18

Мой пульс стучит в ушах, адреналин бурлит в венах. Слишком яркий свет бьет в глаза, когда я хватаюсь за дверь. Делаю движение, чтобы с силой захлопнуть ее за собой, чтобы запереть Орфея внутри.

Мне это почти удается.

Дверь уже почти закрыта, когда рука Орфея проскальзывает в щель, пальцы впиваются в край. С нечеловеческой силой он распахивает дверь, и я оступаюсь от этого рывка. У меня не было ни единого шанса.

Он говорит, что не причинит мне вреда. Но инстинкты берут свое, и я разворачиваюсь на каблуках. Пытаюсь бежать.

Но не успеваю сделать и шага, как рука Орфея обвивается вокруг моей талии и резко дергает назад, с силой прижимая к своей груди. Я кричу, отбиваюсь, пытаюсь вырваться. Но его сила нечеловеческая. И в глубине души, даже борясь с его хваткой, я понимаю: вот и всё. Я никогда не выберусь из этого хранилища. Никогда больше не увижу Лос-Анджелес. Никогда не посмотрю на закат над океаном. Никогда не постою под дождем. Как и для Эроса с Иэном, эти бетонные стены и люминесцентный свет станут последним, что я увижу.

— Орфей, — умоляю я, предприняв последнюю, слабую попытку. — Пожалуйста, отпусти меня.

— Прекрати, — говорит он, спокойно, но твердо. Его дыхание шевелит мои волосы. — Я не собираюсь причинять тебе вред.

Не думаю, что я в это верю. Я не знаю. Я хочу в это верить. Я отчаянно, до смерти хочу в это верить.

Я понимаю, что сопротивляться бесполезно. Замираю, тяжело дыша.

— Кит.

Он произносит мое имя, как резонирующее заклинание. И пока этот единственный слог обжигает меня, он берет меня за подбородок сзади, заставляя застыть.

Я крепко зажмуриваюсь, ожидая того, что будет дальше. Он сломает мне шею? Он меня сожрет?

Мое зрение расплывается. И тут до меня доходит. Очевидное, зияющее упущение. Смогу ли я это сделать? Смогу ли я ухватиться за нити невидимой, невозможной силы и сшить из них путь к побегу из чистого упрямого отчаяния?

Я должна попытаться.

Орфей что-то говорит, его дыхание горячо обжигает мне ухо. Но я не слушаю.

Потому что я сосредоточена на воздухе перед собой. Я вспоминаю, каково это было каждый раз, когда мир уходил у меня из-под ног, когда мое тело глючило и мерцало в темноте, когда передо мной открывался мираж. Я вспоминаю ощущения, звук, то, как, казалось, натягивалась кожа, как тело сминало под давлением. Я тянусь к этим теневым фигурам из другого измерения, к игольчатым зданиям, к снам, которые помню лишь наполовину, к далеким местам, по которым тоскую и до которых никогда не могла добраться. До этого момента. Я зову их, тяну, подтаскиваю к себе дюйм за дюймом.

Отпусти меня.

Пальцы Орфея сжимают мою челюсть сильнее.

А затем…

Коридор передо мной дает сбой. Покрытые помехами участки стен чернеют, мерцают и исчезают из реальности. На самом краю зрения я вижу зазубренные края, переливающиеся на фоне плоскости реальности.

А затем всё это исчезает: стены, пол, слишком яркий свет. Исчезает даже приглушенный вой ветра и дождя. Всё стихает. И всё вокруг меня заполняет то сокрушительное давление, то ужасное падение во тьму, та неизбежность.

Да.

Я чувствую растущую, осязаемую уверенность. Я в пути. Если я смогу пройти еще немного, если смогу просто продолжать идти…

Уши болезненно закладывает.

А затем давление отступает, так же быстро, как и появилось.

Я падаю на колени, и мир передо мной предстает новым: холмистые склоны цвета индиго ведут к инопланетным лесам, возвышающимся вдали. Лиловое одеяло деревьев укрывает далекие предгорья. Зубчатые, неземные горы устремляются на многие мили ввысь, касаясь черного, усыпанного звездами неба. А там, на бархатном небосводе, четыре чужие луны светят на меня, словно приветствуя.

Я глубоко вдыхаю. Густой, сладкий воздух наполняет легкие. Я никогда не вдыхала ничего настолько чистого, настолько свежего. Я чувствую запах влажной земли, распустившихся цветов, ночного бриза. Это в новинку. Это не бесплодная, умирающая Земля; это вообще нигде в моей солнечной системе. Это место живое, оно чужое, и оно кажется святым. Это новый мир. И я сама перенесла себя сюда. Я открыла ебаную дверь и шагнула в нее.

Кожа покрывается мурашками. Охуеть.

Напряжение и страх покидают мое тело, пока я зарываюсь пальцами в траву цвета индиго, царапая ногтями темную, влажную почву. Я хочу уткнуться лицом в эту свежую растительность. Я хочу дышать этим воздухом вечно. Представьте, что бы я могла здесь испытать, какую красоту увидеть. В отличие от Земли, жизнь здесь продолжается. Это не умирающий мир. Он процветает. Слеза скатывается по моей щеке, когда я закрываю глаза и наклоняюсь, прижимаясь щекой к траве.

Я остаюсь так лежать долгое время, просто дыша, упиваясь живой природой вокруг меня. Я могла бы остаться здесь навсегда. Меня ничто не держит.

Но довольно скоро начинают закрадываться отстраненные мысли: мысли о моем мире, оставленном позади. Об Орфее, который всё еще в хранилище. Одна эта мысль прорезает эйфорию нового мира: Орфей. Если я оставлю его там, что он будет делать? Он умрет от голода, или он уйдет. А если он уйдет… Иэн и Эрос не станут его последними жертвами.

Проклятье. Я должна вернуться. Я не могу бросить его там.

— Блядь, — бормочу я.

Прежде чем я передумаю, я закрываю глаза и выдыхаю. Пытаюсь воссоздать то, что сделала в хранилище. Вспоминаю, каково это было — открыть дверь, гудение под кожей, сбой, падение — и вот это происходит, и я падаю, падаю, пока тьма не поглощает меня. Всего несколько вдохов спустя мои колени с размаху ударяются о бетонный пол в хранилище Иэна.

— С возвращением, — произносит Орфей.

Я поднимаюсь на ноги, поворачиваясь к нему. Адреналин снова взрывается внутри, сердце колотится, я жадно хватаю ртом воздух. Я смотрю на Орфея, и понимаю, что должна бояться. Должна злиться. Но всё, о чем я могу думать:

— Я сделала это, — выдыхаю я. Я перешла по мосту в другой мир. Дважды. На секунду мне даже плевать, что я снова здесь, в своем собственном мире, что ничего не изменилось.

Потому что я больше не просто Кэтрин Фокс, нищая маргиналка, пишущая в научный блог. Я Кэтрин Фокс — девушка, которая, блядь, умеет открывать двери между вселенными. Это осознание обжигает меня, как стопка крепчайшего спиртного, наполняя каждый орган и каждую клеточку тела. И когда все вещи, казавшиеся мне недостижимыми — вся та работа, мечты и любовь, которые, как я убедила себя, у меня вряд ли когда-нибудь будут — возвращаются в мое сознание, я с триумфом понимаю, что мне на них плевать. Я больше их не хочу. Я хочу большего, чем просто работу и любовь. Я хочу целый мир.

— Кит? — говорит Орфей, но не делает попытки снова схватить меня. Он лишь стоит там, наблюдая, настороженный.

— Орфей. — Воздух вокруг меня, кажется, вибрирует, потрескивает от энергии. Впервые в жизни я чувствую себя неприкасаемой.

Орфей проводит рукой по лицу — до боли человеческий жест.

— Я никогда не хотел приходить сюда, — произносит он, слова вырываются наружу, как прорванная плотина. — Иэн вытащил меня и запер в этом теле. А когда он понял, что я такое, что мне нужно, он попытался отправить меня обратно. Но дверь больше не открывалась. Я лишь делал то, что должен был, чтобы выжить.

Я слушаю, не делая попыток сбежать или заставить его замолчать. И понимаю, что теперь я его понимаю — эту потустороннюю сущность, этот разум в теле прекрасной машины. Иэн не был никаким гением. Он был барахтающимся идиотом, у которого денег и амбиций было больше, чем мозгов. Человек, который нашел способ открыть дверь лишь для того, чтобы похитить и заточить то, что обнаружил по ту сторону.

И я ясно вижу, что Орфей — жертва, пленник в этом месте. Дикий зверь, запертый в слишком тесной клетке, пока не сошел с ума от голода и ярости. Даже Эрос знал, что побег Орфея — лишь вопрос времени. И что когда это произойдет, он будет изголодавшимся.

Но у Эроса и Иэна не было выхода. У них не было того, что есть у меня. Они были низшими созданиями; они были пищей. Я думала, что мне грозит опасность со стороны Орфея, но теперь… теперь он меня ничуть не пугает. Он никогда не причинит мне вреда. Я слишком сильна, слишком важна. И я вижу правду в его глазах.

— Ты далеко от дома, — говорю я, удерживая взгляд Орфея. — И ты голоден.

— Да.

— Но ты не съешь меня.

— Нет.

— Скажи мне почему. — Я хочу услышать, как он это скажет.

Наступает мгновение тишины, в то время как снаружи воет ветер, приглушенный и далекий.

— Потому что ты погубила меня, — отвечает Орфей. — Я сломлен безвозвратно. В этой бесконечной веренице миров всё, что я вижу — это ты. Это тело, эта душа — всё принадлежит тебе. Если бы ты попросила, я бы умер за тебя.

Я медленно улыбаюсь. Я наслаждаюсь этим признанием. Упиваюсь им. Оно освещает меня изнутри, как вспышка молнии, наполняя жаром самоуверенности. Конечно, он мне поклоняется. Конечно, он бы умер за меня. Я могу перемещаться между мирами. Я, блядь, абсолютно уникальна. Обладаю большей силой, чем кто-либо на Земле.

И в его словах я также слышу невысказанную правду, то, что он не произнесет вслух: Я нуждаюсь в тебе.

Мне никогда не была нужна эта жалкая книжонка Иэна Де Леона.

Медленная улыбка изгибает губы Орфея. Как будто он видит, о чем я думаю, и одобряет это.

— Орфей, — говорю я, направляясь к нему. — Я…

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он вовлекает меня в поцелуй. Он яростный, отчаянный, наши зубы и губы сталкиваются. Я обвиваю руками его шею и с легкостью отдаюсь ему. Бессмысленно отрицать связь между нами, это чувство комфорта, интимности и воссоединения. Он — недостающий кусочек пазла, который встал на место в тот момент, когда я впервые увидела его здесь, в хранилище. Он показал мне, кто я есть. А взамен я позволю ему поклоняться мне столько, сколько он пожелает.

Я отрываюсь от его губ, сжимая его рубашку в кулаках.

— Пойдем со мной.

Потому что здесь для нас ничего не осталось. Не в этом пентхаусе. Не в Лос-Анджелесе, не на Земле. И здесь не может быть будущего с Орфеем. Но в каком-нибудь другом мире…

— Куда? — спрашивает он. Но я вижу это в его глазах. Он пойдет за мной куда угодно. Он последует за мной в сам Ад.

Я поднимаю к нему лицо. Он невероятен, даже здесь, при резком свете, даже зная, что по обе стороны от нас лежат тела — тела, которые он уничтожил. Его глаза светятся медовой мягкостью. Он единственный, кто когда-либо видел во мне нечто большее, чем начинающую писательницу, разносчицу напитков, девчонку на одну ночь.

Я сглатываю ком в горле.

Я собираюсь забыть этот пентхаус и всё, что здесь произошло.

И тогда я тянусь к миражу, вспоминая чувство, которое он мне давал, это притяжение, и с мерцанием он появляется — дверь в стене, зубчатая фигура, водоворот красок и форм, затягивающий мой взгляд внутрь.

— Куда-нибудь еще, — говорю я. — Куда только пожелаешь.

Орфей смотрит на дверь, затем снова на меня, в его взгляде читается изумление.

— Нам здесь не место. — Я целую его в челюсть, прямо под ухом. — Пойдем со мной.

Он издает низкий утробный стон, его рука крепче сжимает мою талию.

— Кит, — шепчет он. — Ты идеальная, прекрасная…

— Скажи да, — умоляю я.

Он целует меня, медленно и нежно, прижимая к себе так, словно я — самое драгоценное, что есть на свете. Он снова и снова шепчет мое имя мне в шею. Как будто не может поверить в то, о чем я прошу. Как будто не может поверить, что я настоящая.

Дверь мерцает на периферии моего зрения, калейдоскопическая, как вопрос и обещание.

Затаив дыхание, с широкой улыбкой, стоя рядом с мерцающей дверью в другую вселенную, я спрашиваю:

— Это значит да?

Он отрывается от моих губ, выдыхая горячий воздух на мою голую кожу. Затем его взгляд поднимается к моему.

— Кэтрин Фокс. — Его золотистые глаза искрят от эмоций. — Тебе стоило только попросить.

— Тогда идём.