Глава восьмая

Астория

Ноябрь 2018 г.

Потирая грудь, я пролистывала страницы, которые Немо добавил в мое досье. Этим утром я проснулась от странного вибрирующего ощущения. Сердце не знало мне покоя, словно что-то парило на задворках моего сознания, давило и пыталось вырваться наружу. Но как я ни старалась, я не могла вспомнить ничего важного.

Я снова была на посту возле Ишани, досье было разложено на маленьком столике в палате. Информации было мало — всего лишь старое письмо с истлевшими краями, почти нечитабельное. Имя Темпест было единственным, что я смогла разобрать даже после пятидесятого прочтения. Вместе с ним в досье лежали записи из какого-то старого дневника. Хотя его было трудно читать, и ему, должно быть, было несколько столетий.

А. Уайлд — это было примерно все, что я смогла разобрать.

Я провела часы в интернете безрезультатно. Поиск не дал ничего полезного, кроме смутного упоминания исследовательской работы студентки Оксфорда об оккультизме, но даже она была недоступна. Все, что я нашла, — это статью о работе студентки — шепот о неизвестном прошлом, который ничего не значил и в то же время значил всё.

Закрыв ноутбук, я переключила внимание на Ишани, которая высунула язык от усердия. Ханна усадила ее за стол и научила вязать крючком, так что теперь она была полна решимости что-то сотворить.

— Готова на перерыв, Жучок? Может, попробуем еще раз прогуляться? — предложила я, стараясь звучать бодро.

— Я уже гуляла, — пробормотала она, сосредоточенно глядя на пряжу у себя на коленях.

— С мамой?

Она закатила глаза.

— Нет, с моей медсестрой.

Я открыла рот, чтобы ответить, но она перебила меня, ее тон стал резким.

— Я сегодня пропускаю обед.

— Ты должна есть.

— Когда закончу, — она посмотрела на меня, нахмурив брови от сосредоточенности.

Я вздохнула.

— Я пойду поищу тебе что-нибудь.

Она пожала плечами, возвращаясь к ярко-розовой пряже. Когда Ишани на что-то настраивалась, ее нельзя было переубедить. Даже еда не могла ее отвлечь.

Я оставила ее и нашла Ханну, жующую свой ланч, на медсестринском посту.

— Как она? — спросила та, не отрываясь от романа, который читала.

— Ты подсадила ее на крючок… — сказала я, заглядывая в книгу у нее на коленях.

— Каламбур намеренный? — Ханна взглянула на меня, усмешка тронула ее губы.

— Еще какой.

— Она готова попробовать поесть? — спросила она, переворачивая страницу.

Я покачала головой.

— Нет. Но она спокойна. Кажется, ее лекарства действуют.

Ханна пожала плечами.

— Ну, я собиралась спросить, не хочет ли она пойти на прогулку после обеда.

В животе у меня похолодело.

— Я не успела сегодня утром, — добавила она.

— Должно быть, Пайпер водила ее перед уходом, — быстро сказала я, пытаясь стряхнуть беспокойство, подкрадывающееся к позвоночнику.

— О, ну, хорошо, что она выходит из палаты. Я закажу обед, а потом посмотрим, не захочет ли она еще раз пройтись по саду.

— Хорошо. — Я постучала костяшками пальцев по столу и повернулась, чтобы уйти. Но когда я потянулась к двери, что-то на белой доске в коридоре заставило меня остановиться. Грим.

Его имя снова было там, написанное жирным черным маркером. Я стерла его этим утром, я была в этом уверена. Смотрела, как буквы размазываются под моим рукавом, пока не осталось ничего, кроме слабого призрачного следа. И все же… вот оно. Четкое, словно никогда и не исчезало.

Проблеск страха пробежал по позвоночнику.

Я смотрела на доску слишком долго, воздух вокруг меня становился разреженным и странным. Затем я покачала головой, отмахнулась от этого ощущения и пошла дальше.

Словно игнорирование могло заставить его исчезнуть.

— Эй, Жучок… — Мой голос дрогнул, когда я толкнула дверь.

Я замерла.

Ишани сидела на кровати, розовая пряжа разбросана по полу идеальной линией, ведущей к моим ногам. И там, рядом с ней, был Грим. Облаченный в ту же синюю больничную форму, что и медсестры, он взглянул на меня, словно ничего не случилось.

И затем, в тот самый момент, голова Ишани упала на подушку, ее тело обмякло.

— Нет! Ишани! — закричала я, мое сердце бешено забилось в груди.

Грим исчез, испарившись в воздухе, и я бросилась к ней. Пульс грохотал в ушах, когда я прижалась ладонью к щеке Ишани, проводя большим пальцем по гладкой линии ее кожи. Её глаза потускнели — в них больше не было ни блеска, ни живости.

Забавная особенность Смерти в том, что его приближение можно заметить.

После стольких смертей я научилась распознавать едва заметные знаки. То, как жизнь в чьих-то глазах тускнеет по мере приближения их времени. Это можно было увидеть.

Это было угасание цвета и отсутствие света. Глаза Ишани когда-то сверкали золотом. Теперь они были пустыми, безжизненными.

— Уже почти время, — пробормотала она, ее голос был отстраненным, сонным. Она больше не была со мной, не по-настоящему. — Я устала.

Моя грудь ныла, и я едва могла дышать, но заставила себя произнести слова.

— Все в порядке, Жучок. Отдыхай.

Легкая улыбка тронула уголки ее губ, когда она снова устроилась в кровати, прижимая к себе единорога.

— С тобой все будет хорошо. — Я нежно поцеловала ее в лоб, моя рука задержалась на мягком одеяле.

Но я была лгуньей — с ней не будет все хорошо, и со мной тоже.

Сидя в коридоре и откинув голову на белую стену палаты тринадцать, я сосредоточила внимание на маленьком заусенце на мизинце. Абсурдность этого только подпитывала мой гнев. Желание закурить — тяга, которой я не испытывала годами — была почти невыносимой. Мой разум гудел от тяжести решений, которые я не хотела принимать, и из-за напряжения я снова вспомнила три года мучений, когда пыталась избавиться от этой привычки.

Я могла бы позвонить Пайпер и сообщить, что предупреждение Ишани вызывает беспокойство — или просто убедиться, что она и Санджай держатся подальше на случай, если мне придется вмешаться и сделать то, чего я всегда боялась. Отдача от моего дара походила на постоянный гул, напоминание о тяжелой цене, которую я несу. Это было проклятие — нести вес жизни и смерти в своих руках.

— Элизабет?

Я вынырнула из своих мыслей. Ее каблуки цокали по стерильной плитке, каждый шаг четкий и целеустремленный. Она приближалась. Ее волосы были аккуратно убраны, в одной руке был портфель, в другой — два стаканчика кофе. Она выглядела как грозный адвокат, которым и была — собранная, уравновешенная, поразительная. Но она не знала. Она не чувствовала, как смерть повисла в комнате. А я чувствовала. Это ощущение липло ко мне, тяжелое и неумолимое. Пайпер еще не видела этого, и, возможно, это было самым жестоким.

— Привет.

— Ты в порядке? — спросила она, ее ноги остановились прямо передо мной, ее острые носки коснулись моих старых кед.

— Да, просто решила немного передохнуть. — Я взяла кофе, который она протянула мне, и рассеянно отпила, а затем встала и последовала за ней в палату.

— Она давно спит? — прошептала Пайпер, бросая сумки и направляясь к кровати Ишани.

Я прислонилась к дверному косяку, наблюдая, как Пайпер приближается к дочери с той мягкой почтительностью, на которую способна только мать.

— Пару часов, — ответила я, мое сердце подползло к горлу, когда она наклонилась поцеловать лоб Ишани, убирая выбившуюся черную прядь с ее смуглого лица. Жест был нежным, но ее лицо вытянулось, выражение беспокойства смыло ту радость, с которой она вошла.

— Как думаешь, ей не холодно? — тихо спросила она, беспокойство прокралось в голос.

— Я просила Ханну проверить раньше. Ее показатели в порядке, — солгала я. Она была не в порядке. — Я дала ей дополнительное одеяло.

Пайпер кивнула, поправляя одеяло там, где оно сбилось.

Страдания этой семьи были невыносимы. Пайпер и Санджай пытались сохранять стойкость, но я слышала их тихие слезы, чувствовала отчаяние в их словах. Даже сейчас, после долгого дня в суде, Пайпер пыталась держаться, но тяжесть этого была слишком велика. Слишком.

— Ты можешь идти. Но если хочешь остаться, подожди, пока я переоденусь. — Она пожала плечами, слова небрежные, но я знала ее. Ей нужна была компания. Особенно когда Санджай был в отъезде.

— У меня все равно никаких планов. Иди переодевайся. Я закажу пиццу.

Ее лицо осветилось, всего на секунду. Этого было достаточно, чтобы вызвать слабую улыбку на моих собственных губах. Ей нужно было что-то нормальное, что-то, что заставило бы ее снова почувствовать себя человеком. Я кивнула ей, даря краткое утешение, прежде чем она скрылась в маленькой ванной.

Я достала телефон из сумки и собралась сделать наш обычный заказ. Минуты тянулись, мягкая музыка на удержании начала притуплять мои чувства. Но потом это случилось — тот звук.

Пронзительный, бешеный писк.

Я застыла. Моя кровь заледенела. Мое сердце врезалось в ребра.

Телефон выскользнул из руки, с грохотом упав на пол, когда я бросилась к Ишани. Я едва осознала, как дверь ванной распахнулась, крик Пайпер пронзил воздух, когда она выскочила, полуодетая, охваченная паникой.

Тело Ишани дергалось, в судорогах билось на кровати. Мониторы сошли с ума, разрывая воздух писком такой высоты, которую почти не воспринимало человеческое ухо. Голос Пайпер наполнился отчаянной мольбой, когда она скинула с кровати плюшевых зверей Ишани.

Я не могла думать. Я не могла осмыслить.

Время растянулось — все замедлилось — и затем монитор показал прямую линию. Звук был оглушительным, словно рев в ушах.

Руки Пайпер дрожали, когда она потянулась к кнопке вызова медсестры. Я не думала. Я действовала на рефлексах. Я отбила ее руку и охрипшим голосом закричала, чтобы она шла за Ханной.

Не говоря ни слова, она выбежала из палаты, босиком, рубашка сползла с плеча, когда она исчезла в коридоре.

У меня были секунды. Секунды, чтобы спасти Ишани.

Я закрыла глаза, дыхание перехватило в груди. У меня не было выбора. Я не знала, как долго это продлится, но я должна была…

Затем, тень. Воздух стал холоднее и гуще от чего-то, что я не могла назвать, но знала лучше, чем свое собственное неизменное лицо. Эта тихая тревога. Странное ощущение, будто с миром что-то не так, хотя этого не видно. Тишина, растягивающая время. Его тяжёлый, едва уловимый запах усиливал напряжение в воздухе.

Грим.

Мелькание. Движение без формы. Присутствие, исчезнувшее прежде, чем его увидели. Я не видела его, но чувствовала, в своем мозгу, в тишине…

В медленном, методичном токе крови по моему телу я чувствовала это. Несправедливость.

Что моя нить не может оборваться, но невинная душа девочки передо мной может, прежде чем ей выпал шанс пожить.

Слезы наворачивались, жгли. Я задыхалась от рыданий, как вдруг дверь с грохотом распахнулась с оглушительным ударом. Ворвалась Реджина — пальто развевалось, рюкзак все еще висел на одном плече, ключи от машины зажаты в кулаке, словно оружие.

— Уходите! — закричала я, мои руки сильно давили на грудь Ишани. Мои кончики пальцев леденели, ощущение расползалось вверх по рукам, когда золотой свет вспыхнул между нами. Реджина остановилась как вкопанная, глаза широко распахнуты в замешательстве. — Идите! Пожалуйста, уходите! — умоляла я, мой голос срывался, отчаянный. — Я не хочу причинить вам боль.

Присутствие Смерти сгустилось, подавляющее, почти удушающее. Но стоило мне взглянуть на Ишани, и тепло под моими руками ожило вновь, становясь всё сильнее. Слабый писк на мониторе, за ним еще один, затем третий. Писк становился все увереннее, все громче.

Шаги загрохотали из коридора, и прямо перед тем, как ворвалась Пайпер, Реджина рухнула на пол, ее тело скрутилось, глаза застыли с пустым взглядом, полным чистого ужаса. Кровь сочилась на плитку, заливая холодный пол под ней.

Пайпер раскинула руки, загораживая медсестер, которые следовали за ней. Она закричала — звук, расколовший воздух.

У меня не осталось времени.

Без объяснений того, что только что произошло, я сделала то, что всегда делала лучше всего.

Я побежала.

Сердцебиение Ишани было сильным. Ее веки затрепетали, когда глаза открылись. Я быстро поцеловала ее в щеку, схватила сумку с дивана и протиснулась мимо толпы медсестер в дверях. Я наигранно поперхнулась, притворяясь, что вот-вот упаду в обморок. Они не знали, что кровь давно меня не беспокоит. Не теперь.

Когда коридор опустел, я бросилась к лестнице, мои ноги стучали по ступеням. Я неслась вниз, перепрыгивая через две ступеньки, острая боль в голенях напоминала, что я еще не в безопасности.

Тяжелый звук ботинок за мной эхом разносился по лестничному пролету.

— Элизабет! — крикнул кто-то, но я не осмелилась обернуться. Я никогда не оглядывалась.

Чтобы выжить в этой жизни, я усвоила несколько правил. Правило номер один: Никогда не оглядывайся.

Я бежала, пока бетон не стал казаться ножами под моими подошвами, пока легкие не загорелись, и я больше не чувствовала Смерть, преследующего меня. Пока не добралась до красной двери, моя рука дрожала, вставляя ключ в замок.

Но даже когда дверь с щелчком закрылась за мной, я знала, что не могу останавливаться. Было слишком много вопросов, а у меня не было ответов. Больше нет.

Моя жизнь в Сиэтле была окончена, упакована в сумки, которые Немо подготовил для таких моментов — когда нужно бежать, не имея при себе ничего, кроме того, что можешь унести.

В мгновение ока я схватила последние свои вещи — зубную щетку, одинокий магнит на холодильник — и засунула их в карман пальто. Мой мысленный список был отлаженным механизмом. Мне не нужно было думать об этом; я просто должна была двигаться.

Вызвав такси, я бросила последний взгляд через плечо и выключила свет. Сиэтл останется позади, поглощенный своим дождем и тьмой. С тяжелыми сумками на спине, с новой личностью, жгущей ладонь, я направилась к обочине.

Сегодня не было места для боли. Завтра я, может быть, буду оплакивать то, что потеряла.

Но сегодня я должна была выжить.