16

Я просыпаюсь от шума ветра. Он завывает за окнами, а дождь косыми струями хлещет по стеклу. В моей комнате ледяной холод. Я сажусь в темноте, освещаемая только огнями города снаружи. Я одна в постели. Который час? Воспоминания о прошлой ночи выходят на первый план: Орфей внутри меня, повсюду вокруг, прикасается ко мне, тихо шепчет, пока я не становлюсь обмякшей и податливой.

Иэн, пропавший.

Эрос, жестоко уничтоженный.

Видение изуродованного тела Эроса охватывает меня, и я со стоном закрываю глаза руками. Господи, если бы всё это оказалось лишь дурным сном. Орфея нет, но по ноющей боли между ног и высохшему поту на коже я знаю, что прошлая ночь была слишком реальной. И то, что я лежу здесь, жалея себя, ничего не изменит.

Всё еще голая, я скатываюсь с кровати и иду в ванную. Включаю кран и плещу холодной водой в лицо, наслаждаясь успокаивающей прохладой.

— Не будь ссыклом, Кэтрин, — говорю я, но это звучит едва ли громче шепота.

Подняв голову к зеркалу, я встречаюсь с отражением девушки, которую, кажется, больше не знаю. Ничто в моей внешности не изменилось. Волосы растрепаны после сна и спутаны после секса. Но вместо блогера-маргинала, пишущего о науке, со склонностью к плохим решениям, я вижу девушку, которая стала свидетельницей вещей, которые никогда не сможет забыть. Вещей, которые ей хотелось бы выскоблить из своего мозга, как раковую опухоль.

Я собираю волосы в пучок, заправляя выбившиеся пряди за уши. Затем встречаюсь с собой взглядом в зеркале.

— Я ухожу, — говорю я вслух. И я не шучу.

Но как же Орфей? Мое сердце предает меня, заставляя колебаться.

Я отворачиваюсь от зеркала. Хватаю первую попавшуюся одежду из дорожной сумки и запыхавшись одеваюсь. Затем собираю свои туалетные принадлежности, запихиваю их в сумку, застегиваю ее и закидываю на плечо. К черту Орфея. Я убираюсь отсюда, и точка. Я больше никогда не вернусь в этот дом ужасов, раскачивающийся среди грозовых туч. Я возвращаюсь в мир, в котором есть смысл. К жизни, в которой есть смысл, к Кэтрин Фокс, в которой есть смысл.

Но мое сердце уже начинает разрываться на части от мысли, что я больше никогда не увижу Орфея.

Я бегу вниз по винтовой лестнице. Неудивительно, что пентхаус пуст. Эти мудаки продолжают от меня исчезать. Боясь, что если я остановлюсь, то передумаю, я направляюсь прямо к шкафу в коридоре и натягиваю тренч, затем ботинки, небрежно зашнуровывая их. У меня трясутся руки. Ветер не унимается. Он воет и воет, пока не начинает казаться, что само здание вот-вот разлетится на куски в этом шторме.

Полностью одетая, с сумкой в руке, я быстрым шагом пересекаю гостиную, намеренно не глядя в окно. Я по-прежнему абсолютно одна. Ком встает в горле, когда я останавливаюсь перед лифтом.

Сильный порыв ветра бросает ледяной дождь в окно, заставляя меня вздрогнуть. Но я всё равно отказываюсь смотреть. Нет, просто уходи, — говорю я себе. Медленно выдыхаю, ведя обратный отсчет с десяти в жалкой попытке унять тревогу. Что бы там ни скрывалось за этим затуманенным дождем окном, какие бы здания ни пронзали тучи, наблюдая за мной, словно почерневшие зубы, они не существуют за пределами этого места. Не могут.

Я нажимаю кнопку вызова лифта.

Ветер на мгновение стихает, пока я жду. Дождь перестает барабанить по стеклу. И в этом вдохе тишины я слышу это: отдаленный стон. Крик боли или страха.

Мое сердце останавливается.

Затем ветер усиливается, и звук исчезает, смытый завыванием бури и барабанной дробью дождя.

Лифт дзинькает. Двери разъезжаются, приглашая меня внутрь.

Давай, пошли, — словно говорит пустой лифт. Забудь обо всем этом.

И видит Бог, я хочу этого.

Но мои ноги-предатели прирастают к полу. Потому что этот болезненный звук эхом отдается в моей голове, от чего у меня сводит желудок.

— Зайди в лифт, Кэтрин. — Но мой голос звучит слабо.

Я просовываю руку между дверями лифта, удерживая их открытыми легким нажатием. Но не захожу.

Зайди в ебаный лифт.

Нет. Я не могу. Потому что внезапно у меня возникает это ужасное, тошнотворное чувство, что Иэн здесь, вернулся в хранилище. Что он разорвет Орфея на части, как Эроса. Наконец-то покончив со своей непослушной ошибкой.

Сумка выскальзывает из моих пальцев и с грохотом падает на пол. Я уже на полпути к двери хранилища, когда двери лифта закрываются у меня за спиной. Дрожащими пальцами набираю код и дергаю дверь на себя в ту же секунду, как отщелкивается замок.

Я лечу вниз по лестнице. Почти не думая, почти не дыша.

Очередной хриплый, болезненный крик прорезает тишину, и единственными звуками остаются биение моего сердца и безумный стук шагов по лестнице.

Я промахиваюсь мимо последней ступеньки на пролете и скольжу, больно приземляясь на копчик. Шиплю от боли, но продолжаю идти.

Звучит так, будто Иэн пытает Орфея там, внизу. Может быть, он прямо сейчас режет его на части, с ужасающей силой отрывая конечности от тела, движимый безумием или яростью. Я не знаю, что буду делать, когда доберусь туда. Но мысль об идеальном теле Орфея, о его лице, настолько прекрасном, что оно могло бы быть святым, разрываемом на куски, сводит меня с ума.

Дверь хранилища всё еще открыта.

Я врываюсь внутрь с колотящимся сердцем и горящими легкими. Спина ноет от падения, но теперь я здесь.

Я спасу его. Я должна.

Двери открыты, как и прежде. Я останавливаюсь у комнаты Эроса и заглядываю внутрь, видя лишь останки его прекрасного механического тела. Стискиваю зубы. Осталась только одна комната. Дверь приоткрыта.

Сдавленный стон пронзает тишину. Теперь он звучит отчетливее, и в его агонии явно слышится человеческое.

Адреналин бьет ключом, когда я пересекаю коридор. Это должен быть Орфей, умирающий. Орфей с темнеющими глазами. Нет, нет, нет, только не так. Не до того, как у меня появится шанс…

Переступив порог, я замираю.

Замешательство сковывает меня, и я тупо смотрю на развернувшуюся передо мной сцену.

Иэн сидит привалившись спиной к дальней стене, вытянув перед собой ноги. Он тяжело дышит, делая короткие, надрывные вдохи. Обычно такой ухоженный и безупречный, сейчас он поразительно растрепан. Черные кудри падают на мертвенно-бледный лоб. Рубашка помята и расстегнута, воротник скомкан. Его болезненное лицо залито потом. Глаза налиты кровью. Из одной ноздри густо капает кровь, пачкая рубашку.

С запозданием до меня доходит запах, едкий и металлический: пот и тошнотворный душок страха.

Кажется, он медленно замечает меня, приподнимая голову лишь настолько, чтобы взглянуть на меня сквозь полуприкрытые веки.

— Кит?

— Иэн. — Я подхожу ближе, не до конца уверенная в том, что вижу. И тем более не представляя, что сказать. Подойдя так близко, что его запах почти вызывает рвотный рефлекс, я останавливаюсь. Мне кажется, он, возможно, обмочился. Его глаза снова закрылись; он дышит медленно, но ровно.

— Иэн, — снова зову я. Но мой голос звучит слабо, неуверенно и срывается. — Какого черта произошло?

Его глаза распахиваются.

— Кит, — хрипит он. — Помоги мне.

Ветер завывает далекую песню повсюду вокруг нас.

Я остаюсь стоять там же, где и была. Я ничего не буду делать, пока не пойму, что, блядь, происходит.

— Что случилось, Иэн?

Но он лишь смеется — сломленным, безумным смешком.

— Иэн, — рявкаю я, слыша свой голос словно издалека.

— Либо помоги мне, — говорит он, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на меня прямо. Он удерживает мой взгляд сквозь влажные ресницы — от пота или слез, я не могу понять. — Либо уходи, блядь.

Каждый мой инстинкт кричит подчиниться. Иэну явно больно, он в бреду.

— Что тебе нужно? Скорую?

Он стонет, закрывая глаза.

— Нет, нет… Я всё проебал, Кит. Я всё проебал.

Я стискиваю зубы. Ладно. Раз он ничего не собирается мне рассказывать, тогда мне стоит уйти. Что бы там ни случилось с Иэном, теперь это его ебаная проблема. Скорее всего, он пришел домой в стельку пьяный, забрел сюда, отключился и обоссался.

Но что-то в его глазах заставляет меня остаться. Что-то более темное, что-то острое.

— Где Орфей?

Иэн смеется — очередной леденящий душу, безумный лай.

— Где Орфей? Господи, блядь. Он обвел тебя вокруг пальца, а ты даже не… — Его голова откидывается на стену, голос затихает, глаза по-прежнему закрыты. — Забудь. Отъебись и оставь меня здесь.

В горле встает ком.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— Или можешь остаться, — бормочет Иэн. — И сама всё узнаешь.

С меня хватит его эгоистичного дерьма. Я опускаюсь на колени рядом с ним, грубо хватаю за плечи и трясу. Его глаза, покрасневшие по краям, резко распахиваются.

— Скажи мне, что происходит, Иэн. Сейчас же!

Он кашляет, издавая фыркающий, смеющийся выдох.

— Ничего, Кит. Ничего не происходит. Я всего лишь выполнял приказы.

— Что это, блядь, значит?

Звук, тихий, почти неразличимый, привлекает мое внимание.

Я оглядываюсь. И вот он здесь, в тени дверного проема, облаченный в черное, с сияющими золотыми глазами: Орфей.