11

— Иэн сказал, что тебе нравится дождь. Это правда? — Я делаю глоток кофе, наслаждаясь его жаром и горьким вкусом.

— Это правда, — отвечает Эрос, бодрый, с ясным взглядом. Он наклоняется ко мне с легкой улыбкой, опершись локтями о кухонный остров. — Дождь — это очень романтично.

Иэн оборачивается от кофеварки, с которой возился, и бросает на меня нечитаемый взгляд. Его кудрявые волосы растрепаны после сна, а под глазами залегли тяжелые темные круги. От дикой интенсивности его взгляда у меня сводит живот.

— Эрос — чертов флиртун, — говорит он. Затем его внимание возвращается к кофе, и напряжение рассеивается. — В следующий раз, когда вы будете трахаться, будет еще лучше, чем вчера.

Я ерзаю на стуле, закидывая ногу на ногу. Не могу отрицать, что такая мысль мелькала у меня в голове. Но воспоминания об Орфее нависают надо мной, отвлекая. Я здесь ради книги. Ради своего будущего. Но прошлой ночью Орфей довел меня до такого количества оргазмов, что я сбилась со счета. И когда сегодня утром в пол-одиннадцатого я проснулась, вместо того чтобы вскочить с кровати и наверстывать упущенное время, я просто пролежала там еще полчаса, желая, чтобы Орфей всё еще был со мной. Он исчез так же незаметно, как и появился, где-то перед рассветом, оставив меня жаждать большего.

Эрос терпеливо наблюдает за мной, ожидая следующего вопроса.

Я спустилась из гостевой спальни и обнаружила, что он уже здесь, помогает Иэну на кухне. С тех пор как я встала, я задаю и мужчине, и боту для удовольствий острые вопросы, пытаясь наверстать упущенное. Иэн не в духе, его ответы либо односложны, либо саркастично многословны, словно он пытается меня взбесить. От него исходит какая-то дерганая, бьющая через край энергетика, которая заставляет меня нервничать.

— Кит, — произносит Эрос, вырывая меня из раздумий. — Тебе нравится дождь? Погоди… — он улыбается. — Я думаю, да. Я вижу, как ты смотришь в это окно. Ты романтик, как и я.

Я изучаю его милое, открытое лицо. Эрос пьяняще красив, золотистый и яркий на фоне дома Иэна, но с нашей последней встречи он что-то утратил. Сияние, лоск. Теперь я видела Орфея, и я трахалась с ними обоими. Эросу с ним не сравниться.

— Я очень люблю дождь, — отвечаю я, улыбаясь в ответ против своей воли. Эрос по-прежнему остается лучиком солнца, даже в эту тоскливую погоду. — Иэн разделяет эту черту?

Иэн протягивает мне свежую кружку кофе. Я даже не заметила, как он забрал у меня пустую. Мои мысли витали где-то в гребаных грозовых тучах.

— У нас нет ничего общего, — ворчит Иэн, направляясь в гостиную к окну и поворачиваясь спиной ко мне и Эросу. Его силуэт на фоне дождливого Лос-Анджелеса выглядит как фигура измученного главного героя в нуарном фильме.

Мы с Эросом встречаемся взглядами. Он приподнимает брови, уголок его губ дергается.

— У нас всё-таки есть общие черты, — признает Эрос. — Мы оба любим мелодраматично пялиться в окна.

Я смеюсь, восхищенная шуткой.

— Это Иэн тебя научил?

Эрос слегка хмурится, склонив голову набок.

— Научил чему?

— Быть смешным.

Иэн фыркает.

— Это естественный побочный эффект.

Эрос бросает взгляд на Иэна, затем снова на меня. Выражение его лица внезапно омрачается, словно солнце скрылось за тучей.

— Побочный эффект? — повторяю я. — Чего?

— Пребывания в этой ловушке со мной, — произносит Иэн низким голосом.

Эрос пожимает плечами с улыбкой.

— Иэн очень забавный. Я многому у него научился.

Но я не думаю, что Иэн имел в виду именно это.

Иэн вздыхает, отворачиваясь от окна. Я смотрю, как он подходит к бару и наливает два стакана виски. Он возвращается на кухню и протягивает один из них мне.

— Иди, посмотри на дождь, что ли, — говорит он.

Я медлю.

— Не ты, — говорит Иэн; его резкий тон действует мне на нервы. — Эрос. Эрос, иди посмотри на дождь.

— Я с удовольствием, Иэн.

Я смотрю, как Эрос разворачивается и широким шагом направляется к огромному окну; его мышцы напрягаются и растягиваются при каждом движении. Его тога такая тонкая, такая анахроничная, что это заставляет меня нервничать. Я хотела принести ему какую-нибудь более подходящую одежду, но когда я предложила это ранее, Иэн отверг эту идею. Я всё равно не могу отделаться от мысли, что в таком виде Эрос кажется отделенным от нас. Спектаклем.

— Держи, — говорит Иэн, ставя виски на стойку и пододвигая ко мне. — Плесни это в кофе. Сделай перерыв. Сделай перерыв.

— Я в порядке.

Иэн пожимает плечами, опрокидывая свой стакан одним глотком. Затем он выпивает мой напиток, хрустальный стакан громко звякает о мраморную столешницу.

— Как хочешь.

— Это прекрасно, — шепчет Эрос, казалось бы, самому себе. Он оглядывается через плечо. — Кит, хочешь посмотреть на дождь со мной?

Я делаю шаг, чтобы присоединиться к нему, но Иэн останавливает меня, положив руку мне на плечо. Он качает головой, скривив лицо.

— Не заморачивайся, не заморачивайся. Он начнет читать стихи или что-то в этом роде. Это пиздец как неловко. Я не знаю, зачем я включил поэзию в его репертуар.

Раздражение и легкая тревога щекочут между лопаток. Вчера Иэн был горд и нетерпелив, готов демонстрировать свое творение. Он практически задыхался от желания поделиться Эросом со мной. А сегодня один только наш вид его бесит.

Эрос всё еще смотрит на меня, и выражение его лица несомненно полно надежды.

Я высвобождаюсь из хватки Иэна. Я не могу отрицать сострадания, которое испытываю к Эросу, стоящему в одиночестве у окна. Вот так глядя на дождь, он кажется таким трагически человечным.

Иэн устраивается на диване со свежей порцией виски, пока я присоединяюсь к Эросу у окна. При виде этого пейзажа у меня сводит желудок от воспоминаний о вчерашнем приступе головокружения. Но, глядя на промокший от дождя город вместе с Эросом, я не чувствую ничего, кроме легкого опасения.

— Я не собирался тебя игнорировать, — говорит Эрос, грустно улыбаясь. — Мне нравится отвечать на твои вопросы. Но Иэн попросил, чтобы я смотрел на дождь, вот я и смотрю.

— И ты всегда делаешь то, что он говорит? — Я бросаю косой взгляд на Иэна.

Эрос опускает подбородок.

— Конечно.

— Тебе действительно нравится смотреть на дождь, Эрос? Или это просто часть твоей…

— Очевидно, это часть его программы, — огрызается Иэн, в его голосе слышится явное раздражение.

— Нравится, — отвечает Эрос, игнорируя тон Иэна.

— И что именно тебе нравится в дожде? — спрашиваю я, тоже не обращая внимания на Иэна. Мне любопытно, смогу ли я заставить Эроса объяснить механизм его собственной программы. Иэн наделил его тоской. Но видит ли это так сам Эрос? Ощущается ли это как программа? Или это так же эфемерно и непостижимо, как человеческое чувство?

Эрос слегка хмурится, его золотистые брови сходятся на переносице.

— Мне нравится, как он стучит по стеклу, — говорит он. — Но больше всего мне нравится, что благодаря ему город выглядит красивым. Я представляю, что эти здания находятся в каком-то другом мире. Дождь делает всё размытым и далеким. Дождь — это… — он делает паузу, словно формулируя мысль. — Дождь — это окно в место, которое находится очень далеко.

— Прекрати, — ворчит Иэн, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как он машет на нас рукой, поморщившись. — Хватит, хватит. Черт возьми, Эрос, женщина задала тебе простой вопрос.

— И он на него ответил, — возражаю я. Мое сердце трепещет, как птица в клетке, от слов Эроса. Он ответил на него прекрасно. Как будто он действительно мог оценить красоту, которую созерцал, как будто она трогала его.

— Прости, Иэн, — говорит Эрос, воплощение раскаяния. Он снова смотрит на меня. — Прости, что мой ответ был таким длинным.

— Нет, мне понравилось, — успокаиваю я его. — А чем еще тебе нравится заниматься?

Эрос широко улыбается.

— Мне нравится любое занятие, к участию в котором меня поощряют. Пение, стихи, танцы, поцелуи… всё это. Но больше всего мне понравилось страстно заниматься с тобой любовью, Кит.

Я кусаю губу, и пульс учащается от этих воспоминаний.

— Вот это уже больше похоже на правду, — бормочет Иэн.

— Это очень мило с твоей стороны, — быстро говорю я. — Мне тоже понравилось.

Я позволяю своему взгляду скользнуть по Эросу. Он всё так же прекрасен в призрачном свете потемневшего от дождя города. Но его красота и готовность угождать больше не пронзают меня как кинжал тоски. Даже наш секс в ретроспективе не кажется таким уж сногсшибательным. В тени Орфея Эрос потускнел.

Орфей. Я думаю о его силуэте в хранилище, ждущем меня, спящем в темноте.

— Дай мне знать, если захочешь меня снова, — говорит Эрос, нежно беря меня за руку, целуя костяшки пальцев и отпуская.

Позади меня Иэн издает звук отвращения.

Я резко разворачиваюсь к нему, выведенная из себя.

— С тобой всё нормально, Иэн? Ты всё утро ведешь себя странно.

Иэн смотрит в ответ, взбалтывая виски. Его глаза затуманены, взгляд расфокусирован от опьянения, и я понимаю, что он, должно быть, пил еще до того, как я встала. И те последние две порции окончательно добили его. Он переводит взгляд на окно, и на его челюсти дергается желвак. Несколько мгновений он молчит.

— Раньше я держал его здесь, наверху, — наконец произносит Иэн, — в пентхаусе, вместе со мной. Не было причин этого не делать. По ночам он возвращался в свою комнату, подзаряжался, а утром поднимался сюда. Казалось, он почти человек. — Иэн замолкает, чтобы сделать глоток.

Эрос слушает в молчании.

— Почти как мой друг, — продолжает Иэн. — Я был в благоговейном трепете перед ним, перед своим творением. Он, блядь, прекрасен, как ты сама можешь убедиться. И вежлив. И проворен. — На его губах мелькает призрак улыбки. — Долгое время он был моим единственным компаньоном. Я мог немного поговорить с ним. Но когда дело доходило до настоящей беседы, до философии, квантовой физики, природы… природы красоты, или жизни, или еще чего-то, блядь, такого, ему нечего было сказать. Он повторял обрывки стихов или запрограммированные, блядь, любезности. — Тон Иэна становится резким, он выцеживает слова сквозь зубы. — Он был скучным.

— Мне он кажется человеком, — тихо говорю я, осознавая, что больше не уверена в том, во что верю относительно этих ботов для удовольствий. Я вспоминаю крики, которые слышала в хранилище. Я вспоминаю голос Орфея, плещущийся в моем сознании и говорящий, что он за мной наблюдает.

Взгляд Иэна впивается в мой.

— Он машина, компьютер, облаченный в красивую кожу и красивую одежду. Не более чем механическая шлюха.

У меня перехватывает дыхание. Это слово ощущается как пощечина.

Выражение лица Эроса не меняется. Он полуулыбается, его глаза устремлены на Иэна, словно он вежливо впитывает каждое слово, сказанное этим мудаком.

— Но то, как он говорит… — произношу я почти шепотом. И замолкаю, не зная, к чему клоню. Почему я защищаю человечность Эроса? Я знаю, что он такое. И какое это имеет значение? Кто я такая, чтобы распознавать эту разницу?

Иэн пренебрежительно фыркает.

— Спроси его о дожде еще раз.

— Иэн…

— Спроси его еще раз, Кит. Посмотри, человек ли он.

Я с извиняющимся видом поворачиваюсь к Эросу.

— Эрос, почему тебе нравится дождь?

— Мне нравится, как он стучит по стеклу. — Пока Эрос говорит, он слегка склоняет голову набок, и этот жест кажется знакомым. Это точно такой же жест, то же самое выражение лица, которое он принял ранее, отвечая на этот вопрос. — Но больше всего мне нравится, что благодаря ему город выглядит красивым. Я представляю, что эти здания находятся в каком-то другом мире. Дождь делает всё размытым и далеким. Дождь — это… — он делает паузу, и между его бровями пролегает морщинка, точь-в-точь как в прошлый раз. Будто он пытается придумать, что сказать дальше. — Дождь — это окно в место, которое находится очень далеко.

Всё в его ответе — жесты, интонация, тон — абсолютно идентично. Я чувствую себя так, словно перемотала видео и посмотрела его с самого начала.

— Видишь? — говорит Иэн.

— Ну конечно он скажет то же самое. — Я пытаюсь найти логическое объяснение этому странному чувству утраты. Как будто Эрос каким-то образом стал меньше, словно его сияющий фасад сплющился, превратившись в двухмерное изображение.

— Ты не понимаешь, — говорит Иэн, качая головой. Его стакан для виски пуст. — Я не мог этого вынести. Эрос стал мне ненавистен. Мне пришлось усыпить его и запереть. Видеть, как он вот так расхаживает, декламируя бессмысленный мусор, — это сводило меня с ума. Этого было недостаточно. Это было не то, чего я хотел, ты понимаешь?

— Но я думала, ты гордишься…

— Нет, нет, нет, — перебивает меня Иэн. — Эроса было недостаточно. Он мог бы стать чем-то гораздо большим. И вот однажды ночью… — Иэн снова смотрит на город, медленно вращая хрустальный стакан в пальцах, словно пересказывает сон. Словно он сам во сне. — Я стоял у окна и смотрел на город. Над океаном нависло низкое облако, и я наблюдал, как оно движется над Санта-Моникой, затем над Голливудом. Оно плыло вглубь материка, к холмам, пока не опустилось над этим зданием, темное и тяжелое от дождя. Я посмотрел наружу и увидел свое отражение, и было похоже, будто я стою по ту сторону окна в небе. Мой двойник, смотрящий на меня в ответ сквозь пустоту. Человек, смотрящий на меня из другого мира. И я понял, что буду делать дальше. Я собирался открыть дверь.

Иэн молчит так долго, что я думаю, будто он закончил. А затем он роняет стакан, и тот катится, оставляя капли коричневой жидкости на кремовом ковре. Его рот кривится.

— Я думал, это будет прекрасно.

Я не знаю, как реагировать на пьяный бред Иэна. И я начинаю сомневаться, что книга вообще когда-нибудь выйдет в свет, если это тот самый сорт алкогольной чуши, которой он планирует меня кормить всё оставшееся время здесь.

— Кит, — произносит Эрос, делая шаг ко мне. Я оборачиваюсь и вижу, что он протягивает руку ладонью вверх. — Тебе что-нибудь нужно?

Он всё еще так добр, так открыт, даже после того, как услышал всё это. Интересно, какому наказанию подвергал его Иэн, ограничивалось ли всё только словесными нападками, или… К горлу подкатывает тошнота.

— Нет, спасибо, Эрос.

— Уведи его обратно, — приглушенно говорит Иэн. Он ссутулился на диване, упершись подбородком в ладонь, его пальцы обхватили лицо. Стакан так и остался лежать на полу. Дождь барабанит по окну. Свет мерцает на фигуре Иэна, окрашивая его то в синий, то в индиго, то в фиолетовый.

Я открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду.

— Уведи его обратно, — повторяет Иэн. Теперь его голос звучит резко, полнясь жестокой враждебностью. — Я больше не хочу на него смотреть. Уведи его вниз. В хранилище.

Мы с Эросом переглядываемся. В мягкости его глаз я вижу свое отражение, свое тревожное выражение лица, реакцию на вспышку Иэна. Проходит мгновение тишины. Затем Эрос отворачивается и направляется к двери в дальней стене.

Какая-то часть меня хочет остаться и потребовать у Иэна объяснений, спросить его, в чем, блядь, его проблема; почему он так себя ведет. Но я не думаю, что хочу сейчас оставаться с ним наедине. Поэтому я бреду за Эросом, прикусив язык.

Эрос удивляет меня тем, что сам вводит код доступа, но затем я вспоминаю: раньше он приходил и уходил из пентхауса, когда ему вздумается.

Я спускаюсь за Эросом по лестнице, чувствуя себя бесполезной. Ему не нужно, чтобы я была его проводником. Он уже делал это раньше. Он делал это каждую ночь. Так зачем Иэн попросил меня побыть нянькой? Он просто хотел от меня избавиться?

Мы спускаемся в молчании, и кажется, будто в груди у меня повис тяжелый груз, тянущий сердце вниз. Я не могу дать название этому щемящему и болезненному чувству, пока мы не оказываемся у бронированной двери.

Эрос вводит код, затем останавливается на пороге. Он поворачивается ко мне.

— Тебе не нужно идти со мной. Я могу сам перейти в спящий режим.

Я представляю, как Эрос идет по этому пустому коридору, а его золотистые волосы и кожа тускнеют в свете люминесцентных ламп. Я представляю, как он наклоняется, чтобы нажать на углубление у основания пятки, и медленно снова становится статуей.

— Ты когда-нибудь просыпался в темноте? — внезапно спрашиваю я.

Эрос бросает на меня непонимающий взгляд.

— Я имею в виду здесь, внизу, — говорю я, во рту пересохло. — Ты когда-нибудь просыпался в своей комнате и чувствовал дезориентацию? Панику? Может, даже паниковал настолько, чтобы… не знаю, кричать или колотить в стены?

— Нет, Кит, — отвечает Эрос. — Со мной такого никогда не случалось. Это звучит ужасно.

— Так и есть.

Мы стоим в неловком молчании. Затем я произношу:

— Я провожу тебя до твоей комнаты. Мне не сложно.

Но я не произношу вслух того, что мне не нравится мысль о том, что Эрос будет выключаться здесь внизу один, брошенный, никому не нужный. От этой мысли у меня сводит живот. Я также не говорю, что отчаянно хочу снова увидеть Орфея. Даже если Иэн всё еще в сознании после всего этого виски, он вряд ли заметит мое отсутствие на пару минут, если я загляну в комнату Орфея.

Эрос улыбается, но что-то в выражении его лица кажется неправильным.

— Очень хорошо, Кит.

Мне стоит огромных усилий не пялиться на дверь Орфея, когда мы проходим мимо. Когда мы доходим до комнаты Эроса, он снова вводит код. Он открывает дверь, а затем поворачивается ко мне.

Выражение его лица заставляет меня вздрогнуть.

Его глаза потемнели, пухлые губы сжаты. От него исходит напряжение. Я никогда раньше не видела его таким. Его золотистое сияние внезапно омрачается, искажается, становится зловещим. Я делаю шаг назад, но прежде чем я успеваю отстраниться, Эрос молниеносно вытягивает руку и хватает меня за предплечье. Его хватка невообразимо крепкая. Я застываю в кратковременном шоке, адреналин зашкаливает.

— Эрос? — выдавливаю я. — Что случилось?

— Не доверяй ему. — Он говорит сквозь стиснутые зубы, словно каждое слово причиняет ему боль.

— Кому? — По коже бегут мурашки. Его хватка начинает причинять боль; он оставит синяк.

Глаза Эроса расширяются, губы кривятся, обнажая зубы в гримасе боли. Под люминесцентными лампами он выглядит диким — свирепым зверем, загнанным в клетку. Внезапно мне становится страшно — не этой безымянной угрозы, а самого Эроса. Я вспоминаю, как легко он усадил меня на свой твердый член. Он мог бы убить меня бесчисленным множеством способов, почти не прилагая усилий.

— Не доверяй ему, — повторяет Эрос.

— Кому, блядь, не доверять? — запинаюсь я, мой голос срывается на фальцет.

По искаженному от боли лицу Эроса скатывается слеза.

— Не доверяй. Не доверяй.

— Эрос, пожалуйста, ты…

Но пока я пытаюсь связать слова воедино, хватка Эроса ослабевает. Его рука падает. Выражение его лица становится нейтральным, словно по щелчку выключателя. Затем он склоняет голову набок.

— Прости, Кит. Кажется, я отвлекся. Ты что-то сказала?

Я смотрю на него в ответ, ошеломленная. Кожу покалывает от страха, и я сухо сглатываю. Что бы, блядь, только что ни произошло, я не хочу иметь с этим ничего общего. Я хочу выбраться из этого хранилища.

— Нет. Я ничего не говорила.

Эрос улыбается.

— Хорошо. Прекрасного вечера, Кит Фокс.

Он направляется к круглому помосту, наклоняется и нажимает на заднюю часть своей пятки. К тому моменту, когда он принимает надлежащую позу, выражение его лица становится безжизненным.

Я закрываю дверь, стараясь не хлопнуть ею. Прислоняюсь к ней спиной на несколько секунд, пытаясь отдышаться. Мне не нужно было спрашивать Эроса, о ком он говорил. Я была там, наверху, сегодня утром. Я видела горечь, суровые взгляды, жестокость, которой были пропитаны его слова, когда он говорил об Эросе.

Не доверяй ему.

Должно быть, он говорил об Иэне.