Глава десятая

Астория

Август 1998 г.

Небо было хмурым, предвещая начало августовской грозы. Даже теплый воздух, казалось, знал, что скоро по окрестностям прокатится гром, рокоча с неумолимой силой. Ветряные колокольчики моей матери оставались на своем месте, сопротивляясь натиску ветра, разносящему жуткую мелодию, которая была похожа на звуки, витающие вокруг Смерти.

Поместье Дюпонов было обширным, а его земли были запущены — новые владельцы не заботились об их содержании. Даже ворота, когда-то легко открывавшиеся, заскрипели, когда я с трудом толкнула их на несмазанных петлях. Дыра в моём желудке разрасталась, пока я проскальзывала в ворота и направлялась налево, к статуе.

Забавно, что Джеймс настоял, чтобы нас похоронили под статуей ангела. Я взглянула на одинокое надгробие, камень был гладким и без надписи. Оно стояло рядом с надгробием Джеймса и, конечно, предназначалось мне. Демонстрация его отрицания проклятия Темпест.

Я не могла решить, смеяться или глумиться по поводу того, что моя могила, естественно, была пуста. В любом случае, он заслужил насмешки.

Не обращая внимания на остальное, я прошла вдоль ряда могил моих близких. Печаль прорезала глубокую борозду до самых костей, когда я возложила один цветок на могилу матери.

Она не хотела бы быть похороненной здесь, но Джеймс настоял. Мы были семьей, в конце концов. Его собственные родители покоились всего в нескольких рядах впереди, погребенные в безвкусном, вычурном мавзолее, кричащем о богатстве и наследии.

Теплый ветерок доносил нотки соли и олеандра, щекоча нос приторно-сладким предчувствием. Смерть. Я прищурила глаза, глядя на заходящее солнце, а кожа покрылась мурашками от его мрачного присутствия.

— Грим? — позвала я, волоски на руках встали дыбом.

Ничего. Только свист ветра, поющего мелодией сталкивающейся стали и состаренного дерева.

Повернувшись обратно к могилам, я опустилась на колени, положив букеты на три самых важных надгробия. Имя Беатрис встретило меня первым. Затем Лео. Затем Артур. Мои дети упокоились здесь.

— Тут есть местечко даже для тебя … — протянул голос позади меня. Грим цокнул языком. — Жаль, что оно пустое.

Я не поднялась.

— Почему ты здесь, Астория?

Это едва ли походило на вопрос, его тон был резким и обвиняющим. Я разгладила рукой свои джинсы.

— Как последняя из Дюпонов, я имею полное право быть здесь.

Темные кожаные ботинки Грима появились на периферии моего зрения, их носки касались границы могилы Бо, почти задевая мою ногу. На этот раз Смерть молчал.

— Почему ты здесь? — спросила я.

Он опустился на колени, его колено стукнулось о мое, когда он низко присел, пальцы приподняли мой подбородок, и у меня не осталось иного выбора, кроме как встретить его взгляд.

— Ты не устала?

Мои глаза сузились, изучая жесткие линии его лица.

— Устала?

Грим нахмурился, затем растянул губы в кривой усмешке, кривой и слишком широкой, ее можно было даже назвать жестокой. Это заставило мой желудок сжаться.

— Да, Астория. Устала. Готова сдаться? Потому что я чертовски устал от тебя.

Мне хотелось нахмуриться, оскалить зубы и закричать, чтобы он ушел, но что-то в Гриме всегда заставляло моё тело напрягаться. Моя кровь кипела, перед глазами танцевали черные пятна, и адреналин бил ключом, как предупредительный сигнал.

Он устал от меня.

— Ну, — пропела я, наигранно изображая обиду, — а я-то думала, мы только начинаем узнавать друг друга. — Я встала, отряхивая влажную землю с одежды и перекидывая сумку через одно плечо. — Что такое еще сотня-другая лет, Смерть?

— Что, по-твоему, ты сделаешь за все это дополнительное время? — крикнул он, достаточно громко, чтобы я споткнулась. — Ни семьи. Ни работы. Ни друзей.

Он нависал надо мной, темные глаза горели вызовом. Прогремел гром, и колокольчики зазвенели.

— Так вот, знай, я ненавижу тебя. Я не выношу тебя или твое скорбное присутствие, — выплюнула я, жар заливал мои щеки. — Во-вторых, ты отстой. В-третьих, я не знаю, чего хочу…

Я резко вдохнула.

— В-четвертых? — сухо добавил Грим.

— В-четвертых! — закричала я, тыча пальцем в воздух. — В-четвертых… оставь меня в покое, черт возьми.

— А что, по-твоему, я пытаюсь сделать? — пробормотал он, закатывая глаза.

Я рассмеялась, громко и горько, каждый выдох был взрывом неверия. Подняв лицо к небу, я закрыла глаза и вдохнула приближающуюся летнюю грозу. Сладкая трава. Ароматные деревья. Четкая граница дождя на горизонте.

Для него это всего лишь игра, — горько подумала я.

— Не игра. Это реально. У меня есть работа, а ты меня от этой работы отвлекаешь.

Я усмехнулась:

— Верно. — Он был таким сварливым из-за своей работы. — Мне жаль, что ты чувствуешь себя обманутым, лишившись моей души. Обсуди это с тем, кто проклял женщин в моей семье.

Грим пробормотал что-то себе под нос, очень похожее на «работаю над этим», прежде чем его стоицизм снова взял верх, а между бровями появилась складка.

Пронзительный вой расколол темнеющее небо, за ним последовал отчетливый шум стаи собак, бегущей по полям и мелколесью. Смерть стоял неподвижно, наблюдая за мной с ленивым безразличием, проводя пальцем по грязи, покрывающей надгробие Джеймса.

— Разве ты не нарушаешь границы частной собственности? — заметил он.

Разве это нарушение, если мое имя вырезано на воротах?

— Насколько я помню, я Дюпон.

— Может и так, — сказал Грим, его усмешка резанула в сторону, — но сомневаюсь, что им есть до этого дело.

Он указал одним длинным, тонким пальцем на приближающийся шум.

— Удивлен, что ты пропустила все знаки «частная собственность, проход воспрещен».

Я не пропустила. Мне просто было все равно.

Мое имя было на проклятых воротах и на половине надгробий.

Сомневаюсь, что новым владельцам есть дело до того, что какая-то девушка пришла навестить своих мертвецов.

Затем из-за деревьев появился мужчина с длинным ружьем, перекинутым через плечо. Его свирепого вида собаки бежали впереди, агрессивно лая и воя, приближаясь к кованой железной ограде и воротам.

Грим исчез — растворился вместе с порывами ветра и надвигающейся грозой. Отступая на несколько шагов, я споткнулась между могилами. Мужчина крикнул, его слова были неразборчивы. Собаки подобрались ближе к воротам, с их здоровенных челюстей капала слюна, они скалили зубы и просовывали морды между прутьями.

Сжав кулаки, я скользнула за ближайшую статую, прижимаясь спиной к прохладному мрамору. Рискнув выглянуть из-за ангела, я посмотрела, последует ли мужчина за мной и выпустит ли собак. Я не была уверена, что буду делать, если он это сделает. Они не выглядели дружелюбными. Проклиная Грима и его сверхъестественную способность оставлять меня в наихудших местах, я пригнулась ниже, прячась за статуей.

— Что там, мальчики? — крикнул мужчина. — Там есть кто-то? Мои собаки не любят незнакомцев.

Я замерла. Мое сердце бешено забилось, когда ворота издали долгий и напряженный скрип. Я подумала выйти из укрытия — хотя было нетрудно заметить, что здесь кто-то был, учитывая свежие цветы на могилах, которые не трогали десятилетиями.

«Его зовут Тимоти Хоффман. Он полусумасшедший и убежден, что кто-то хочет его убить…»

Голос Грима заполнил мой разум, насмешливый и жестокий, волна холода окатила меня.

«Жаль, что у тебя нет возможности доказать свое родство с поместьем».

Я попадала во множество неприятных ситуаций за эти годы, но ни одна не потрясла меня так, как эта, в виде безумного мужчины с ружьем в руках в окружении трех свирепых собак. Их шерсть была темной и лохматой, их спины достигали бедра мужчины. Они рычали и рыли лапами землю, прыгая на ворота, пока мужчина держал их наполовину закрытыми, его глаза обшаривали территорию.

«Не могу представить, чем Натали Кин поможет в этой ситуации», — пошутил Грим.

Дрожа, я вжалась глубже в сырую землю и камень, желая стать невидимой. Он был прав. Мои права гласили, что я Натали Кин, двадцатиоднолетняя из Мэриленда. Спасибо Немо, конечно.

Беглого взгляда на мужчину было достаточно, чтобы подтвердить наблюдение Смерти. Тимоти был похож на маньяка, он выглядел неухоженно. Винтовка в его руках исключала любую надежду на то, что эта встреча закончится не иначе как лужей крови, в которой будет лежать мое собственное тело. Оно, конечно, срастется заново — но как бы смог Тимоти объяснить себе произошедшее? Или меня увезет полиция? Или того хуже?

Я сделала поверхностный вдох, мои легкие с трудом наполнялись воздухом, который мне был отчаянно нужен.

Ворота заскрипели громче, лай собак становился все ужаснее.

«Не говори, что я никогда ничего для тебя не делал». С последними словами Грима, копавшегося в моем сознании, ворота с грохотом захлопнулись, и шум стих. Дрожа, я выглянула между крыльями ангела. Мужчина исчез, его фигура растворилась вместе со светом, когда он побежал за собаками.

Как правило, я не позволяла себе искренность в общении с Гримом, но учитывая мою близость к смерти в этот раз, с моих губ сорвалось скомканное извинение. Наполовину ожидая, что он снова появится и напомнит об этом, я собрала свои вещи, стряхнула последние остатки подкрадывающегося страха и прижала пальцы к губам. Послав воздушный поцелуй своим детям, я молча покинула свою старую жизнь и целый мир.