаками жизни, вырезанными на них. Натяжение кожи, обтягивающей кости. Мозоли, огрубившие костяшки. Глубокие, знакомые линии, рассказывающие истории, которые никто другой не может прочесть.

Это странно, не правда ли? Всё, что показывает прожитую нами жизнь — это наши тела — плоть и кость, изношенные и отмеченные годами. Воспоминания тускнеют со временем, но тело хранит наши истории.

— Астория, дорогая, этот молодой человек отвезет нас в отель. — Грим посмотрел на меня, придерживая дверь открытой, пока таксист грузил последние мои сумки в багажник.

— Куда мы едем? — спросила я, ныряя в маленькую желтую машину. Я спрашивала его об этом слишком много раз, чтобы сосчитать.

— В отель. — Грим скользнул рядом со мной, его нога была теплой и твердой рядом с моей, и небрежно обнял меня за плечи. — Я кое-что хочу тебе показать.

Я могла возразить, хотя бы чтобы доказать, что я еще могу. Было не в моем характере просто соглашаться с тем, чего хотел Смерть. Я всю свою жизнь сопротивлялась ему, но незнакомец на переднем сиденье не давал мне спорить.

Может, я не теряла хватку. Или может, я просто… устала бороться с неизбежным?

Бостон был не таким, как я его помнила. В прошлый раз я была здесь с Джеймсом и мальчиками, до рождения Беатрис, до того, как всё смягчилось и одновременно разбилось, как это обычно делает время. Мощеные улицы поглотил гладкий асфальт, а очаровательные кирпичные здания теперь терялись в тени элегантных башен из стекла и стали.

Гавань дышала под оседающим туманом, последний свет дня угасал в медленном вздохе. Целый день прошел в пути. Хотя это не имело значения. У меня были тысячи других дней, которые можно потратить на что захочу. И всё же, было что-то в этом городе сейчас…

Он был красив по-другому, чужим и знакомым одновременно. Несмотря ни на что, несмотря на него, я снова почувствовала этот знакомый зуд. Потребность бродить и исследовать границы этой новой жизни, и наблюдать, как она проявляется.

— Что привело вас, голубки, в наш великий город? — крикнул густым бостонским акцентом таксист через плечо. На нем была любимая бейсболка «Ред Сокс» [прим. Бостон Ред Сокс — профессиональная бейсбольная команда из Бостона] и темно-синяя толстовка, темные волосы с проседью были стянуты в пучок под козырьком.

— Жизнь, — предложила я.

— Похороны, — сказал Грим одновременно.

Я метнула в него взгляд. Серьезно? Похороны?

— О, — сказал таксист, его голос стал торжественным. — Мне очень жаль это слышать. Мои соболезнования вам обоим.

Грим великодушно кивнул.

— Похороны? — спросила я, сильно толкая его локтем в бок.

Он низко наклонился, теплое дыхание скользнуло по моему виску.

— Ты устроила изрядный беспорядок в космическом балансе, дорогая. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы должным образом инсценировать твою кончину.

— Мою кончину?

— Мы почти на месте, — отрывисто сказал он. Снова, до безумия уклончиво.

— Почти где? — спросила я, на этот раз достаточно громко, чтобы заслужить любопытный взгляд в зеркале заднего вида.

Его рот нашел мой, прежде чем я успела возразить. Он не было нежным или медленным. Он действовал стратегически, словно он знал точную форму моего сопротивления и целовал в обход нее, захватывая мой рот в обжигающий кровь поцелуй, который, казалось, мог испепелить последний невинный кусочек моей уже запятнанной души.

Поцелуй углублялся — его руки, его рот, всё его существо обволакивало меня — пока таксист не усмехнулся и не пробормотал что-то о том, «как мило видеть старую любовь».

Я толкнула его сильно. Достаточно, чтобы снова возвести стену между нами.

Грим имел наглость ухмыльнуться.

— Вы понятия не имеете, — пробормотал он в ответ таксисту. Сжав челюсть, он отвернулся и уставился в окно, думая, что город поможет ему отвлечься от своего неудачного и несвоевременного решения.

Я коснулась своих губ, теперь опухших и горящих. Почему я не отстранилась раньше?

— Ты не можешь просто целовать меня, чтобы заткнуть, — рявкнула я. Гнев поднимался быстро, горячий и яростный — не только на него, но и на себя тоже. За то, что позволила этому случиться. За то, что хотела этого.

Он повернулся, нахмурил брови в притворном замешательстве, а затем ухмыльнулся. Эта раздражающая, понимающая ухмылка. Он положил теплую руку мне на бедро.

— Думал, избавлю нас от твоих бесконечных вопросов.

— Я ненавижу тебя.

— Ты уже говорила, тысячу раз, — пробормотал он.

— Я ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу…

— Мы приехали! — весело прервал таксист, глаза перебегали с одного на другого в зеркале заднего вида.

Грим, не смутившись, наклонился близко и коснулся губами мочки моего уха, прежде чем снова поцеловать меня в висок.

Я нахмурилась, когда он вышел и придержал дверь в своей обычной манере. Он сбивал с толку, и каждый угол, под которым я пыталась его изучить, открывал новый, ещё острее предыдущего.

Все еще думая о том поцелуе и о том, как легко я поддалась ему, я выбралась из такси, промахнулась мимо бордюра и споткнулась. Грим мгновенно поймал меня, его рука твердо поддержала под локоть, удерживая, пока я таращилась на открывшийся перед нами вид.

Слишком отвлеченная, я не заметила, что мы уехали далеко за пределы города. Передо мной возвышалась старинная гостиница, больше напоминающая сказочный гостевой дом, чем какую-либо сеть отелей. Дом в колониальном стиле стоял гордо, обрамленный обширным садом и белым штакетником. Даже укрытый снегом, он казался сном… или, возможно, ловушкой.

— Океан сразу за садом, — сказал таксист, выгружая наши сумки из багажника. — Мы с женой иногда приезжаем сюда на годовщину.

— Красиво, — пробормотала я, дрожа от холода, который кусал мою тонкую, морщинистую кожу через куртку.

В тот же миг меня окутало тепло — Грим накинул мне на плечи своё пальто, и оно сидело так идеально, будто всегда было моим. Он нахмурился и закутал меня в него плотнее.

— Пошли, зайдем внутрь.

Дав водителю чаевые и отпустив его, Грим щелкнул пальцами, рассеивая чары, скрывавшие нас во время поездки. Его внешность словно дрогнула и изменилась, как игра света. Привычный образ исчез. Теперь на нём было длинное чёрное пальто, серый свитер и тёмные брюки — классический образ Грима. Он провел рукой по темным волосам, легко взъерошив их.

Второй щелчок — и моя собственная маскировка растаяла. Возраст соскользнул с меня, словно тающий снег. Моя кожа снова обрела юношеское сияние, раскрасневшись от холода. Я поймала прядь между пальцами и нахмурилась, заметив, как ярко-рыжий цвет снова стал насыщенным, а вновь пушистые волосы покрывались мягкими снежинками. Я взглянула на свои промокшие насквозь кеды и испачканные грязью джинсы.

— А для меня никакой магической смены гардероба? — съязвила я, только наполовину шутя. Он выглядел как темный принц из проклятой сказки, а я — как уставшая студентка, которой притворялась.

— Я не думал, что ты захочешь этого, — сказал он с сомнением. — Но я могу…

— Нет, ты прав. Не хочу.

Резко развернувшись на пятках, я побрела по дорожке, сжав челюсть. Я не хотела его помощи. Я не хотела его жалости. Я определенно не хотела его губ на своих.

…Разве?

Нет. Не хочу.

Грим усмехнулся за моей спиной, когда я дернула дверь.

— Я займусь регистрацией, дорогая, — плавно сказал он, направляя меня к уютной зоне отдыха у окон.

Интерьер был так же великолепен, как и все снаружи. Широкие деревянные полы и темные деревянные панели рассказывали истории ушедшей эпохи, в то время как фактурные обои и потрескивающий камин придавали пространству шарм из дизайнерского журнала. Оливковые бархатные шторы обрамляли окна. Антикварные французские ковры согревали полы. Тяжелая мебель наполняла комнату тихой роскошью.

Здесь чувствовалась жизнь. Роскошь. Богатство.

За стойкой регистрации стройная молодая женщина засветилась в ту же секунду, как увидела Грима. Ее улыбка была теплой, смех мягким и приглашающим. У меня не было никаких прав на него, но я все равно наблюдала за ними, по-ястребиному и мелочно.

Он никогда не смеялся так ни над чем, что говорила я.

Она была потрясающей — длинные прямые черные волосы, глубокие карие глаза, золотистая кожа. Ухоженная. Непринужденно элегантная в простом черном платье и кремовой кофточке. Никаких грязных кед и рваных джинсов. Не похожа на ту, что выползла из книжного магазина во время экзаменационной недели.

Я машинально теребила дырку на джинсах, напоминая себе, что не имею права ревновать. Хотя, строго говоря, он и не мог с ней встречаться.

Мне до этого есть дело? Не должно быть, — подумала я. Я все еще злилась из-за украденного поцелуя и того, как мои мысли становились бесплодными рядом с ним. Он сбивал с толку.

— Да, мы с женой весьма рады возможности посетить спа, — протянул Грим, поманив меня. — Астория, дорогая, — добавил он, поворачиваясь ко мне с блеском в глазах, — эта прелестная женщина только что рассказывала мне о спа. Я знаю, ты хочешь попасть на массаж.

Я заколебалась и застыла, не начав говорить. Возможно, я замешкалась на секунду дольше положенного, потому что внезапно рука Грима обвилась вокруг моей талии, притягивая меня вплотную к твердой линии его тела.

— Спа звучит неплохо, — ровно сказала я, стараясь, чтобы тон был как можно более бесстрастным.

— Как пожелаешь, дорогая. — Он нагнетал. Его голос был сладким, когда он снова коснулся губами моего виска. Это было слишком непринужденно, а в нас не было ничего непринужденного.

Моя грудь затрепетала от предательства. Когда я подняла взгляд, его глаза уже были на мне, немигающие. Во тьме его глаз я уловила блеск, которого не замечала раньше — переливчатые крапинки, кружащиеся, как звездная пыль в чернилах.

Выразительное прочищение горла вернуло меня на землю. Женщина за стойкой протянула Гриму ключ и аккуратно сложенную брошюру со спа-процедурами с улыбкой, которая говорила, что она с нами закончила.

— Приятного отдыха, мистер и миссис Темпест.

Грим одарил ее обаятельным кивком и повел меня прочь. Моя сумка непринужденно покачивалась в одной руке, когда он направился к лестнице через холл. Я плелась за ним, все еще ошеломленная. Мистер и миссис Темпест?

— Мы не будем делить комнату, — выпалила я, схватившись за рукав его пальто.

— Мне жаль тебя разочаровывать, — сказал он, даже не оборачиваясь, — но остался только один номер.

— Это ты так говоришь, — рявкнула я.

Он наконец обернулся, пятясь вверх по лестнице и пожимая плечи.

— Это я так говорю.

Наверху мы прошли по длинному коридору к единственной двери в конце. Грим отпер ее и толкнул с чуть большей театральностью, чем требовалось, открывая комнату, которая выглядела так, словно в ней снимали дорогой исторический сериал. Она была подозрительно романтичной.

— Завтра нам предстоят похороны.

— Какие похороны? — спросила я почти на автопилоте. Мои пальцы скользнули по плюшевому пуховому одеялу, рассматривая кровать с балдахином, каменный камин, мягкий меховой коврик. Снег падал не переставая, прилипая к огромному окну, выходящему на замерзший сад внизу. Это было странно умиротворяюще. Сюрреалистичное убежище в центре бури — и метеорологической, и метафорической.

Затем до меня наконец дошли его слова. Похороны?

— Какие похороны? — повторила я, громче на этот раз, резко разворачиваясь к нему лицом как раз вовремя, чтобы увидеть, как Грим с грохотом врезается в сервант, пара бутылок непомерно дорогого алкоголя опасно закачалась сверху.

— Смерть! — запаниковала я, бросаясь к нему. — Ты в порядке? Что случилось?

Он застонал, низко и болезненно, и обмяк на мне, прежде чем я успела приготовиться. Его вес застал меня врасплох. Для того, кто технически не был живым, он был довольно тяжелым и плотным, словно гравитация вокруг него изменилась. Я изо всех сил пыталась удержать его в вертикальном положении, когда он навалился на меня, голова склонилась к моему плечу.

— Мне… просто… нужно…

Но что бы он ни собирался сказать, он так этого и не произнёс. Его тело обмякло, голова мягко стукнулась о подушку, и стон слетел с его губ. Его лицо исказилось от боли, брови сведены вместе. Затем… он замер.

Глаза закрыты. Дыхание поверхностное.

— Грим… — имя выскользнуло прежде, чем я смогла его остановить.

И вот так, воздух вокруг изменился.

Его кожа горела под моими ладонями, и его лицо, казалось, боролось с чем-то, чего я не видела. Все его тело излучало жар. Лихорадка? У Смерти бывает лихорадка? Он вообще мог заболеть?

Я лихорадочно принялась расстегивать и стаскивать дрожащими руками его пальто. Оно упало на пол кучей. Затем пришел черед его толстого, неподатливого свитера. Я бормотала проклятия под нос, сражаясь с ним, пытаясь стащить через голову. Его конечности не слушались, и мне пришлось наполовину затащить его к себе на колени, чтобы снять эту чертову вещь. Я отводила глаза, стараясь, чтобы это не становилось более интимным, чем уже было, но затем я увидела это.

Вспышка красного.

Я замерла.

Его грудь, спина и руки… они были покрыты болезненными, отекшими отметинами. Глубокие багровые линии, похожие на шрамы от ожогов, но более свежие, словно что-то вырвалось из него наружу, оставив след ярости. Это зрелище украло дыхание из моих легких.

— Что за… — выдохнула я, потянувшись.

Мои пальцы коснулись одной из линий на его бедре — прикосновение легкое, как воздух. Его тело напряглось под моими пальцами, и гортанный стон вырвался из его горла, когда он дернулся, и мышцы забились в судороге.

— Что это? — спросила я, хотя знала, что не получу ответа. Его здесь не было, и где бы он ни был, это было далеко за пределами этой комнаты.

Его глаза быстро двигались под веками, метаясь из стороны в сторону, будто пойманные в кошмаре. На это было тревожно смотреть — словно его душа пыталась вырваться наружу сквозь ресницы. У меня кружилась голова только от взгляда на него.

Я не знала, что делать. Я даже не знала, могу ли я что-то сделать.

Я осторожно укрыла его пуховым одеялом, подоткнув его до подбородка, и схватила плед с дивана, накрыв его сверху. Он горел. Он всегда был таким теплым? Нет, это было другое. Это был огонь, лихорадка, хаос под его кожей.

Притащив стул, я опустилась рядом с кроватью. Мои конечности ныли, желудок протестующе урчал, и мысль о глубокой ванне в соседней комнате заставила меня почти застонать, но я не могла оставить его.

Тихий звук нарушил тишину. Едва ли больше, чем вздох.

— Астория…

Мое имя на его губах раскололо что-то внутри меня.

— Я здесь, — заверила я, схватив его руку под одеялами и сжимая в своей. Я снова и снова гладила тыльную сторону его ладони большим пальцем. Это движение было крошечным и, вероятно, бессмысленным в общей картине. Я не могла решить, делаю я это больше для него или для себя.

Мог ли Смерть заболеть? Мог ли он… умереть?

Ответов не было. Только вопросы и паника, и это постоянное, дикое трепетание страха, пока я гладила его руку. Потому что он был мне нужен. Из-за проклятия, говорила я себе.

Глубоко внутри, в месте, которое я не была готова раскапывать, я знала правду. В нашей истории было нечто большее, чем проклятие.