15

Я пытаюсь отдышаться, но паника берет верх. Я икаю, давясь слезами. Вид моего размытого и бесплотного тела выжжен в памяти. Тьма, расползающаяся над городом. Невыносимая тяжесть всего этого, давление, дробящее кости.

— Дверь? — недоверчиво повторяю я. — Нет. Нет. Мое тело исчезало. Мерцало. Меня, блядь, стирало из реальности. Что ты имеешь в виду под дверью?

Орфей заправляет мне за уши слипшуюся от пота прядь волос.

— Возможно, точнее было бы назвать это мостом.

— Чем?

Его взгляд смягчается.

— Мостом между мирами. Точнее, нашими мирами. Иногда ты тянешься сквозь пространство, когда спишь. Когда твое сознание не привязано к реальности. И когда ты это делаешь, ты сияешь, как маяк. Ты знала об этом? Я видел тебя за много миров отсюда.

Я смотрю на него снизу вверх, распластавшись голой на полу, мое дыхание вырывается короткими, резкими толчками. Мне требуется мгновение, чтобы осознать его слова, и еще одно, чтобы их понять. Но в этом нет никакого смысла. Если он говорит то, что я думаю, тогда…

Но в этом нет никакого смысла.

Я оглядываюсь, пока не замечаю свой брошенный свитер, юбку и вон там — всё еще сложенную, наполовину выпавшую из кармана юбки — бумагу из кабинета Иэна. Я перекатываюсь на бок и выуживаю листок с ковра. Время словно замедляется, пока я его разворачиваю. Разглаживая складки, я смотрю на страницу, лежащую передо мной на полу. Эскиз той странной, зубчатой фигуры. Мираж.

Дверь в другой мир.

— Это… — слово застревает в горле. — Кротовая нора? Та дверь, о которой ты говоришь. Это оно? — Я поднимаю листок.

Какого, блядь, хуя? Этот мираж был трещиной в пространстве-времени, или кротовой норой, или чем-то вроде портала?

— Называй это как хочешь, — говорит Орфей, потянувшись ко мне. — Иэн называет это дверью.

Я лишаюсь дара речи. Миллион разных мыслей проносится в голове.

Орфей подхватывает меня подмышки и без усилий поднимает, прижимая к себе. Он переносит нас на диван, садится и усаживает меня к себе на колени, спиной к своей груди, отвернув от окна. Накинув на нас плед, он прикрывает мою наготу. Гладит меня по волосам. Мягко проводит рукой по моей руке.

— Я не понимаю, — шепчу я после нескольких минут тишины.

— Я же говорил, я — не это тело, — голос Орфея густой от нежности. — Я лишь обитаю в нем. Я не из твоего мира. Я пришел сюда через такую же дверь, какую ты только что открыла. И я знаю, что ты одарена, потому что наблюдал за тобой из своего мира.

— Как такое возможно?

Он медленно выдыхает.

— Мой народ способен воспринимать то, что недоступно другим. Мы дрейфуем близко к завесам между мирами, ощущая то, что находится за ними. Но эта способность — ничто по сравнению с твоей. Твоя сила горит так же ярко, как звезда. С того самого момента, как я впервые увидел тебя, я знал, что ты одна из немногих, кто может делать от природы то, на что другие тратят годы, целые жизни, пытаясь этого достичь: ты умеешь открывать двери.

Всё кажется блеклым. Далеким. Даже голос Орфея затихает, пока он говорит, превращаясь в белый шум, так как мой разум отторгает его слова. Это невозможно. Это смешно. Научная фантастика. Мне плевать, что я пишу в своем блоге о теории мультивселенной, я-то знаю, что всё это не по-настоящему.

У меня перехватывает дыхание, когда в памяти всплывает воспоминание. Иэн за завтраком, без умолку болтающий об этом здании. Как он построил его на геомагнитной точке, на пересечении энергетических линий леи — путей энергии, опоясывающих мир, которые усиливают экстрасенсорные способности, магию, и всё то дерьмо, о котором я пишу в блоге.

Всё было нормально, пока я не приехала сюда. Это пентхаус, эти энергетические линии. Теневые фигуры, головокружение, даже меняющийся город. Всё, что я принимала за галлюцинации, на самом деле было тенями из другого мира, моей способностью, пытающейся проявиться.

— Я реально всё это ненавижу, — говорю я. — Почему я? И почему это больно?

Орфей целует меня в макушку, обнимая.

— Это больно, потому что это в новинку для тебя. Как ребенок, делающий свои первые шаги. Ты неизбежно будешь падать.

Я прикусываю губу изнутри. В голове всё еще роится множество вопросов, но, по крайней мере, мой страх рассеивается.

— Но та бумага, которую я нашла в кабинете, — возражаю я. — Тот рисунок кротовой норы и мое имя. Каким-то образом Иэн знал. Он знал о моем даре. Откуда? — Я резко разворачиваюсь к Орфею; до меня внезапно доходит, и я отстраняюсь. Кусочек пазла встает на место. — Ты разум, который управляет машиной. Иэн создал машину. Иэн привел тебя сюда.

— Да. — Орфей смотрит на меня с открытостью, которая сбивает с толку. В его взгляде нет ни настороженности, ни скрытой правды.

— Значит, это ты рассказал ему обо мне; ты заставил его нанять меня по какой-то причине? — Укол осознания. — Господи, эта книга вообще настоящая?

— Я не рассказывал Иэну о твоем даре, — говорит Орфей, потянувшись ко мне.

Я отодвигаюсь дальше на диване. Мое сердце сжимается от горя, от предательства.

— Не думаю, что я тебе верю.

— Ты должна мне довериться.

— Я никому не доверяю в этом пентхаусе. Ни тебе, ни Иэну.

Понятия не имею, который час; темнота бесконечно тянется над городом. Дождь барабанит по окну. Интересно, прекратится ли он когда-нибудь. Или так и будет лить, отстукивая по крышам, улицам, Голливудским холмам, пока всё не стечет в океан, смытое дочиста.

Ужас скручивается в животе, когда я вспоминаю инопланетные шпили неизвестного города. Я поворачиваюсь к окну, затаив дыхание, ожидая худшего. Но там всё те же знакомые мегаскребы. Реклама сотовых телефонов. Горизонт Лос-Анджелеса. Дом.

Я поворачиваюсь обратно и встречаюсь взглядом с Орфеем. Его глаза всё так же похожи на омуты меда, нечитаемые.

— А Эросу? — тихо спрашивает Орфей. — Ему ты доверяешь?

Тошнота подкатывает к горлу.

— Он мертв. Уничтожен. Я нашла его в хранилище, жестоко разорванного на куски.

Выражение лица Орфея не меняется.

— Я знаю, ты была привязана к Эросу. Иэн известен своим вспыльчивым нравом. Он никогда не был доволен этой моделью.

Я качаю головой, прикусывая щеку изнутри. Глаза горят. Предательский ком слез подступает к горлу. Я не хочу плакать; не хочу быть уязвимой. Не сейчас, когда всё, что разделяет меня и Орфея — это тонкий плед и пара футов пространства. Не сейчас, когда мой мир рушится на куски.

— Тебе не нужно оплакивать его, — говорит Орфей, беря мою руку в свою. Его большой палец вычерчивает нежные круги на моей коже. — Мы с ним не одно и то же. Он был программой. Он был сконструирован.

Я вспоминаю, как иногда менялось лицо Эроса, как казалось, что он хочет что-то сказать, но не может. Его предупреждение всё еще звенит в ушах. Но у меня нет сил спорить с Орфеем. У меня вообще ни на что нет сил. Скорее всего, он прав; Эрос был, и есть, не более чем робот. Всё, что казалось в нем человечным, было так спроектировано. А всё остальное — игры моего собственного разума.

— Иди ко мне, — шепчет Орфей, сжимая мою руку и притягивая к себе, спиной к своей груди, в свои объятия. Я не сопротивляюсь. Я позволяю ему укутать меня. Потому что даже сейчас он кажется таким знакомым. С ним спокойно. Как дома. Он обнимает меня, и я издаю долгий, дрожащий вздох.

— Это должна была быть легкая подработка, — выдыхаю я. — Интервью, книга, карьера. Но, как и всё остальное, к чему я прикасаюсь, всё катится, блядь, к чертям. Разрушено.

Он кладет подбородок мне на макушку, и я не могу не раствориться в нем.

— Кит, — говорит он, — ты чиста. Невинная душа, сияющая и нежная. Ты не смогла бы разрушить то, что уже прогнило.

Я чувствую, как меня тянет к нему, и не могу сопротивляться. Но я боюсь, что если я его поцелую, то уже никогда не смогу остановиться. Буду позволять ему целовать меня до тех пор, пока мне не станет плевать на весь окружающий мир, пока я не умру от голода, пока не растворюсь в пустоте.

— Мне нужно поговорить с Иэном, — говорю я, не находя себе места и нуждаясь в том, чтобы отвлечься.

Руки Орфея блуждают под пледом, по моему всё еще голому телу.

Сердце бьется как заведенное, кожа стала слишком чувствительной. Такое чувство, будто я нахожусь в пограничном состоянии, подвешенная между реальностью и сном. Я ахаю, когда рука Орфея скользит по моей груди. И Боже, я ненавижу то, что это так приятно, так правильно.

Но у меня так много вопросов.

— Почему Иэн… — начинаю я, но пальцы Орфея спускаются ниже, к чувствительной коже под ребрами, и мой мозг отключается.

Он убирает мои волосы в сторону, целуя в шею. Его вторая рука ищет путь еще ниже.

— Ты хочешь поговорить об Иэне прямо сейчас?

Волна желания накрывает меня с головой.

— Нет, но… ах, блядь. Я хочу… мне нужно…

Он хватает меня за бедро сильной рукой, раздвигая мои ноги.

— Чего ты хочешь, Кит? Что тебе нужно?

Я издаю унизительный звук, умоляющий стон, застрявший в горле.

— Не говори об Иэне, когда я внутри тебя, — тихо говорит Орфей. А затем медленно вводит в меня палец, туда, где я тугая, мокрая и отчаянно в нем нуждаюсь. Он двигает пальцем туда-сюда, медленно подталкивая.

— Господи, Орфей, — выдыхаю я. — Но…

Второй палец присоединяется к первому, и мои бедра дергаются без моего на то позволения.

— Но что?

Тут мой мозг окончательно сдается, безвольно погружаясь в гедонизм, пока я насаживаюсь на его пальцы.

Орфей утробно рокочет в знак одобрения у самого основания моего уха, его губы задевают мою кожу.

— Мое имя — единственное, которое ты будешь произносить, когда ты в таком состоянии.

Затем он кусает меня за шею ровно настолько сильно, чтобы стало больно, и одновременно с этим вводит в меня третий палец. Я давлюсь криком наслаждения, откидывая руку назад и зарываясь в его волосы, бездумная и извивающаяся на его коленях. Нарастающее давление его пальцев внутри меня становится невыносимым; его губ на моей коже — тоже. Везде, где он прикасается, рассыпаются яркие искры желания.

Затем он наконец дает мне то, в чем я нуждаюсь, прижимая основание ладони к моему ноющему клитору.

— Кончи для меня, — говорит он. — Скажи, что ты моя.

Подчиниться слишком легко.

Ты мой. Мой. Мой.

Орфей не делает никаких попыток достичь собственной разрядки. Он держит меня, пока я не затихаю, тяжело дыша, одновременно удовлетворенная и невероятно раздосадованная. И под всем этим, под дурманом Орфея, тяжелым облаком нависшим над моим разумом и телом, я вспоминаю, что он не человек. Он не бот для удовольствий.

Он нечто иное. Нечто совершенно непостижимое.

***

Поздний вечер, а Иэн так и не вернулся домой. Мы с Орфеем трахались, занимались любовью, занимались сексом — во всех возможных вариациях — столько раз, что я сбилась со счета. Он ненасытен, неутомим и каждый раз доводит меня до невероятного оргазма. Я позволяю ему это, потому что мне это нужно. Мне нужна эта близость, этот экстаз, эта возможность отвлечься. И я буду скакать на члене Орфея столько раз, сколько потребуется, чтобы вернуть себе хоть какое-то подобие здравого смысла.

Я перекатываюсь на кровати, где мы оказались в последний раз. Здесь дождливо, темно и интимно. Обнаженное тело Орфея, сглаженное по краям темнотой, бледно светится в огнях города. Его волосы рассыпаны по плечам, ничуть не растрепавшиеся после нескольких часов секса.

Мне бы попытаться уснуть. Позволить усыпляющему эффекту члена Орфея погрузить меня в сон, чтобы утром проснуться отдохнувшей. Об Иэне мне стоит подумать утром. О себе мне стоит подумать утром. Но отсутствие миллиардера и последовавшая за ним смерть Эроса скребутся у меня в мозгу, пока я больше не могу этого выносить.

— Я волнуюсь за Иэна, — признаюсь я. — Он не оставил записки. Я не понимаю. Я не понимаю, что ему от меня нужно. Явно не книга. — С моего языка капает горечь. Ничего не могу с собой поделать; я, блядь, в бешенстве. Эта книга должна была изменить мою жизнь. А вместо этого я сталкиваюсь с немыслимыми истинами о самой себе и о вселенной, гадая, что вообще могло понадобиться от меня Иэну Де Леону.

— Не беспокойся о нем, — язвительно произносит Орфей. — Он бы никогда не проявил к тебе подобной любезности.

Я ищу скрытый смысл в выражении лица Орфея.

— Скажи мне почему.

Орфей придвигается ко мне сзади, притягивая к себе, пока моя спина не прижимается к его груди. Пока он говорит, он утыкается носом мне в шею.

— Потому что эго Иэна затмевает его разум. Он наделен интеллектом, но никогда не использует его во благо. Он мог бы накормить голодающих. Мог бы профинансировать колонизацию вашей планеты. Если бы захотел, мог бы посадить миллион лесов, произвести революцию в солнечной энергетике и повернуть время вспять в этом умирающем мире. А вместо этого он создает карикатуры на любовь. Стремится открывать двери, доступ к которым ему не принадлежит. Он привел меня сюда против моей воли. Он лгал тебе, и этим лживым ртом он посмел попробовать тебя на вкус.

Я судорожно выдыхаю.

— Я просто не понимаю, зачем он так поступил с Эросом. Его первая рабочая модель. Уничтожена. А ведь поначалу он казался таким гордым им.

— Иэн не любит то, что создает, — говорит Орфей, мягче, чем прежде. — Он хочет над этим властвовать. Вот и всё.

— Ладно, хорошо. Я просто… — В горле встает ком. Книга не настоящая. Эрос мертв. Иэн пропал. Моя жизнь изменилась, но совсем не так, как мне было нужно. Всё, что связано с этим опытом, — это просто кошмар, который я хочу забыть. Всё, кроме Орфея. Я крепко зажмуриваюсь, заставляя слезы отступить.

— Кит, — выдыхает Орфей. Он гладит меня по волосам, крепко прижимая к себе. Его губы скользят по моей шее, пальцы вычерчивают круги на животе. Как всегда, его прикосновения успокаивают, а голос действует как наркотик. — Не плачь. Что бы Иэн ни сделал с Эросом, тебя это не касается. Люди — существа грязные и противоречивые.

— Но…

— Тш-ш, — успокаивает он, целуя меня в висок. — Иэн испытывает сильное смятение. Но тебе страдать не нужно. Позволь мне поцеловать тебя. Позволь мне растворить тебя. Позволь мне утолить твою боль невыразимым наслаждением.

Он прикасается ко мне медленно, осознанно. Он воркует ослепительные слова мне на ухо, называя меня прекрасной, идеальной, захватывающей дух.

— Я так долго ждал встречи с тобой, — говорит он. — Я скучал по тебе. Я никогда не встречал тебя, но скучал.

Я расслабляюсь в его руках, пока он гладит меня от ключиц до живота, нежно потягивая за бедра длинными пальцами, раздвигая мои ноги.

— Позволь мне показать тебе всё удовольствие, которое может выдержать человеческое тело, а потом я дам тебе еще больше.

Я выгибаюсь навстречу ему, уже мокрая и изнывающая от желания. Боже, несмотря ни на что, я этого хочу. Мне это необходимо. То, как его руки играют на моей коже, — это нечто сверхъестественное. Мои мысли обрываются, когда он входит в меня сзади, и я погружаюсь в его орбиту, катаясь на волнах блаженства, пока окончательно не забываю обо всем мире.

Существует только Орфей, живой электрический ток, потрескивающий в темноте, и я бросаюсь в него, не раздумывая.

— Сколько любовников заставляли тебя чувствовать себя подобным образом? — медленно толкаясь в меня, спрашивает он, его пальцы впиваются в плоть моих бедер. Его дыхание горячо обжигает ухо.

— Ни один, — задыхаясь, отвечаю я, поворачивая к нему голову.

Он целует меня под этим неудобным углом, жадно и взахлеб. Мой разум мерцает в полубессознательном состоянии, когда я выныриваю из агонизирующего наслаждения. Мое тело сжимается в невыносимой боли, когда я кончаю, накатывая волна за волной идеального экстаза.

Орфей, мне кажется, я выкрикиваю его имя.

— Сколько из них доводили тебя до такого оргазма, о каком ты даже не могла мечтать?

Я рассыпаюсь на части рядом с ним, мое дыхание вырывается короткими всхлипами. Он — твердая опора у меня за спиной, он крепко держит меня, великолепный якорь, не дающий мне падать вечно. Я вспоминаю все те ночи, что провела с мужчинами: некоторых, как мне казалось, я любила, большинство — едва знала. Их неуклюжие пальцы, их слюнявые поцелуи. Секс, который, как я думала, сделает меня целостной, и холодная пустота, следовавшая за этим.

Орфей склоняется надо мной, прижимаясь губами к моему виску. Его серебристо-яркие волосы щекочут чувствительную кожу. Каждая мышца в моем теле расслаблена. Мысли текут медленно, завязнув в тягучем блаженстве.

— Ни один, — отвечаю я. — Ты единственный.

Он улыбается, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи и плеча. Его член всё еще внутри меня, а пальцы рисуют нежные линии на моем животе. И вот пламя желания снова разгорается во мне, как зажженная спичка.

— Хорошо, — шепчет Орфей. — Хорошо. После меня тебе больше никто не понадобится.