9

— Это Иэн дал тебе такое имя?

В груди щемит. Я представляю его здесь внизу, в полном одиночестве, кто знает, как долго, запертого в темноте. Иэн сказал, что отложил его в долгий ящик на неопределенный срок. У меня в голове не укладывается сама мысль о том, что Прототип — что Орфей — будет находиться здесь, безмолвный, как статуя, вечно. Он слишком совершенен, чтобы быть спрятанным от всех.

— Да, — отвечает Орфей. — Иэн дал мне имя. — Он бросает взгляд на пол, затем снова на меня. Его глаза слегка сужаются, будто он размышляет.

Мне внезапно становится дурно. Вся реклама твердит, что Эрос не разумен. Что он не является истинным искусственным интеллектом, а создан лишь для его имитации. Настоящего ИИ пока не существует. Ведь если бы он существовал, нам пришлось бы задать множество вопросов о том, что значит быть человеком. А если копнуть глубже, то ботов для удовольствий больше нельзя было бы классифицировать как продукцию. Они стали бы рабами.

Внезапно вчерашние вопросы Иэна перестают казаться гипотетическими.

Потому что Орфей ни капли не похож на Эроса. И дело не только в том, как он говорит, не в свете в его глазах, не в едва уловимой игре эмоций на лице. Дело в том, что он вызывает во мне больше чувств, чем Эрос — больше, чем должен.

— Тебе нравится твое имя? — Это невероятно скучный вопрос, но я понимаю, что отчаянно пытаюсь нащупать хоть какую-то твердую, нормальную почву в общении с ним.

— Оно вполне подходящее.

— У тебя есть другие имена? — Имена, которые я могла бы узнать?

Он окидывает меня долгим взглядом.

— Нет. А у тебя?

Я смеюсь, издавая смущенный, нервный смешок. Он опьяняет. Вдобавок к этому чувству, что я его знаю, всё, что он говорит, каждое его движение вызывает во мне эмоциональный отклик.

— Да. Мое второе имя — Элизабет.

— Прекрасное, — выдыхает он.

Вспышка желания пронзает спину, словно удар молнии. Я облизываю губы. Я теряю рассудок.

— Оно скучное. У каждой второй девчонки моего возраста такое второе имя.

Уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке.

— То, что вещь распространена, еще не значит, что она не прекрасна. — Улыбка меркнет. — Но ты, Кит, не обычная.

Я делаю глубокий, укрепляющий вдох.

— Что ж, как и ты. Ты другой, верно? Отличаешься от Эроса. Ты не того типа… Я имею в виду, ты… — Я запинаюсь. Ничего не могу с собой поделать; мне нужно знать. — Орфей, мне так жаль, это прозвучит как безумие, но у меня странное чувство… мы не встречались раньше?

Внезапно Орфей оказывается прямо в моем личном пространстве. Он двигается как тень. Мягко берет мое лицо в ладони, слегка запрокидывая голову, чтобы я по-прежнему смотрела ему в глаза. Его брови сходятся на переносице.

— Ты нашла меня.

На секунду до меня не доходит смысл сказанного. Меня ошеломляет его близость. Он пахнет… он пахнет далекими краями, отдаленной мыслью. И если он меня поцелует, чего я внезапно и очень отчаянно желаю, боюсь, я расплачусь.

— Иэн проводил мне экскурсию по комплексу, — объясняю я. — Я пишу для него книгу. Эта дверь была приоткрыта чуть раньше, и я увидела тебя. Я хотела с тобой познакомиться.

Орфей проводит большим пальцем по моей щеке, и я понимаю, что плачу. Мне должно быть стыдно, но близость Орфея, участие в его взгляде лишили меня всякого смущения. Он подносит влажный от слез большой палец к губам, слизывая соль.

— Я рад, — шепчет он; его вторая рука по-прежнему удерживает мое лицо.

— Рад со мной познакомиться?

Он поглаживает мою челюсть большим пальцем, и в его груди зарождается низкий звук одобрения.

— Да, — шепчет он. — Очень рад с тобой познакомиться.

Мои веки дрожат и опускаются, и на этот раз я наконец ломаюсь и склоняю голову набок, утыкаясь в его ладонь, жалко вымаливая большего.

— Иэн сказал мне, что ты прототип, — говорю я, не открывая глаз. — Что ты работаешь некорректно.

Ритмичные движения его большого пальца замирают на один вдох.

— Я непослушный.

Я открываю глаза.

Взгляд Орфея удерживает мой, и он хмурится, изучая мое лицо так, словно пытается меня разгадать.

— Ты хочешь, чтобы я был послушным?

— Нет.

Я хочу, чтобы ты был именно таким, какой ты есть.

— Ты хочешь, чтобы я вел себя хорошо?

— Нет.

Только если ты сам этого хочешь.

— Ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие, как и было задумано при создании этого тела?

— Нет.

Этого было бы недостаточно.

Он резко вдыхает и замирает.

— Тогда чего же ты от меня хочешь?

Я не хочу того, что дал мне Эрос. Физического удовольствия никогда не будет достаточно, не от Орфея. Я хочу узнать Орфея. Я хочу его понять. Я хочу познать его так, чтобы это выходило за рамки простых прикосновений.

— Ничего, — отвечаю я. — Я не хочу от тебя ничего такого, чего ты сам не захочешь мне дать.

Потому что ты больше, чем какой-то ебаный бот для удовольствий, — не говорю я. Потому что ты зажигаешь внутри меня нечто такое, что никогда не горело прежде.

Но мне не хватает смелости сказать это вслух. Потому что звучит как бред сумасшедшего.

Он целует меня в лоб, нежно и трепетно. В моем бредовом воображении мне чудится, что он молчаливо подтверждает: он понимает всё то, чего я не сказала.

— Спасибо, Кит.

— За что?

— За то, что ничего от меня не хочешь. Никто раньше так не поступал. Не здесь.

Я открываю рот, чтобы спросить, что это значит — не здесь, — когда Орфей поднимает голову, и его взгляд становится острым. Он отступает от меня на шаг, оставляя меня опустошенной; его взгляд прикован к чему-то за пределами комнаты.

— Иэн возвращается, — говорит он. — Он скоро будет дома.

Мой желудок екает, и я камнем падаю обратно в реальность. Я не знаю, как долго я пробыла здесь внизу, играя в воображаемые любовные игры с ботом для удовольствий.

— Но откуда ты зна…

— Я знаю, — говорит Орфей. — Он идет.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Блядь, мне нужно идти. Мне нужно тебя выключить. Мне так жаль.

Но Орфей уже стоит на помосте, приняв ту же позу, в которой я его нашла. Он склоняет голову.

— Усыпи это тело, Кит. Мы скоро увидимся снова.

Грудь сковывает тоска. Иэну не будут поступать экстренные звонки каждый день, пока я здесь.

— Я не знаю, увидимся ли…

— Мы увидимся снова, — повторяет Орфей.

Я киваю, проглатывая всхлип, и опускаюсь на колени у его ног. Я только что с ним познакомилась, но такое чувство, будто я теряю любимого человека.

Я нажимаю на заднюю часть его пятки, и вот его уже нет.

То сладкое, знакомое чувство, которое нежно обнимало мое сердце, уже начинает угасать. Всё вокруг кажется теперь более резким, более холодным.

Я поворачиваюсь к двери, понимая, что если, за исключением каких-нибудь куколдистских сексуальных наклонностей, Иэн найдет меня здесь внизу, он меня вышвырнет. Книга будет отменена. Но за секунду до того, как с силой захлопнуть за собой дверь Орфея, я оборачиваюсь и смотрю назад.

Он неподвижно стоит на помосте.

От этого зрелища меня передергивает, и к горлу подступает желчь. В таком виде он больше не Орфей. Он Прототип, не более чем чудо инженерной мысли. Всё равно что смотреть на труп.

Я закрываю дверь и ввожу код. Замок щелкает, и я бегу по коридору, обратно через бронированную дверь, и вверх по лестнице. Пока я бегу, в голове раз за разом крутится одна и та же мысль: Он ебаный робот, Кэтрин. Что бы я там ни встретила в той комнате, это была программа в соблазнительном теле, и всё это спроектировал Иэн Де Леон. Орфей — бот для удовольствий, запрограммированный соблазнять женщин. Наверняка он запрограммирован так, чтобы все вокруг чувствовали себя рядом с ним в безопасности, чувствовали близость. Может, это частота, которую он излучает, психологическая уловка, гипнотический эффект.

Он ебаный робот, Кэтрин.

Я едва успеваю вернуться в пентхаус — легкие горят огнем, ноги гудят, — как раздается мелодичный звон лифта. Знаю, какой запыхавшейся я выгляжу, с пылающими щеками и растрепанными волосами. Я бросаюсь к дивану, плюхаясь на сиденье и стараясь принять непринужденный вид.

Двери разъезжаются.

Иэн сразу же замечает меня, и наши взгляды встречаются. Мне кажется, он щурится на долю секунды, и какая-то неведомая эмоция стягивает уголки его губ. Но затем этот момент проходит.

— Господи, блядь, Иисусе, — пыхтит Иэн, вздыхая и ругаясь, и направляется прямиком к бару. — Ну и денек, ну и денек. Извини, что бросил тебя на произвол судьбы.

— Ничего страшного. — С облегчением я замечаю, что мой голос звучит почти нормально — не так явно запыхавшись от пробежки по лестничным пролетам. — Я тут как раз накидывала идеи для книги. Придумала немного новое направление.

Он роется в баре, доставая хрустальный стакан и виски.

— Да? Рассказывай.

— У меня есть идеи. В смысле, это биография, но что, если между главами я вставлю эссе и зарисовки из жизни? Думаю, публике это понравится. Я подумываю о том, чтобы включить кое-что из своего личного опыта. Отсюда, из пентхауса. — Мне не нужно вдаваться в подробности; и так ясно, что я имею в виду.

— Конечно, конечно. — Иэн отвечает рассеянно, пренебрежительно. Он наливает себе виски на два пальца и поворачивается ко мне, опираясь локтями на барную стойку. Его темные глаза пронзительны, контуры лица мягко освещены синим и фиолетовым от сменяющихся огней рекламы на соседнем небоскребе.

Оттуда, где я сижу, Иэн выглядит почти нечеловеческим. Контрастный свет, играющий на его лице, то, как идеально лежат его волосы, длинные черные ресницы, обрамляющие твердый взгляд. Словно между нами блестит пелена нереальности, или словно он нарисован на холсте, а я пытаюсь установить связь с истиной, которую невозможно увидеть.

Я думаю об Орфее, о связи, которую я почувствовала между нами, о намеке на одержимость. Я уже испытывала нечто подобное. В смысле, я знаю, кто я такая — я была возбуждена и ослеплена страстью бессчетное количество раз. Но с Орфеем всё было иначе. Больше. Это была опьяняющая боль глубоко в груди, нечто большее, чем просто похоть. И я ненавижу то, что теперь без этого чувствую пустоту, что мне этого не хватает, что мне не хватает его.

Иэн пристально наблюдает за мной, потягивая виски. Между нами искрят невысказанные слова, и мне интересно, о чем он догадывается. Догадывается ли он, что я видела его великолепное творение в хранилище? Видит ли он, как нити моего сердца тянутся прочь, вниз по лестнице, туда, где Орфей неподвижно стоит в темноте?

— Тебе бы не мешало выпить, — говорит Иэн, присоединяясь ко мне на диване с уже наполовину опустевшим стаканом. — Ты выглядишь бледной.

Дождь барабанит по окну, заполняя натянутую тишину между нами, этот вдох перед тем, как я заговорю.

— Я в порядке. — Я остро осознаю свою позу, тон своего голоса. Он следит за мной, читает меня. — Ты разобрался с чрезвычайной ситуацией?

Иэн присматривается ко мне. Делает медленный глоток виски.

— Да.

— Надеюсь, всё в порядке.

— Так и есть.

— Хорошо.

Он удерживает меня взглядом еще мгновение, затем поворачивается к окну, уставившись на промокший городской пейзаж, чьи неоновые огни похожи на кибернетические звезды.

— Надеюсь, ты чувствовала себя как дома, пока меня не было.

— Да. — Даже эти два слова кажутся признанием вины.

— И я надеюсь, ты знаешь, что со мной можно не напрягаться, Кит. Честно. Мы друзья. Я думал, мы с Эросом дали это понять. — В его словах сквозит легкомыслие, но челюсть сжата, а тяжелые брови непреклонны. — Ты можешь со мной разговаривать.

Я прикусываю губу изнутри, вспоминая язык Иэна у себя во рту, его пальцы у себя между ног.

— Я ценю это. Спасибо.

Он молчит с минуту. Затем произносит:

— Эрос любит дождь. Он его завораживает. Для него это в новинку. Изначально погодные явления не входили в его программу. Он понимает людей, наши эмоции, наши потребности. Но он не понимает мир. Раньше он стоял у этого окна и наблюдал за закатом. А когда шел дождь, спрашивал, каково это на ощупь. Вода на коже. Он хотел знать, горячая она или холодная. Будет ли она обжигать. Будет ли щекотать. Он так и не узнал. Только не эта модель. Я создал его здесь, знаешь ли. Прямо здесь. — Иэн тычет указательным пальцем в диван, всё еще глядя на дождь. — Он никогда не покидал этот пентхаус. И никогда не покинет.

— Ты запрограммировал его на это? — спрашиваю я.

Иэн снова переводит внимание на меня.

— На что?

— На тоску. По тому, чего он не может иметь.

По лицу Иэна пробегает тень.

— Да. Да, конечно. Всё запрограммировано. Любая озвученная мысль — это вовсе не мысль. Это программа. — Пока он говорит, его слова пропитываются горечью. — Всё это уловка, диковинка, симулякр человечности.

Я не знаю, что на это ответить. Настроение Иэна, кажется, мрачнеет с каждой минутой. Что бы там ни случилось в его лаборатории, должно быть, это было хуже, чем он признает. На моих глазах он допивает остатки виски, резко встает и направляется к бару. Огни пролетающего полицейского дрона пульсируют сквозь окно, освещая комнату мягкими вспышками красного.

Иэн наливает себе еще выпить, выпивает залпом и с силой ставит стакан на барную стойку.

— На сегодня я закончил, — говорит он. — Я устал. С меня хватит.

— Но я только вошла во вкус, — протестую я, выпрямляясь. — У меня так много вопросов.

— Я сказал, на сегодня я закончил, — огрызается он. И прежде чем я успеваю его остановить, он широким шагом уходит в единственный коридор, в котором я еще не была, тот, что ведет в его комнату. Я слышу, как хлопает дверь.

Всё стихает, если не считать шума дождя по стеклу. И на секунду я задаюсь вопросом, что, блядь, я вообще здесь делаю.