2

Иэн Де Леон оказался ниже, чем я думала. Я видела его только на фотографиях, сделанных до того, как он заработал все свои деньги, или на официальных портретах, которые используют в новостях. Не существует ни единого снимка от папарацци, и он не дает интервью. С тех самых пор, как дебютировала модель Эроса. На самом деле, он годами заявлял, что больше никогда не появится на публике и не даст ни одного интервью.

До сегодняшнего дня.

Он выглядит старше своей последней фотографии примерно на десятилетие, так что ему… где-то за сорок, полагаю. В его густых черных волосах на висках пробивается седина. На подбородке легкая небритость, и я подозреваю, что это сделано специально. Белая рубашка с воротником расстегнута на шее, приоткрывая тонкую золотую цепочку и намек на волосы на груди. Из нагрудного кармана свисают круглые очки в золотой оправе. Все в нем идеально, опрятно, выверено — прямо как этот пентхаус.

Вживую Иэн Де Леон выглядит куда привлекательнее. И хотя я пытаюсь это игнорировать, мой пульс на это совершенно не способен. С ним определенно будут проблемы.

Дождь барабанит по окну от пола до потолка позади меня. Иэн выжидающе смотрит на меня темно-карими глазами. И когда я подхожу ближе, под стук пульса, от чего-то в его взгляде у меня сводит живот. Он похож на тех мужчин, которых я когда-то обслуживала в коктейль-барах: поначалу вежливый, даже почтительный, но где-то в глубине я различаю блеск голода.

Он прочищает горло.

Я понимаю, что он ждет моего ответа. Стараюсь расслабиться; мне нужно, блядь, остыть, если я собираюсь провести с ним следующие три дня.

— Виски подойдет.

Он приподнимает темную бровь.

— В чистом виде?

— Ох… эм, нет.

Я совершенно выбита из колеи. Обычно я профессионально изображаю невозмутимость и непринужденность, независимо от того, какие эмоции скребутся внутри.

— Извините, я подумала… просто у вас в руках бутылка…

Он переклоняется через стойку, опираясь предплечьями на столешницу. Его рукава закатаны до локтей, обнажая золотой браслет, частично скрытый густыми темными волосами.

— Скажите, что бы вы заказали в баре, — говорит он с полуулыбкой. Его манеры обезоруживают, они интимны и немного чересчур сексуальны.

Я едва не ляпаю свой настоящий заказ — стопку текилы — как шестнадцатилетка с поддельным удостоверением. Но Иэну Де Леону незачем знать, насколько я на самом деле дешевая пара, как легко затащить меня в… ну, в общем. В любых других обстоятельствах я бы прыгнула к нему в постель абсолютно трезвой. Но в данном случае я пытаюсь быть профессиональной карьеристкой; человеком, который пьет изысканные коктейли. И мне стыдно осознавать, что я понятия не имею, какой напиток должна хотеть. Какие коктейли заказывают в баре двадцатилетние девушки с наследственным капиталом?

Я выбираю самый безопасный путь.

— Буду то же, что и вы.

Он улыбается.

— Один «Сазерак», сию минуту.

Что бы это ни было.

— Идеально.

Он копается в баре, доставая ингредиенты.

— Кэтрин. Предпочитаете, чтобы вас называли так?

Его голос обволакивает мое имя, как густой дым. Я облизываю губы.

— Кит. Если вам больше по душе сокращение, друзья зовут меня Кит.

Он возвращается к стойке с еще одной бутылкой спиртного — чем-то зеленым — и несколькими другими вещами.

— Кит, — задумчиво произносит он, наливая зеленую жидкость в стакан и взбалтывая ее. — Зови меня Иэн.

— Хорошо. Иэн.

— Я рад, что ты здесь, Кит, — говорит он, разминая сахар и, кажется, биттер в другом стакане. — Мне столько всего нужно тебе показать. Нам о многом предстоит поговорить.

Блядь, еще бы. Я кусаю губу, чтобы сдержать то, что на самом деле хочу сказать, а именно — непрерывный поток слов и вопросов о модели Эроса, о том, что она значит, как может изменить нашу культуру в целом, о философских последствиях, о религиозных последствиях… но у нас на это есть целых три дня. И я полна решимости вести себя непринужденно, хоть пока и с треском проваливаюсь. Не хочу, чтобы он считал меня сталкершей, несмотря на то, что он сам меня сюда пригласил.

— Да, я тоже очень рада, — говорю я. Преуменьшение тысячелетия. И затем, потому что я просто не могу удержаться: — То, что ты делаешь в сфере робототехники — это просто срыв башки. Никто никогда…

Он поднимает палец, качая головой.

— Пожалуйста, без лести. Ты здесь не в роли подхалимки. Таких у меня полно. Предостаточно. Мы интеллектуалы, Кит. Ты и я. Пусть мир этого не видит, но у тебя есть идеи. Твой блог… ах, это напоминает мне кое о чем. Он щелкает пальцами и протягивает руку ладонью вверх.

— Телефон, пожалуйста.

— О, точно, извини.

Я все это время сжимала его в потной ладони. Я незаметно вытираю телефон о юбку и отдаю его, а слова Иэна пьяняще крутятся у меня в голове: Мы интеллектуалы. Ты и я.

Он усмехается, сверкнув белыми зубами, и бросает телефон в карман брюк.

— Вот теперь мы свободны, — говорит он. — Ничто не будет отвлекать, ничто не помешает.

Я не уверена, что на это ответить, поэтому просто улыбаюсь в ответ.

Я испытываю облегчение, когда он наконец заканчивает готовить наши напитки и протягивает один мне. Мне нужно расслабиться, пока он не передумал насчет всей этой затеи и не выставил меня за дверь.

— Скажи, что думаешь, — произносит Иэн, прежде чем отпить из своего бокала. Он закрывает глаза, принимая выражение полнейшего блаженства. — Вау, — бормочет он. — Вау! Нет ничего лучше. Ничего лучше.

Я делаю глоток, остро осознавая тяжесть бокала, того, что он, должно быть, хрустальный. Жидкость легко скользит по горлу, и я наслаждаюсь теплым жжением. У нее странное лакричное послевкусие, но пьется мягко.

— Мне нравится, спасибо.

— Хорошо, — говорит он. — Ты голодна?

— На самом деле, я умираю с голоду, — признаюсь я. Весь день я слишком нервничала, чтобы поесть. Но теперь, когда я здесь, потягиваю «Сазерак», мандраж проходит, и мой аппетит возвращается с удвоенной силой.

Иэн ухмыляется.

— Любишь стейки?

— Конечно.

Он указывает на меня пальцем.

— Дай угадаю. Медиум?

— Вообще-то с кровью.

Он смеется.

— Девушка в моем вкусе. Два стейка с кровью, сию минуту. Поговорим, пока я буду готовить.

Я иду за Иэном на прилегающую кухню. Стараюсь пить медленно, но каждый глоток меня расслабляет. А мне нужно расслабиться. Я сажусь за просторный кухонный остров с черной гранитной столешницей и наблюдаю, как Иэн умело передвигается по кухне, доставая продукты.

— Ты часто готовишь? — спрашиваю я.

— Почти никогда, — отвечает он. — Любишь картошку? Или салат?

— Люблю и то, и другое.

Он один раз хлопает в ладоши.

— И то, и другое! Умница. Итак. Книга. Каково твое видение?

— Оу, — вырывается у меня, застигнутой врасплох. — Я думала… в смысле, я ведь должна быть твоим гострайтером, так? Видение должно быть твоим. Тебе помочь с ужином?

Иэн, на полпути к тому, чтобы нашинковать головку чеснока, делает паузу и бросает на меня взгляд через плечо.

— Я сам справлюсь. Я очень привередлив в еде. И ты не гострайтер. Ты получишь полное авторство. Это биография, а не автобиография. Ты ведь читала контракт, так?

— Да, да, — торопливо говорю я, пока до меня доходит смысл его слов. Полное авторство. — Извини, я просто…

— Пей, — говорит Иэн. — Ты нервничаешь. Я понимаю. Странное здание, странный парень, который в нем живет, все странное. Понимаю. Но теперь мы друзья. Тебя это устраивает? Мы не коллеги, я тебе не босс. Мы друзья. Так что, рассказывай. Каково твое видение?

Я делаю еще один долгий глоток. Жидкость согревает меня от самого горла и до желудка.

— Честно говоря, я не особо об этом думала. То есть думала, но надеялась сначала увидеть модель Эроса и узнать о ней побольше. И побольше о тебе. Стандартом было бы, знаешь, ранние годы, затем карьера, а потом…

Иэн поворачивается ко мне лицом, недовольно размахивая ножом.

— Нет, нет. Ранние годы? Скукотища. Я хочу перейти прямо к сути. Книга начинается с Эроса. Он — тот, кто имеет значение. Все, что было до него, несущественно. Абсолютно несущественно.

Я отпиваю из бокала.

— Вполне логично.

Зачем он спрашивал о моем видении, если у него уже есть свое? Запах чеснока и лука бьет в нос, а алкоголь наконец-то заставляет меня раскрепоститься.

— Дело вот в чем, Кит: никто не делает того, что делаю я. Ни в искусственном интеллекте, ни в робототехнике, ни в секс-индустрии. Я на голову выше любого другого предпринимателя в стране, возможно, и в мире. Верно? Но это… это не книга. Книга — это ты. Твой взгляд на все: на меня, на Эроса. Твой разум — это нечто особенное. Ты как я. Ты видишь то, чего не видят другие. Тебе пюре или отварную?

Я пялюсь на него.

— Я… что?

— Картошку.

— Ох! Как захочешь, мне без разницы.

Он отвечает мне тем же пристальным взглядом.

— Пюре или отварную? В любом случае она будет утопать в чесночном масле и зелени.

— Отварную.

— Значит, отварная.

Он один раз хлопает в ладоши, роется в шкафчике и достает пакет молодого картофеля.

К тому времени, как ужин готов, я уже допиваю свой коктейль. Я приятно захмелела, алкоголь творит чудеса на голодный желудок. Иэн расставляет еду на кухонном острове и пододвигает барный стул рядом со мной.

— Налетай, — говорит он, а затем сам следует своему указанию.

Пока мы едим, Иэн не делает никаких попыток завязать разговор. Он целеустремлен, возможно, даже рассеян. У меня складывается впечатление, что он не часто принимает гостей, если вообще принимает. В ту же секунду, как он заканчивает есть, он спрыгивает со стула и направляется прямиком к бару. Все еще расправляясь со своим стейком, я не могу не наблюдать за тем, как он уходит: его широкие плечи, то, как темно-серые брюки облегают фигуру. И тут я впервые замечаю, что он босиком.

— Еще один? — окликает он меня, поднимая виски.

Я киваю.

— Да, пожалуйста.

Я доедаю стейк, пока он готовит наши напитки, и неловко сползаю со стула. Я начинаю складывать посуду, чтобы помыть, но Иэн цокает языком, останавливая меня.

— Нет, нет, — говорит он. — Не заморачивайся, я сам помою. Позже. Пойдем. Давай присядем.

Он протягивает мне второй бокал.

— Спасибо за ужин, — говорю я, забирая напиток и позволяя Иэну увести нас в гостиную.

— Пожалуйста, — отвечает он, плюхнувшись на один из архитектурных диванов. — Садись.

Он протягивает руку, указывая на место рядом с собой. Он устраивается поудобнее, поджав под себя одну ногу.

Я мешкаю.

Дождь снаружи не утихает, расчерчивая огромное окно дрожащими светящимися полосами. За ним городской пейзаж кажется эфемерным и холодно-темным. Но здесь, внутри, свет теплый. Пахнет чесноком и луком, а еще витает едва уловимый мускусный аромат — вероятно, одеколон Иэна.

— Я не кусаюсь, — говорит он. — Давай же, Кит. Мы друзья. Садись, садись.

— Моя юбка все еще немного влажная, — слабо протестую я. — Твой диван…

— Мне насрать, — нетерпеливо бросает он. Он делает глоток из бокала, и золотой перстень-печатка на мизинце блестит в свете лампы. — Садись, пожалуйста.

Наконец я сдаюсь, присаживаясь на краешек дивана, словно птица, готовая вот-вот упорхнуть.

— Итак, — произносит Иэн, и резкость исчезает из его голоса. Здесь он еще более привлекателен, мягко освещенный по краям, только самые бледные оттенки фиолетового и красного играют на его коже от неоновой рекламы снаружи. Его темные черты лица суровы, но скульптурны, утонченны, но опасны. — Твой блог. В чем там дело? Он больше никому не нравится? Почему я не видел тебя в «Scientific American» или чем-то подобном?

Я моргаю, на мгновение потеряв дар речи от шока.

— Ну?

— Эм, дело в том, что я не ученый, — отвечаю я, чувствуя себя одновременно польщенной и невероятно смущенной. — Уверена, ты заметил, что ни одна из моих статей не проходила рецензирование. То есть я люблю то, о чем пишу, я верю в это, но, откровенно говоря, это какое-то безумие. Какая-то научно-фантастическая хрень.

— Да в пизду это, — говорит Иэн, отмахиваясь. — В жопу рецензирование. Это всё система. Общество хочет держать нас в клетке, Кит. Мои идеи когда-то тоже были научной фантастикой. Ты видишь меня в чертовой клетке?

Легкий трепет пробегает по моему телу.

— Нет.

— Потому что я не позволил им убедить меня в том, что я псих. Потому что я не псих. Я охуенный гений. И ты тоже, ясно? Я прочитал весь твой блог. Это прорыв. Реально крутое дерьмо. И я хочу, чтобы ты вставила это в книгу. Вплела туда. Эроса, сознание, теорию мультивселенной, кротовы норы, рептилоидов, что угодно. Вообще всё.

— Я никогда не писала про репти…

— Я пытаюсь донести мысль, Кит. Эта книга не просто изменит твою жизнь. Она сделает тебя знаменитой. Она сделает тебя богатой. А еще она изменит мир. Все, что тебе нужно, — это легитимная платформа. Я — твоя платформа.

Я выпиваю половину своего коктейля залпом, кожа покалывает от предвкушения и чувства нереальности происходящего. Иэн Де Леон прочитал весь мой блог. Он воспринял его всерьез. Он воспринимает всерьёз меня. Я знала, что была причина, по которой он обратился именно ко мне с предложением написать эту книгу. Я знала это логически, но… до меня это не доходило в полной мере вплоть до этого момента.

Одного этого осознания достаточно, чтобы я почувствовала себя пьяной. Или, может, это два «Сазерака» делают свое дело. Я придвигаюсь чуть ближе к Иэну, не отрывая взгляда.

— Когда я смогу увидеть модель Эроса?

Вопрос срывается с губ раньше, чем я успеваю себя остановить. Я старалась быть терпеливой, не вести себя как какая-то чокнутая фанатка-группы. Но Иэн видит во мне равного интеллектуала, и я жажду увидеть его невероятное изобретение.

— Называй его Эрос, — говорит Иэн. — Не моделью. Из-за этого он звучит как товар.

— Так и есть.

— Он нечто большее. — Иэн пронзает меня своим острым взглядом. — Ты это знаешь. Не еби мне мозги.

— И не думала…

Он наклоняется ко мне почти интимно, и мои слова обрываются.

— Я хочу, чтобы ты написала эту книгу, потому что ты особенная, — произносит Иэн. — Твои идеи особенные. Но сегодня вечером ты не сможешь встретиться с Эросом.

Я разочарована, но не так сильно, как должна бы. Я ловлю себя на том, что все больше отвлекаюсь на близость Иэна, на его запах, на то, насколько он неожиданно горяч.

— Почему нет?

Уголок губ Иэна дергается.

— Я хочу, чтобы при встрече с ним ты была трезвой. Сегодняшний вечер — для веселья. Хочешь еще выпить?

Не представляю, зачем мне нужно быть трезвой при встрече с Эросом. Наверное, для того, чтобы в полной мере оценить, каким инженерным чудом он является, хотя я уверена, что оценила бы это в любой степени опьянения.

— Да, пожалуйста.

Иэн улыбается.

— Сию минуту.