14

Отчаянное, щемящее чувство пульсирует в моих венах — потребность всё исправить, хотя я знаю, что никогда не смогу. Эроса нельзя склеить обратно. Он сложен, как живое существо, его нити сплетены как ДНК; электрические сигналы в его мозгу столь же мощны и сложны, как и в биологическом разуме.

Какими бы чудесами он ни мог поделиться с миром, какой бы красотой, поэзией или умопомрачительным сексом — всё это исчезло навсегда.

Я стою в коридоре, прижав руку к стене, и напоминаю себе, что это не единственный Эрос. На фабриках и в частных домах есть сотни, а может, и тысячи таких же моделей. Он продолжает жить, где-то в другом месте. Какой-то другой Эрос прямо сейчас смотрит на залитый солнцем город, и золотистые волосы падают ему на уши. Он никогда не изменится. Он всегда будет милым и манящим.

Даже зная это, я не могу унять дрожь. Глаза горят от невыплаканных слез. Разум не может убедить тело в том, что это порча имущества, а не жестокое убийство. Всё, о чем я могу думать, — это то, что Эрос был словно его дитя. Иэн убил собственного ребенка.

А если человек способен на такое, значит, он способен на всё.

Закрыв за собой дверь Эроса, я делаю долгий, дрожащий вдох. У меня нет сил плакать. Я поплачу потом, когда перестанут дрожать колени. Когда сердце перестанет лезть в горло и душить меня.

Комната Орфея ждет на другой стороне коридора.

Я с трудом делаю глубокий вдох.

До одури боюсь того, что почувствую, когда увижу его разорванным на куски, как Эроса. Боюсь, что это пробьет какую-то внутреннюю стену, и я кубарем полечу в ту манящую бездну. Что потеряю нечто такое, о чем даже не подозревала, пока не лишилась этого. Что я сломаюсь безвозвратно. Из-за гребаного бота для удовольствий.

Мне не нужно смотреть, — говорю я себе. Мне не нужно видеть, что Иэн сделал с Орфеем. Я могу просто пройти мимо двери, выйти из хранилища и подняться наверх. Собрать вещи и уйти. И никогда больше не вспоминать об этом богом забытом месте.

Но я знаю, что не смогу.

Я задерживаю дыхание перед дверью. Всё будет хорошо. Я буду в порядке. Это всего лишь робот. Компьютерная программа. Вещь.

Я распахиваю дверь до конца и шагаю внутрь. Плавно загорается свет.

Комната пуста.

Мои колени почти подкашиваются. Его здесь нет. Он не мертв. Не убит, блядь. Но как? Почему? В голове проносится более мрачная мысль: Что, если Иэн куда-то его забрал? Что, если он делает с Орфеем нечто еще худшее, чем то, что сделал с Эросом?

Тошнота и облегчение борются во мне, пока я выхожу из хранилища. Оставляю дверь наполовину приоткрытой, как и было. К тому моменту, когда я поднимаюсь наверх, легкие горят огнем, а сердце беспорядочно колотится. Мне жарко, я вся в липком поту и чувствую себя грязной. Запятнанной густыми капающими жидкостями, липкой от запаха механической смерти. Я толкаю дверь в пентхаус.

— Иэн, — зову я, перестраховываясь на случай, если он вернулся.

Ответа нет.

Грудь стянуло. Тяжело дышать. Меня тянет к окну, я внезапно отчаянно нуждаюсь в его прохладе, в подобии свежего воздуха, в глотке внешнего мира. Прижимаю ладонь к запотевшему стеклу, затем прислоняюсь горячим лбом к конденсату. Вздыхаю, когда прохладная влага успокаивает ноющую голову.

— Просто остынь на секунду, — бормочу я. — А потом уходи. Собирай свои вещи и уходи.

Делаю глубокий вдох, медленный выдох. Я буду в порядке. Иэн не опасен. По крайней мере, для меня, — пытаюсь я успокоить себя, расслабляя глаза, пока небоскребы снаружи не превращаются в темные размытые пятна, усыпанные разноцветными вспышками света. Он не причинит мне вреда. Он просто пьян и взбешен на своего бота для удовольствий. Он просто…

Мои мысли резко обрываются.

Что-то не так. Что-то, что я не могу уловить. Легкий укол кожи, неглубокая заноза. Я смотрю на город. Горизонт подмигивает мне сквозь пелену дождя. Заноза тревоги впивается глубже. Эти здания…

Желудок ухает вниз.

Я не узнаю эти здания.

Нет, этого не может быть. Я протираю стекло там, где оно запотело от моего дыхания. Это окно выходит на запад. Я знаю этот вид; я пялилась на него два дня. Я знаю Лос-Анджелес. Я должна видеть вот здесь новое скопление мегаскребов, светящихся фиолетовым. Я любовалась ими сегодня утром. Я помню. А тот полузаброшенный деловой высотный комплекс через дорогу, освещенный золотом и синим, всегда транслирующий неоновую рекламу, должен быть прямо вон там. Но его нет. Вместо этого черные и неоновые монолиты — это здания, которых я никогда раньше не видела: бесконечные возвышающиеся шпили, агрессивные и зубастые силуэты под дождем.

Тошнотворный ком сворачивается в животе. Заноза вонзается глубоко в плоть, садня, кровоточа, пока я не задыхаюсь от дезориентации. Это не Лос-Анджелес. Я не знаю ни одного из этих зданий. Это не тот город, который мне знаком.

Транспортный дрон со свистом проносится мимо, наполовину ослепляя меня вращающимися красными лучами, и я отшатываюсь от окна.

Отворачиваюсь от стеклянных просторов, отчаянно пытаясь за что-нибудь зацепиться.

На кухне стоит темная фигура и наблюдает за мной.

Крик застревает в горле. Я замираю, каждая мышца в теле натягивается от страха, а затем я узнаю его.

— Блядь, — выплевываю я это слово, как выбитый гнилой зуб. — Орфей, откуда ты, блядь, взялся?

Он плывет ко мне на длинных, изящных ногах. Движется как сошедшая тень или сон. Его серебристые волосы ловят свет дрона, отливая почти розовым — пульсирующая мягкость на фоне моего сгущающегося страха.

— Я здесь, — говорит он. Его глаза мягко золотятся, грудь вздымается и опускается. — Что случилось?

— Я застряла в ебаном кошмаре, вот что, — задыхаясь, говорю я. Даже в таком взвинченном эмоциональном состоянии я поддаюсь его притяжению, позволяя нежно заключить себя в объятия. Его пальцы скользят в моих волосах. Я прижимаюсь щекой к его груди. — Где ты был? Я пыталась тебя найти. Эрос… — Но слова застревают в горле. Я не могу этого сказать. Я не хочу делать это реальностью.

Орфей гладит меня по спине, по волосам, шепча именно то, что мне нужно услышать.

— Ты боишься, Кит. Не бойся. Я прямо здесь. Я никуда не уходил.

Облегчение от его прикосновений — как пьянящий наркотик. Каждое слово затягивает меня и смягчает. Меня разбирает на молекулы, распыляя по темному от дождя небу, пока мир и я не становимся единым целым, и ничто не может причинить мне вреда. Каждое мурлыканье его голоса рисует спокойствие на моих нервах. Он разбирает меня по частям, понемногу, пока мысли об Иэне и Эросе не оказываются далеко-далеко. Пока я не оказываюсь полностью во власти Орфея.

Я запрокидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. На него почти больно смотреть. Он горит так ярко, словно звезда.

— Слава Богу, ты жив. Я спустилась в хранилище, а тебя там не было, и я подумала…

Он проводит костяшками пальцев по моей челюсти.

— Это тело не живое. Это спектр электрических импульсов и машиностроения.

— Я знаю. Ты компьютер, я знаю.

— Нет, Кит. Это не так.

Я слегка отстраняюсь, сигналы доносятся издалека, мой мозг выкрикивает отдаленное предупреждение.

— Что?

— Это тело — машина, — отвечает он, склоняясь надо мной, его губы почти касаются моих. — Но я — не это тело. Я лишь использую его.

На этот раз я отстраняюсь от него полностью, упираясь ладонями в его грудь и удерживая на расстоянии вытянутой руки. Окидываю его взглядом: его прекрасные очертания, широкие плечи, изгиб шеи. Кажется, мой мозг работает невероятно медленно.

— Повтори-ка?

— Я не компьютер. Я — разум, который питает машину.

— Орфей, — говорю я, внезапно почувствовав невероятную усталость. — Что ты, блядь, пытаешься сказать?

— Я говорил тебе, что наблюдал за тобой, — говорит он. — Ты знаешь, как? Ты понимаешь, почему?

— Я думала, это… просто слова, которые ты говоришь девушкам. — Я знаю, что это не так. Я знаю, что чувствовала с ним прошлой ночью, и что чувствую сейчас. Чистая и неоспоримая связь, превосходящая всё и проникающая в саму душу.

Он усмехается, и я чувствую низкий рокот в его груди ладонями своих рук.

— Кит, что касается меня, то ты — единственная женщина на Земле. Больше никого не существует. Ты — редкость. Разве ты этого не чувствуешь? Разве ты не ощущала этого здесь, в этом доме?

Мои пальцы сминают мягкую ткань его рубашки. Я стою на краю немыслимой высоты и знаю, что вот-вот сорвусь.

— Не чувствовала чего?

— Свой дар. — Он гладит меня по щеке костяшкой пальца. — Ты должна была его почувствовать. Притяжение. Там, снаружи, Кит, существуют миллионы миров, которые ждут тебя. Ты можешь шагнуть в любой из них. Всё, что тебе нужно сделать, — это открыть дверь.

Мое тело напрягается. Открыть дверь. Я уже слышала эту фразу. Иэн произносил ее ранее. Я думала, это был пьяный бред, бессмысленная болтовня.

— Орфей, — говорю я, опуская руки и отступая, увеличивая расстояние между нами. — Пожалуйста, будь со мной откровенен хотя бы две секунды. Я вот-вот сойду с ума, и ничто из того, что ты или кто-либо еще говорит в этом ебаном пентхаусе, не имеет никакого смысла.

Во взгляде Орфея мелькает что-то похожее на голодное веселье.

— Позволь мне показать тебе.

— Я не уверена, что это…

Но он скользит в мое личное пространство, как тихая тень, и заставляет меня замолчать поцелуем. Все мысли в голове разлетаются, размываясь и дробясь на осколки. Его губы на моих настолько восхитительны, настолько душераздирающе интимны, что я задаюсь вопросом, как я вообще жила без этого. Он прикасается ко мне так, как я не могу описать — нежные ласки в сочетании с медленными, твердыми движениями по моему телу сводят меня с ума за считанные секунды.

Когда он разрывает поцелуй, я пытаюсь снова притянуть его губы к своим, издавая жалкий стон разочарования. Но он останавливает меня.

— Кит, — говорит Орфей, обхватив мою голову руками, зарывшись пальцами в волосы. — Мне нужно, чтобы ты мне доверилась. То, что ты сейчас испытаешь, не будет похоже ни на что из того, что ты видела или чувствовала раньше. Но тебе нужно это увидеть. Ты готова?

Я не знаю, что чувствую. Я доверяю ему. Это безумие, но это так. Он — воплощение тоски, мои мечты, обретшие форму. Но я до ужаса боюсь того, что он мне покажет. Как много дерьма в моей жизни сейчас встанет на свои места?

— Я не знаю.

— Тебе незачем бояться. Я не буду тебя принуждать. Я выполню любой твой приказ, пока это приближает тебя к экстазу.

Блядь. Одни только эти слова зажигают каждый синапс в моем мозгу. Эйфория и желание вспыхивают внутри. Я хочу, чтобы он поглотил меня.

— Покажи мне. Я тебе доверяю.

Его глаза вспыхивают желтым. Руки ложатся мне на поясницу и притягивают к себе, и я уже беспомощна в его хватке.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты использовала меня, пока не останется ничего. В этом теле я существую только для того, чтобы доставлять тебе удовольствие. И я хочу подарить тебе бесконечную вселенную.

Орфей целует меня в шею, и всё растворяется в неоновом мареве наслаждения. Пентхаус исчезает, остается только чувственность: губы Орфея на моей коже, его зубы, скользящие по ключице, его пальцы в моих волосах. Его руки повсюду, притягивают меня ближе, ближе, ближе. Я позволяю ему поглотить меня, как черной дыре, атом за атомом, моя материя распадается и перестраивается заново, пока он разбирает меня на части.

Время и движения теряют смысл. Экстаз топит меня в своих волнах. Словно Орфей был создан для меня и только для меня; он знает, где прикоснуться, погладить, укусить. Он раздевает меня, словно танцуя, будто каждая расстегнутая пуговица, каждое скольжение ткани по моему телу — это самовыражение художника. Мне остается лишь цепляться за него, обмякшей, задыхающейся, мокрой и изнывающей от желания.

Я абсолютно голая, когда он наконец входит в меня, непреклонный, стоя позади. Он медленно двигается, поглаживая мой живот, лаская затвердевшие соски, его зубы впиваются мне в плечо. Мои ладони прижаты к окну. Горячее дыхание оседает на запотевшем стекле.

Он проникает глубже, и я вскрикиваю, ударяясь щекой о стекло. Моя грудь расплющивается об окно. Он покачивает бедрами, прижимаясь грудью к моей спине, раз за разом толкаясь в меня. Яркий дождь заполняет мое зрение, пока всё не темнеет — я закрываю глаза, мир исчезает, — а напряжение внутри всё нарастает, нарастает, нарастает.

— Ты другая, Кит, — шепчет Орфей, и его низкий голос рокочет мне в ухо. Я прихожу в себя, дрожа, балансируя на грани оргазма. — Ты идеальна. Не похожа ни на кого в этом мире.

Орфей толкается внутрь медленно, нежно. Его рука плоско ложится мне на живот. Затем он выходит, почти оставляя меня опустошенной. Но, делая это, он скользит пальцами свободной руки между моих ног, прямо туда, где он мне нужен больше всего.

— Я покажу тебе, насколько ты идеальна. Расслабься для меня.

Я судорожно выдыхаю.

А затем он с силой вбивает в меня свой член до самого основания. В этот же момент его пальцы находят точку напряжения, требующую разрядки. Всё сжимается в тугой узел. Напряжение становится невыносимым. Я шепчу его имя, умоляя.

И как раз в тот момент, когда я начинаю падать в пропасть, со слезами на глазах, когда чувство становится настолько всепоглощающим и ярким, что может меня убить…

— Вот так, — говорит он. — Открой глаза. Смотри.

Я открываю глаза.

Горизонт вспыхивает разноцветными огнями в момент моего оргазма, размытый слезами и залитым дождем стеклом. Он держит меня, пока волна за волной удовольствия захлестывает меня. Но даже когда я проваливаюсь в это непостижимое блаженство, город снаружи начинает дрожать. Огни гаснут, один за другим, словно их накрывает призрачная рука.

На пике оргазма я выдыхаю его имя: Орфей.

И тут кое-что привлекает мое внимание. Крошечная деталь, мерцание на периферии зрения.

Я опускаю взгляд.

Мое тело — оно сбоит. Части его то мерцают, то исчезают. Края размыты, как у старого телевизора, по мне бегут полосы помех. Это похоже на тот самый мираж, только в этот раз он — часть меня. Я и есть мираж. Я ахаю в ужасе.

Всё мое тело исчезает, затем появляется вновь, мерцая, как умирающая лампочка.

Блядь, блядь, блядь.

Рука Орфея между моих бедер всё еще движется, всё еще подталкивает меня.

Но мой оргазм умирает, когда страх и замешательство берут верх, и я вырываюсь из хватки Орфея. Падаю на колени у окна. То теперь уже знакомое давление обрушивается на меня — сила, расплющивающая под невозможной тяжестью, словно я нахожусь за многие мили под водой. Уши болезненно закладывает.

— Какого хуя, — задыхаюсь я, судорожно хватая ртом воздух, не понимая, получаю ли я слишком много кислорода или недостаточно. Поднимаю руки, разглядывая их со всех сторон. Они целые и осязаемые. Смотрю вниз на свое обнаженное тело, вздымающееся и мокрое от пота. Оно тоже целое и осязаемое.

Орфей протягивает руку.

Я смотрю на него снизу вверх. Его глаза светятся золотом, лицо нечитаемо. Город за окном освещает черты его лица. Идеальные волны волос падают на одно плечо. На нем нет ни следа страха, замешательства или усталости.

— Что это, блядь, сейчас было? — Во второй раз мой голос звучит слабее, растерянно и испуганно. Я обхватываю себя руками. Я унижена своей наготой, своими слезами, своим страхом.

Орфей опускается передо мной на колени, обхватывая мое лицо ладонями.

— Это была дверь в другой мир, — тихо говорит он, с благоговением, почти с восхищением. — Ты открыла ее и заглянула внутрь.