Глава одиннадцатая

Астория

Ноябрь 2018 г

.

Был уже почти час ночи, когда я прибыла. Мой рейс в Бостон должен был отправиться только через несколько часов. Пройдя через проверку службы безопасности на входе в аэропорт, я бросила свой телефон в ближайшую урну и пошла искать свой выход на посадку. В моей сумке лежал новый — любезно предоставленный Немо — но я не могла заставить себя включить его. Мне некому было позвонить.

По крайней мере, так мне дышалось немного свободнее. Пайпер и Санджай остались в тишине.

Вот и всё. Конец всему. Больше никаких контактов. Никаких прощаний.

Дождь лил сплошной стеной, разбиваясь о стекла, выходящие на взлетно-посадочную полосу, пока я пробиралась между рядами кресел. Аэропорт был оживленнее, чем я ожидала в столь поздний час, но это не помешало мне растянуться на ряду из нескольких сидений в полном одиночестве. Я нашла тихий уголок, чтобы устроиться с кофе и круассаном в руках. И все же странное покалывание в затылке заставило меня накинуть капюшон и держать голову ниже, попивая кофе и умоляя глаза не закрываться.

Я скрестила ноги, и мой взгляд упал на пятна засохшей крови, покрывающие мои белые кеды. Я нахмурилась, пытаясь забыть безжизненные глаза Реджины, когда я бежала из палаты. Сцена с безжалостной точностью прокручивалась в моем сознании. Отпрянув, я натянула воротник повыше, до самого носа. Мне придется жить с этим — с ее смертью — и с кровью, которая смотрела на меня с моих ног. Это свершилось. Ничего уже не изменить.

Следующие несколько часов пролетели незаметно, мои веки дрожали от усталости, и я пообещала себе поспать в самолете. В качестве последней попытки я принялась расхаживать туда-сюда с единственной книгой, которая у меня была. Другие пассажиры тоже начали подтягиваться — кто-то в костюмах, вцепившись в телефоны, словно в спасательные круги, с кожаными портфелями у ног. Другие были в спортивных костюмах и плащах, в кроссовках и с усталыми лицами. Возможно, отпускники. Или такие же, как я, люди, которые от чего-то бежали.

В конце моего ряда сел мужчина, листая что-то в телефоне и попивая из бумажного стаканчика. Время от времени наши глаза встречались поверх моей книги, когда я проходила мимо. Он молчал, наблюдая внимательными глазами и с доброй улыбкой.

— Вас интересует ад? — спросил он, когда я снова приблизилась к нему.

Мои губы дрогнули.

— Простите?

Он указал на книгу в моей руке, приподняв бровь.

— «Божественная комедия»?

О, чувство облегчения нахлынуло на меня, когда я действительно прочитала название на обложке, которое не замечала часами. Я рассмеялась.

— Ах, да. Извините. Долгая ночь. — Я рискнула сделать шаг ближе. Он был высок, одет по-простому, в джинсы и свитер, толстое пальто сложено рядом с сумкой. Думаю, ему было под пятьдесят, или, может, за пятьдесят — серебро, пробивающееся сквозь бороду, выдавало его.

— Ваша любимая? — спросил он, откладывая телефон и обращая на меня все свое внимание.

— Да, любимая. Читали?

— Давным-давно. — Он сел прямее. — Похоже на первое или второе издание. Можно? — Мое колебание, должно быть, было очевидным, потому что его улыбка смягчилась. — Я коллекционер.

Я села через одно сидение и протянула ему свое самое большое сокровище. Он был прав. Это было второе издание, напечатанное в год рождения моей матери, и единственная ее вещь, которую я действительно ценила.

— Ого, — сказал он благоговейно, перелистывая страницы. — Я никогда не видел ни одного экземпляра в таком фантастическом состоянии. Если не возражаете… как он к вам попал?

— Семейная реликвия.

— Эти заметки ваши? — спросил он, просматривая последние страницы.

Я забыла о них. Мой желудок скрутило. Я сцепила руки, борясь с желанием выхватить книгу обратно.

— О. Это ерунда. В основном бессмыслица. Мне не следовало писать в ней.

Он задержался на одной строке.

— Нет, это… это хорошо. Совсем не бессмыслица. — В его голосе звучало неподдельное восхищение. — Вы пишете?

— Эмоциональный дневник считается? — Я застенчиво улыбнулась, зажав книгу между ног, словно якорь.

— Определенно. Думаю, из них получаются лучшие истории.

Я поежилась под его взглядом.

— Почему вы любите «Божественную комедию»? — спросил он.

Вопрос застал меня врасплох. Когда я решила оставить книгу матери, это было не из сентиментальности. Она просто… поместилась в сумку. Но со временем она стала чем-то большим. Чем больше я читала, тем больше видела себя на ее страницах.

— Это напоминание, — тихо сказала я. Я не могла сказать ему правду, что книга стала моей картой и, в отличие от Данте, мое путешествие не закончится в раю.

Мои грехи соответствовали приговору, который мне вынесли.

— Хм… — он задумался, обдумывая мои слова, пока что-то в другом конце комнаты не привлекло его внимание. — Полагаю, набожные люди согласились бы с вами.

Его взгляд упал на мужчину, сидящего через проход. Он был одет с иголочки, в идеально сидящую рубашку и темные брюки. Его пиджак зацепился за стул, когда он повернулся к мужчине рядом с собой, блеснув серебряным значком на поясе.

Черт.

Глаза офицера встретились с моими, и я сразу напряглась.

Мужчина продолжал говорить, что-то о «Божественной комедии» и вечных страданиях. Я заставила себя обратить внимание на него, хотя я продолжала наблюдать за офицером краем глаза. Он не за мной. Наверное. Но кожа покалывала все равно.

— Вам не кажется? — спросил мужчина, поворачивая ко мне экран телефона. На нем была картина.

— Хм? Ах. Да. Определенно.

Он улыбнулся.

— Простите, я так и не спросил вашего имени?

Вспыхнула паника.

— Астория, — выпалила я, затем зажала рот рукой.

Я не должна была этого говорить. Я никогда не называла никому своего настоящего имени.

— Приятно познакомиться, Астория. Меня зовут Айра. Айра Моррисон. — Вместо того чтобы протянуть руку, он вручил мне визитку. С его данными, напечатанными на лицевой стороне: Моррисон и сыновья, издательство.

Начали объявлять посадку, и я почувствовала жар внимания, покалывающий кожу. Взгляд офицера задержался на мне, но я пыталась сосредоточиться, пока Айра болтал, не замечая моего дискомфорта.

— Эй, если когда-нибудь решите опубликовать эти эмоциональные дневники… — он сделал воздушные кавычки вокруг слов. — Позвоните мне. Ваши тексты хороши. Правда хороши. Продолжайте в том же духе. — Он встал, схватил пальто и портфель. — Мне пора на посадку, но я серьезно, позвоните мне. Приятно было познакомиться, Астория.

— Да, мне тоже, Айра. Спасибо за компанию.

— Всегда пожалуйста.

Я ждала, даже когда все остальные прошли на посадку, и я пропустила их всех. Офицер и его напарник оставались на месте, наблюдая. Я пережду их, только бы избежать этих взглядов. Я всегда могу пропустить этот рейс и забронировать следующий. В Бостоне в это время года все равно будет холодно.

Когда последние опоздавшие стояли у выхода, сканируя билеты, я перекинула сумку через плечо и медленно направилась к стойке, убеждая себя, что я зря себя накручиваю. Они не за мной.

Вся моя ложная уверенность умерла в ту секунду, когда они встали и последовали за мной. Я успела пройти несколько шагов вперед в очереди, когда пальцы потянулись вперед, коснувшись моего плеча.

— Простите, мисс? — сказал офицер, убирая руку, когда я обернулась. Его напарник стоял позади. Выражения их лиц были суровыми. — Я заметил вас в очереди за кофе, и вы, кажется, выронили вот это.

Моя грудь внезапно сжалась, когда я взглянула на кровь на своих кедах и снова на его лицо. Между пальцев он держал кусочек черной ленты. Я сглотнула.

— О, спасибо.

— Я Лиам, Лиам Филлипс. Ох… — он обернулся к своему напарнику, который держался позади, увлеченный чем-то в телефоне. — И мой напарник, Смит. Офицер Смит. — Он взглянул на посадочный талон, прежде чем вернуть его мне, — А вы Бритта Армстронг.

Я взяла посадочный талон из его руки, словно он мог меня обжечь.

— Верно, — сказала я. Мой голос звучал незнакомо — слишком высокий, слишком звонкий, словно я его у кого-то одолжила. Прямо как мою личность. — Это я.

Мои пальцы неуклюже засунули ленту в карман, словно я могла спрятать дрожь в руках.

Офицер Филлипс, казалось, не заметил этого. Или, возможно, делал вид, что не замечает.

— Домой или в путешествие? — спросил он небрежно.

— В путешествие, — ответила я, стараясь не дать дрожать голосу, хотя мое чувство вины начало выходить из-под контроля. — Спонтанная поездка, — добавила я вместо… Побег из города, где я оставила тело остывающим на полу. Исчезаю, прежде чем меня найдут.

— Спонтанность. Люблю спонтанность. — Он бросил на меня быстрый взгляд, эта кривая усмешка снова тронула его рот. — Это редкость в наши дни. Большинство людей планируют всё до минуты.

Он не ошибался. Я планировала всё, кроме того, что кто-то умрет от моей руки, но, полагаю, эту часть я тоже спланировала.

Я выдавила смешок, но он вышел натянутым и неловким.

— Ага, ну, порой все идет не по плану. — Я смотрела вперед, желая, чтобы очередь двигалась быстрее. Чтобы унесла меня прочь. Чтобы я села в этот самолет, прежде чем окончательно расклеюсь.

— Вы в порядке? — спросил он. — Вы побледнели.

Я снова рассмеялась, на этот раз это было больше похоже на кашель.

— Нет, я в порядке. Просто нервничаю.

— Понимаю. — Офицер Филлипс слегка наклонился, его голос понизился, словно мы делили секрет. — Если вам станет легче, турбулентность пугает меня до чертиков. Чувство, будто вселенная трясет тебя за плечи, понимаете?

Я кивнула, но все, о чем я могла думать, было: Я убила человека этими руками.

Мои пальцы инстинктивно сжались, словно я все еще чувствовала мягкость ее кожи и мучительную необратимость случившегося.

— У вас добрые глаза, — вдруг сказал он. Комплимент прозвучал невпопад. Мысль, которая нечаянно вылетела из его рта.

Я моргнула.

— Простите? — Это был его способ флиртовать? Или меня действительно собирались арестовать за добрые глаза серийного убийцы, потому что это определенно ощущалось как последнее.

— Добрые глаза. Такие… как у человека, который работает волонтером в приютах для животных и варит суп.

Я чуть не поперхнулась.

— Суп?

Он рассмеялся.

— Ага. Вы просто кажетесь… хорошей. Вот и всё.

Чувство вины ударило с такой силой, что я покачнулась. Хорошая. Он думал, я хорошая. Я только что…

Сотрудница на посадке поманила следующую группу вперед.

Спасена объявлением посадки.

— Мне пора… — Я неуклюже указала в сторону выхода.

— Конечно, — сказал он, отступая, чтобы пропустить меня. — Хорошего полета, Элизабет.

Я застыла.

Элизабет? Я обернулась, но он уже был погружен в разговор с женщиной, проверявшей его посадочный талон.

Тут до меня дошло. Он сказал не «Элизабет». Он сказал: «Бритта».

У меня внутри все оборвалось. Я похлопала по черной ленте в кармане, и мое сердце начало бешено колотиться. Она даже не была моей…

Как и спокойствие, за которое я отчаянно цеплялась.