4

Я просыпаюсь вскоре после рассвета. Остатки сна растворяются в голове, как струйки дыма, и, моргая после пробуждения, я пытаюсь ухватиться за них, притянуть к себе ради утешения. Это был сладкий сон, знакомый, похожий на погружение в теплую ванну. Но я не могу вспомнить деталей. Все, что осталось в памяти — это чувство, обнимающие меня руки и осознание того, что я в безопасности.

Перевернувшись на живот, я стону в подушку, пока реальный мир вступает в свои права. А потом я вспоминаю прошлую ночь.

Я беру паузу, чтобы немного поупиваться смущением, глядя на окутанный густым туманом город. Дождь все еще идет. Голова болит, но с этим легко справится глоток воды.

Со стоном я скатываюсь с кровати и роюсь в своей дорожной сумке. Я так и не распаковала вещи как следует, и теперь моя сумка и пол вокруг нее выглядят как место взрыва. Найдя удобные джинсы и любимый свитер, я быстро одеваюсь, сунув диктофон в задний карман.

Пока я чищу зубы в примыкающей ванной, я разглядываю себя в зеркало, оценивая свои крашеные светлые волосы и темные корни. Я выделяюсь в этой дорогой обстановке, как вульгарное бельмо на глазу. Как бы мне хотелось отменить все ошибки прошлой ночи. Выпивку, поцелуй, это жалкое приглашение в постель. Но раз уж я начала загадывать желания, то с таким же успехом можно пожелать отменить и все остальные подобные ночи в моей жизни.

Вздохнув, я заплетаю волосы в слабую косу. Затем умываюсь, пару раз взмахиваю щеточкой туши и решаю, что и так сойдет. Если я буду слишком стараться, Иэн подумает, что я пытаюсь его соблазнить. Он и так уже так думает.

— Боже, Кэтрин, — говорю я вслух своему отражению. Мои глаза покраснели, бледная кожа покрылась румянцем от нахлынувших эмоций. — Ты действительно ничего не можешь с собой поделать, да?

Не в силах больше выносить собственный вид, я возвращаюсь в спальню и вяло смотрю в окно. Облака висят так низко, что почти давят на нас, а неоновая реклама подсвечивает их снизу. Я подхожу к окну, полная решимости побороть страх, который испытала прошлой ночью. Может быть, если очень постараться, я смогу по кусочкам собрать себя и превратиться в кого-то стоящего.

Я прижимаю ладонь к стеклу. Оно холодное, запотевшее от конденсата, и мне кажется, я почти чувствую дождь по ту сторону — хлещущий на ветру и ледяной.

Что-то пронзает меня всю сразу: Волнение? Ужас? Возбуждение? Я ахаю, закрываю глаза, и внезапно снова падаю. Лечу кубарем в утро, а горизонт подо мной кажется игольчатым. А затем поднимается бездна, поглощая городской пейзаж. Черная. Бескрайняя. Бездна — это трещина в небе или в моей груди, и меня затягивает в нее, медленно раздавливая под давлением, и я не могу…

В мою дверь резко стучат.

Я резко возвращаюсь в реальность, тяжело дыша.

— Секундочку! — отзываюсь я, садясь на край кровати. Делаю несколько глубоких вдохов, ожидая, пока уляжется адреналин. Это все высота. Ничего страшного. Я просто перестану смотреть в окна.

Когда сердцебиение наконец начинает замедляться, я иду к двери и открываю ее.

Снаружи стоит Иэн с дымящейся кружкой в руке. Этим утром он выглядит так же привлекательно, как и прошлой ночью, с уколом раздражения отмечаю я.

— Я подумал, что тебе может понадобиться помощь с ранним подъемом.

— Спасибо, — говорю я, забирая кружку. Он кажется… нормальным. Не избегает моего взгляда и явно не планирует вышвырнуть меня вон. Может быть, мои пьяные выходки и правда были не так уж плохи. К тому времени, как мы спускаемся вниз, мое настроение немного улучшается.

Я также не могу не заметить, что Иэн одет так же безупречно, как и вчера: в черные брюки и серую рубашку-хенли, похожую на кашемировую. Но, в отличие от прошлой ночи, на носу у Иэна красуются круглые очки.

Я сухо сглатываю, а затем делаю столь необходимый глоток кофе. Я была такой идиоткой, позволив ему поцеловать меня. Теперь, когда я знаю, какой он на вкус, я никогда не перестану его хотеть.

— Ты голодна? — спрашивает он, кивая в сторону кухни. — У меня есть яйца, бекон, тосты. Я не часто готовлю, но когда готовлю, завтрак — мой конек.

Мой желудок сводит от воспоминаний о выпитом лишнем алкоголе. Я обхватываю кружку обеими руками.

— Пока я в порядке. Кофе будет достаточно.

Он кивает, улыбаясь.

— Хорошо спалось? Готова приступить к делу? Готова встретиться с Эросом?

— Да, — выпаливаю я, и кожа покрывается мурашками от предвкушения. Одно лишь упоминание об Эросе оживляет меня, заряжает энергией. — Конечно, да, на всё. Могу я начать запись?

Иэн уводит меня от кухни в сторону неприметной двери в дальней стене.

— Можешь.

Засунув руку в задний карман, я достаю диктофон и нажимаю на красный кружок. Загорается индикатор, и я проверяю, достаточно ли заряда батареи. Все выглядит отлично.

— Для начала у меня есть вопрос, — говорю я, убирая устройство обратно в карман.

Иэн отпирает дверь, введя код на небольшой панели. Когда дверь распахивается, нас встречает поток прохладного воздуха. Он провожает меня внутрь темного пространства, положив руку мне на поясницу. От этого прикосновения моя кожа горит. В чем его проблема? Он меня дразнит?

Затем вспыхивает свет, освещая ведущую вниз лестницу.

— Задавай, — говорит Иэн.

— Зачем ты меня вчера напоил? — Я ничего не могу с собой поделать. Я хочу знать это ради собственной гордости. — Это было не для того, чтобы меня соблазнить.

— Разве я тебя напоил? — спрашивает Иэн, начиная спускаться. Он жестом приглашает меня следовать за ним, и я подчиняюсь.

— Три коктейля и стопка текилы? — напоминаю я.

Мои тапочки мягко шлепают по жестким металлическим ступенькам. Иэн все так же, как ни странно, идет босиком. Он ничего не говорит.

— Ты предложил мне выпить, как только я пришла, — гну я свою линию. — А когда я позволила тебе выбрать для меня отраву, ты налил мне, по сути, чистый виски с каплей сахара и абсента. И ты меня поцеловал.

Он останавливается на лестнице. Я замираю на две ступеньки выше него, и когда он поворачивается ко мне лицом, мы оказываемся почти на одном уровне глаз. Его взгляд мягок и полон веселья.

— Так ты не пытался меня напоить, Иэн?

Он оглядывает меня с ног до головы, мягко улыбаясь.

— Ты нервничала, когда пришла. Ты была сексуальной. И у меня сложилось впечатление, что поцелуй тебе понравился.

Я стискиваю зубы, протискиваясь мимо него, чтобы продолжить спуск.

— Ты поставил меня в положение, в котором я унизилась.

Он следует по пятам.

— Унизилась? В чем? Я не вижу никакого унижения. Я вижу женщину, которая знает, чего хочет. Женщину, которая готова рискнуть, чтобы это получить. Прошлой ночью ты не сделала ничего плохого, Кит. Как и я. Слушай, мне не нужен какой-нибудь зажатый писака со страхом перед авторитетами для написания моей книги. Мне нужен кто-то, кто не боится быть собой. Кто может отпустить себя. Удивляться. Спрашивать. Целовать. Трахаться.

Я ничего не отвечаю. Не могу понять, польщена я или раздражена. Он поцеловал меня, чтобы узнать, шлюха ли я? Ладно. Отлично. Полагаю, для того, кто будет писать книгу о его специфическом продукте, в этом есть печальная доля логики.

Я угрюмо топаю вниз по лестнице, а Иэн идет по пятам. Когда мы спускаемся до конца, он останавливается перед еще одной дверью. Она массивная, сверхпрочная и бронированная. Выглядит пугающе внушительно — именно такие двери, как я себе представляю, стоят в банковских хранилищах.

Иэн поворачивается ко мне.

— Готова с ним познакомиться?

По спине пробегает дрожь, и мое скверное настроение тут же улетучивается. Я не могу удержаться от того, чтобы не просиять, глядя на Иэна снизу вверх. Наконец-то я с ним познакомлюсь. Причина написания книги, причина, по которой я здесь. Неуловимый, элитный, самый желанный предмет роскоши в мире: Эрос.

Я никогда в жизни не была ни к чему так готова. Эрос — это технологический прорыв, который изменил то, как мы работаем, как мы живем, как мы в целом воспринимаем компьютеры. Существуют целые ответвления философии и этики, основанные на Эросе. Ходят даже слухи о недавно возникшем культе, созданном исключительно для поклонения ему.

— Да. Да. Я чертовски готова.

Иэн усмехается, вводит код в интерфейс безопасности, и замок на двери отщелкивается. Она медленно открывается, отъезжая справа налево. И затем мы шагаем внутрь.

Мы оказываемся в широком, хорошо освещенном коридоре. Как и лестничная клетка, по которой мы только что спустились, он безликий и серый: невзрачная полоса цементного пола и тоскливые стены. Единственное, что нарушает монотонность — это секции проводки вдоль стены, похожие на прерывистые водопады из проводов от пола до потолка.

— Добро пожаловать в мое логово, — говорит Иэн, широко раскинув руки.

— Похоже на коридор, — говорю я ради своей записи.

Иэн смеется.

— Ты меня не боишься, Кит. Мне это нравится. Многие боятся. — Он поворачивается ко мне. — Ты и правда хотела трахнуть меня прошлой ночью?

Я замираю, застигнутая врасплох этим вопросом. Я колеблюсь, задаваясь вопросом, есть ли какой-то определенный ответ, который он хочет услышать. Но решаю, что нет смысла лгать.

— Да.

Он окидывает меня долгим взглядом, его глаза блуждают по моему телу без малейшего намека на смущение.

— Хорошо. Эрос тебе понравится.

Если бы мне не предстояла встреча с Эросом, я бы уже потерялась в догадках о планах Иэна на наши будущие пьяные поцелуи. Но я слишком переполнена предвкушением, дрожу от волнения и нервов.

Я, конечно, видела Эроса. По телевизору, в рекламе, даже издалека на некоторых выставках с повышенными мерами безопасности в центре города. Но Эрос не для таких людей, как я. Он стоит дороже частного самолета и требует куда большего ухода. Я провела немало исследований, чтобы подготовиться к этому. Я знаю об Эросе всё, что только можно знать — то есть всё, что доступно широкой публике.

И, может быть… если книга будет иметь огромный успех, если мне по-настоящему повезет, однажды я даже смогу позволить себе собственного Эроса.

— А вот и мы, — говорит Иэн, останавливаясь перед дверью с четырьмя заглавными буквами: ЭРОС. — Со мной живет только один Эрос. Остальные находятся в других местах. Подавляющая часть испытаний и производства проходит на моих заводах и в лабораториях. — Он улыбается мне, его очки поблескивают в свете люминесцентных ламп. — Тебе предстоит познакомиться с моим первым успешным Эросом.

— Что… — начинаю я, как будто собираюсь задать связный вопрос. Но все мысли улетучиваются, когда Иэн открывает дверь.

Всё, что я могу делать — это пялиться. Комната небольшая и абсолютно белая. Белый круглый помост украшает центр зала. А на помосте в непринужденной позе, на манер микеланджеловского Давида, стоит молодой мужчина с вьющимися золотистыми волосами и гладкой загорелой кожей. Полупрозрачная белая тога изящно ниспадает, подчеркивая линии его тела.

Это и есть Эрос.

В нем нет ничего, что отличало бы его от статуи. Он не двигается, не дышит. Он — самое прекрасное создание, которое я когда-либо видела. Как будто кто-то взял самые идеальные черты каждого совершенного мужчины из истории и легенд и соединил их воедино. Он — Александр Македонский. Он одновременно и Ахилл, и Патрокл. Он — Аполлон, прекрасный и пугающий. Он — сам бог любви.

Иэн бросает на меня взгляд, и впервые я замечаю в его глазах проблеск нетерпения. Как будто здесь, у ног своего святого дитя, ему наконец позволено быть уязвимым. Как будто ему наконец позволено надеяться, что он создал нечто хорошее.

— Как он тебе? — спрашивает Иэн.

Я облизываю губы. Во рту пересохло.

— Он прекрасен, — шепчу я. — Идеален. Я думала… ну, я видела его раньше. Я знаю, как он выглядит. Но это ведь совсем другое дело, верно? Вживую. Каждая пора, каждая прядь волос, вены на его руках… Это так интимно. — Я поддаюсь вперед, почти инстинктивно.

— Можешь дотронуться до него, — говорит Иэн. — Он в спящем режиме. Ничто из того, что ты сделаешь или скажешь, не будет зафиксировано или сохранено в памяти.

— Что, не хочешь, чтобы он слышал все эти дифирамбы? — со смехом спрашиваю я. — Боишься, что он зазнается?

Иэн подходит ближе и проводит рукой по мускулистому бедру Эроса. Он смотрит снизу вверх на свое творение.

— Чем лучше он узнает тебя, — говорит он, — тем больше удовольствия сможет тебе доставить.

По телу пробегает дрожь. Я представляю, каково это — иметь собственного Эроса. Интересно, как его доставляют? В коробке? Ты распаковываешь его, как любую другую посылку, отбрасывая картон и пенопласт, пока не доберешься до его мускулистого тепла? Интересно, нужно ли его вытаскивать из упаковки, словно мертвый груз, пока он не будет готов к включению?

Я представляю, как он наблюдает за мной, изучает меня, понимает. И когда он мне нужен, он уже знает, чего я хочу.

Знает ли он также, что сказать после? Шепчет ли он нежные пустяки? Приводит ли он тебя в порядок и целует на ночь?

— Я хочу сказать «привет».

— Все хотят, — отвечает Иэн, закатывая рукава. Он приседает, нажимая на что-то у пятки Эроса. Затем встает, скрестив руки на груди.

По телу Эроса пробегает дрожь. Она почти незаметна, может быть, даже только чудится мне, но я уверена, что вижу, как он оживает. В одно мгновение он статуя, а в следующее — человек. Он мягкий, податливый и дышит. Его грудь поднимается и опускается. Пальцы сгибаются. Ноздри раздуваются на вдохе.

А затем он открывает глаза.

Его взгляд перебегает на Иэна, а затем на меня. Он медленно улыбается, словно любовник, только что проснувшийся утром после долгой ночи занятий любовью. Я не верю, что Эрос когда-либо просто трахается. Он занимается любовью. Эти длинные пальцы музыканта, эти чувственные губы — это черты художника. А секс, должно быть, — его холст.

— Доброе утро, Кэтрин Фокс. — Голос Эроса теплый, как летний солнечный свет над Средиземным морем.

Мое сердце замирает.

В детстве, до того как родители исчезли из моей жизни, они брали меня с собой в Италию. Мы побывали в соборе, где монахи каждый вечер все еще пели на вечерне. Помню, как смотрела вверх на эти витражи, задаваясь вопросом, каково это — верить в Бога.

Именно это заставляет меня почувствовать голос Эроса.

Он не человек. Он машина. От безупречных стоп и до кудрей на голове он абсолютно синтетический. Эти глаза, которые, кажется, смотрят сквозь меня, в самую суть того, кто я есть — они механические. Каждая великолепная часть его тела — искусственная, произведенная на заводе, изобретенная.

Но я чувствую себя так, словно снова оказалась в том соборе: смотрю снизу вверх на образ Бога и почти верю.

— Откуда ты знаешь мое имя? — спрашиваю я.

Эрос сходит с помоста и приближается ко мне. Его движения плавные, не испорченные человеческим несовершенством. Он поднимает руку, чтобы обхватить мое лицо. Его кожа теплая, а прикосновение нежное, но уверенное. Я ничего не могу с собой поделать и просто таю в его руках.

— Я знаю о тебе всё, Кэтрин Фокс.

— Я обновил его перед твоим приездом, — поясняет Иэн. — Загрузил всю информацию о тебе. По беспроводной сети, разумеется. Ему не нужен Bluetooth. Никакого Wi-Fi. Это еще одна вещь, над которой мы работаем — интеграция технологий, которые не отключаются, которые не работают исключительно от устройства к устройству. Представь, если бы разные Эросы могли разговаривать друг с другом, получать инструкции без моей необходимости загружать данные. Возможности! Безграничные. Просто безграничные.

— Вау, — произношу я, глядя снизу вверх на бота для удовольствий. Его рука всё еще обхватывает мое лицо. Взгляд ласков, брови изогнуты над ярко-голубыми глазами. Абсолютно никаких изъянов. Ни единого намека на то, что он не человек. Он, блядь, идеален. У меня такое чувство, будто передо мной только что открылся целый новый мир.

— Кэтрин Фокс, — говорит Эрос, — как ты?

— Называй ее Кит, — произносит Иэн, обходя нас и вставая рядом со мной. — Она предпочитает Кит.

— Прости, — говорит Эрос, опуская руку. Он улыбается, ярко, как солнце. — Кит.

Иэн поворачивается ко мне.

— Хочешь его трахнуть?