17

Нити невидимого электричества, казалось, искрили между нами тремя. Я крепко сжала кулаки, словно могла удержаться за ткань понятного мне мира и не потерять его навсегда.

Иэн снова рассмеялся. Тошнотворный, полный ненависти звук.

— Орфей, Орфей. Видишь? Даже ты совершаешь ошибки. Надо было убить меня быстрее. Теперь она знает. — Взгляд Иэна мутно скользнул по мне. — Он считает себя лучше нас.

Я свирепо посмотрела на Иэна.

— Я уже знаю об Орфее, — выплюнула я. — Он рассказал мне, откуда он. Я знаю, что книга была обманом. И я знаю, что ты сделал с Эросом, ты, кусок дерьма, убийца.

Иэн издал сдавленный звук, который мог бы быть еще одним смешком, но он перешел в жестокий кашель, кровь брызнула на его губы.

— Нельзя убить машину.

— Он был больше, чем просто машиной, — произнесла я, мои слова звучали низко и тяжело от гнева. — Эрос был гораздо большим, чем машиной. Но ты ведь никогда не бываешь доволен, да? Ты что, открыл дверь? Затащил Орфея в наш мир и запихнул в бота для удовольствий? А потом уничтожил собственное творение, потому что он не мог участвовать в твоих… твоих ебаных псевдоинтеллектуальных беседах?

— Не смеши меня, — сказал Иэн. — Орфей это…

— Всё, что она говорит — правда, — оборвал его Орфей, делая еще два шага вперед, его взгляд потрескивал от жара. — Меня сделали пленником в этом теле.

— Драматично, — съязвил Иэн. — Всегда так драматично. Я пообещал тебе всё, чего ты хотел, а ты от этого отказался. Она же здесь, не так ли? Но ты предал меня. Так что заканчивай с этим уже. Мне похуй. Покончи с этим.

— Подожди, что это должно значить? — огрызнулась я. В желудке забурлила кислота. Она же здесь, не так ли? Тишина затянулась на несколько секунд, пока Иэн и Орфей смотрели друг на друга с ненавистью. — Эй? Кто-нибудь из вас, мудаков, соизволит просветить меня?

Иэн посмотрел на меня, наши лица оказались почти на одном уровне, и на мгновение враждебность исчезла с его лица. Осталась только грусть. Одиночество. И на секунду я задалась вопросом, не это ли настоящий Иэн — уязвимый и напуганный, зашедший слишком далеко. Но затем он презрительно усмехнулся, его лицо закрылось и превратилось в холодную маску безразличия.

— Ты должна была стать его маленьким подарком.

Я посмотрела на Орфея. Но выражение его лица было нечитаемым; всё его внимание было сосредоточено на Иэне. Я снова повернулась к Иэну, чувствуя тошноту. Вспомнила листок бумаги, рисунок миража, свое имя… и те четыре слова: Он настаивает на ней.

— Я мог бы привести любую девушку из Лос-Анджелеса, — продолжил Иэн. — Сотни тысяч на выбор. Но Орфей хотел именно тебя.

— Не впутывай ее в это, — пророкотал Орфей.

— Это ты втянул ее во всё это, — прорычал Иэн. — А чего ты ожидал, когда выдвигал свои требования? Я не виноват, что ты струсил.

Орфей навис над нами, как грозовая туча, и я не могла не сжаться от этого зрелища. Его лицо было маской спокойной ненависти, холодной и далекой, как луна. Его губа скривилась.

— Ты дурак, раз думал, что я сдержу наш уговор, Иэн Де Леон. Ты слаб. Ты ничтожество.

Ветер завывал. Какая-никакая хватка, которую, как мне казалось, я имела в своем мире, была навсегда потеряна, и я отчаянно пыталась за нее уцепиться.

— Расскажите мне, что за ебаный уговор вы заключили, — обратилась я к ним обоим, — или я, блядь, затащу вас обоих на крышу и сброшу оттуда.

Это была пустая угроза, но в тот момент, с колотящимся сердцем и адреналином, кричащим в венах, я почти верила, что смогу это сделать.

Иэн повернулся ко мне, его глаза пылали.

— Что бы там Орфей тебе ни наплел, не верь ему. Он прибыл сюда, и он был, блядь, ненасытен. Ненасытен.

Я посмотрела на Орфея, но он молчал, его губы сжались в тонкую линию, а глаза полыхали.

— Ладно, и что? — потребовала я ответа, с ожиданием переводя взгляд с одного на другого. Ненасытен? Мой разум ухватился за это слово, ища спасательный круг логического смысла. — Что ты пытаешься мне сказать, что Орфей — это помешанное на сексе существо из другого измерения? И когда он сказал, что увидел меня из другого мира и захотел трахнуть, ты… что, нанял меня написать твою фальшивую биографию? Чтобы потакать его фантазиям? — Это объяснение звучало до абсурда нелепо, но это было единственное, что пришло мне в голову.

— Кит, — вмешался Орфей, его низкий голос прозвучал как предупреждение.

Я резко повернулась к нему.

— Ну так что?

— Ой, заткнись, сука, — бросил Иэн, его голос звучал явно слабее, несмотря на яд в словах. По мере того как он говорил, его голос становился выше, переходя в скулеж отчаяния. — Это уже неважно. Теперь всё пошло по пизде. Всё по пизде.

— Заговоришь с ней так еще раз, — произнес Орфей стеклянным тоном, — и я позабочусь о том, чтобы ты умирал медленно и в неописуемых муках. Ты для нее никто. Она выше тебя, лучше тебя, превосходит тебя во всех возможных смыслах. Она с легкостью достигает того, на что ты потратил годы своей жалкой жизни. И всё же, ты обращаешься с ней так, будто она пустое место. Ты целовал ее так, будто она пустое место. Ты прикасался к ней так, будто она никто. А теперь ты отдаешь ей приказы, оскорбляешь ее, и с каждым вдохом делаешь шаг всё ближе к краю бездонной пропасти.

Пока он говорил, Орфей, казалось, становился выше, внушительнее, страшнее. Тени сгущались за его спиной, его глаза светились, как два солнца. Волосы развевались на невидимом ветру, и на мгновение он стал похож на темного бога, сошедшего вниз, чтобы покарать нас, низших созданий.

— Ну так давай, сделай это, — рявкнул Иэн. Еще больше крови хлынуло изо рта и окрасило его губы. — Раз я такой червь, так покончи с этим. Заверши начатое.

— Никто ничего не завершит, пока вы, мудаки, не перестанете препираться и не расскажете мне, — я повернулась к Орфею, — четко и ясно, какую роль я играю в этой шекспировской драме.

Орфей оставался безмолвным, как статуя, от чего у меня кровь закипала в жилах. Я резко повернулась к Иэну.

— Ну?

Иэн сглотнул, наполовину поперхнувшись тем, что, как я могла лишь догадываться, было его собственной кровью, и вздохнул.

— Ладно. Хочешь знать, что я сделал? Я открыл межпространственную дверь. — Его тон был бесстрастным, голос человека, смотрящего в лицо смерти со смиренной уверенностью. — Я перекинул мост через невозможную пропасть между мирами. Я получил доступ к месту, к которому, блядь, никогда не следовало получать доступ. Я потратил годы на работу только ради того, чтобы хоть мельком взглянуть на него. Предполагалось, что оно будет прекрасным. Я думал, что существа, обитающие там, тоже будут прекрасны. Мне нужно было, чтобы они были такими. Они бы решили головоломку моего Эроса. Невежественного, глупого Эроса. Я думал, если открою эту дверь… Я думал, что смогу пригласить внутрь нечто иное. Душу, которая будет жить в моих творениях. Разум, который наполнит тело.

— Какое это, блядь, — сказала я, испепеляя его взглядом, — имеет отношение ко мне?

Иэн внезапно ожил, потянувшись ко мне, его пальцы судорожно сжимались и разжимались в воздухе. Рот скривился от отвращения.

— Я пытался отправить его обратно. Но дверь больше не открывалась, Кит. Не открывалась. Я пытался держать его сытым. Я пытался. Но люди начали замечать. Исчезновения… Я должен был его остановить. Не я здесь монстр. А он. Он угрожал мне… — Иэн сделал паузу, его дыхание было резким и тяжелым. — Он сказал, что… что, блядь, сожрет меня, если я не дам ему то, чего он хочет.

Кровь зашумела в ушах, и я медленно поднялась на ноги.

— Сожрет тебя, — повторила я. Над верхней губой выступил пот. Я медленно повернулась. Орфей стоял абсолютно неподвижно, наблюдая за мной своими золотистыми глазами. Я всё еще чувствовала на себе его руки, нежные и благоговейные. Тот Орфей, которого я знала, и тот, которого описывал Иэн, были двумя совершенно разными существами. Они должны были быть разными. — Орфей? Ты собирался сожрать Иэна?

— Да.

Пол ушел у меня из-под ног.

— Ты ешь… людей.

— Я поглощаю жизнь, — ответил он. — Жизненную силу. Души.

Я старалась сохранить самообладание, даже когда время, казалось, с визгом остановилось. Я отступила от Иэна, неуверенно держась на ногах. Орфей всё так же возвышался между мной и дверью — давно потерянный возлюбленный; абсолютно незнакомый человек.

Мои инстинкты кричали мне бежать. Но я знала, что мои предательские ноги привели бы меня прямо в его ебаные объятия. Я не доверяла никому в этой комнате, и меньше всего — самой себе.

— Отпусти меня, — сказала я хрипло и неуверенно. — Я никому не скажу ни слова об этом. Я под NDA. Я, блядь, ничего не скажу, клянусь Богом.

Выражение лица Орфея смягчилось, он смотрел на меня с непроницаемой грустью. Он шагнул ко мне, подняв одну руку, словно хотел дотронуться, но сдержался.

— Я никогда не собирался причинять тебе вред, Кит. Я бы не смог.

Я попятилась, мое сердце билось в ребра бесконечным предупреждением.

— Я тебе не верю. — Я резко повернулась к Иэну, выплевывая слова. — Ты собирался скормить меня Орфею, поэтому и выдумал историю, чтобы заманить меня сюда. Разве не так? — На этом вопросе мой голос сорвался.

— Ты и правда дура, если думала, что я когда-нибудь опубликую книгу о себе, — слабо произнес Иэн. Он закашлялся, и кровь ярко выделилась на его бледной коже. Его глаза были полуприкрыты, дыхание медленным и поверхностным.

— Ты отвратителен, — процедила я сквозь стиснутые зубы. Я пыталась оседлать эту вспышку гнева, зная, что если позволю себе по-настоящему, полностью испугаться, то сломаюсь. И тут мне кое-что пришло в голову. Три слова, произнесенные нежным, светлым голосом. Я повернулась к Орфею, словно в замедленной съемке. — Эрос предупреждал меня. Он предупреждал меня не доверять тебе. Я думала, он имеет в виду Иэна, но он говорил о тебе.

Глаза Орфея сверкнули желтым.

— Да, Кит. Эрос видел во мне монстра. Как и Иэн. Но ты не обязана.

— Беги, — сказал Иэн. Его голос был едва слышен, а кожа стала белой как бумага. — Беги, Кит. Ему плевать на тебя. Он хищник. — Затем его взгляд скользнул мимо меня, словно он говорил с кем-то совершенно другим. — Прости, Эрос… Господи, прости… Прости, что я впустил его… — его голос затих, голова упала на грудь.

Я пятилась от Орфея, пока не уперлась в дальнюю стену. Он оставался неподвижным, лишь его взгляд удерживал меня на другом конце комнаты. Орфей не мог этого сделать. Он бы не стал, это невозможно. Но слова Иэна резали как нож.

— Орфей, — позвала я срывающимся голосом. — Это ты уничтожил Эроса?

Орфей промолчал. Он оставался точно на том же месте, неподвижный как статуя. Но я увидела это в его глазах.

Волна ужаса охватила меня.

— Зачем? — выдавила я. — У Эроса не было души.

— Была, — тихо ответил Орфей. — Ты распознала в Эросе то, к чему Иэн был слеп. Он был гораздо большим, чем просто машиной. И если бы я не поглотил его, я бы потерял контроль, и ты была бы мертва.

Горячие слезы защипали глаза.

— Ты ебаный монстр.

— Мои поздравления, — слабо произнес Иэн с пола, явно с огромным усилием. — Долго же до тебя доходило.

Волна неумолимой ярости обрушилась на меня. Лицо Иэна, самодовольный изгиб его губ были настолько ненавистны, что у меня кожа чесалась от этого. Кровь закипала. Я вспомнила, как он говорил, что мы друзья, равные, как восхищался моим блогом, как целовал меня. Всё это было ложью. Всё это было ловушкой, и Эрос мертв, и всё это — ебаная вина Иэна.

— Заткни свой ебаный рот, Иэн. — Я дрожала от ярости и позволила этому чувству захлестнуть меня. — Ты пригласил меня сюда, чтобы я умерла. Ты знал, что я пойду к Орфею. Ты трахнул меня, зная, что твой межпространственный питомец собирается меня сожрать. Для тебя нет прощения, мудак. Орфей может и монстр, Иэн, но монстров можно приручить. А твоя душа прогнила до самого ебаного основания. И не думаю, что она будет очень вкусной.

Орфей повернулся ко мне, его глаза были темнее, чем когда-либо прежде. И я ненавидела себя за то, что не ненавидела его, что меня всё еще тянуло к нему, каким бы чудовищным он ни был. За то, что рядом с ним я чувствовала себя как дома.

— Ну? — подстегнула я, кивнув в сторону Иэна. — Покончи с ним.

Орфей внезапно бросился к Иэну, двигаясь с невероятной скоростью, и навис над его телом, сгорбив широкие плечи. Я отвернулась и направилась к двери. Я не хотела видеть, что именно Орфей делает с человеком; не хотела думать о том, что он сделал с Эросом. Я вообще не хотела ни о чем думать. И пусть я была уверена, что проведу остаток жизни, тоскуя по голосу, прикосновениям и душе, которая не могла мне принадлежать, я должна была оставить его. Мне нужно было убираться отсюда к чертовой матери.

Переступив порог коридора, я услышала, как Иэн один раз крякнул — низкий, хриплый звук. А затем не осталось ничего, кроме тишины.