8

После того, как я ввожу код, я напрягаюсь, ожидая, что панель откажет мне. Будто она может считать мои отпечатки пальцев или ДНК, поднять тревогу или ударить меня током. Но ничего не происходит. А затем со щелчком дверь отпирается.

Я вхожу на прохладную темную лестничную клетку.

Щелкаю включателем, и дверь за мной закрывается.

Мой живот сводит от осознания того, что я действую за спиной Иэна. Что я веду себя неподобающе. Что я действительно собираюсь это сделать. Должно быть, он именно этого и хочет. Он весь день подталкивал меня к этому. Он хочет, чтобы я получила какой-нибудь извращенный сексуальный опыт с Прототипом, как это было с Эросом. Может, он надеется застукать нас, устроить какую-нибудь сцену с куколдизмом. Надеюсь, что нет. Это было бы слишком странно даже для меня.

Понимая, что Иэн может вернуться в любую минуту, я громыхаю вниз по лестнице так быстро, как только могу, стараясь не упасть и не свернуть себе шею. Мое любопытство переключается на его таинственное ЧП во внешней лаборатории; интересно, что за чрезвычайная ситуация могла потребовать помощи Иэна. Но по мере того как я спускаюсь, проникая всё глубже в брюхо цитадели Иэна Де Леона, мои мысли возвращаются к Прототипом.

Непослушный.

Я дрожу от страха и предвкушения.

Что именно это означает? Он жесток? Агрессивен? Он силой берет партнеров, которые этого не хотят? Он пытается втянуть их в бесконечные разговоры вместо того, чтобы сразу перейти к делу? Я нервно хихикаю. Звук эхом разносится по лестничной клетке, возвращаясь ко мне безумным смешком.

Мои шаги отдаются эхом на лестнице, приглушенные тапочками, и на секунду мне кажется, будто я спускаюсь в Подземный мир, а Прототип ждет меня там как сам Аид, бог этого места.

Я останавливаюсь у подножия лестницы. Передо мной нависает внушительная бронированная дверь. Воздух здесь кажется тяжелым от предвкушения. Словно вся вселенная затаила дыхание.

У меня сжимается грудь. Мне правда не следует здесь находиться. Я не должна была сюда спускаться.

Отдаленный, приглушенный звук привлекает мое внимание.

Он доносится из-за бронированной двери. Шум ползет ко мне, как кошмар, нарастающий в медленном крещендо. Сначала я думаю, что это ветер. Но звук для этого слишком низкий, слишком гортанный. А затем я понимаю, что это вой. Долгий, протяжный, неземной крик.

Я инстинктивно делаю шаг назад, каждая клеточка моего тела кричит мне развернуться и бежать обратно наверх. Назад, к теплому свету и хорошо укомплектованному бару. Я могла бы налить себе еще выпить и подождать возвращения Иэна. Я могла бы оставить это место, эти звуки в покое. Мне стоит забыть об этом.

Но я не могу.

Вой стихает на секунду, а затем продолжается, еще громче. Наряду с воем раздается глухой стук, металлический и яростный.

Звучит так, будто что-то с силой бьется в одну из здешних дверей, снова и снова.

У меня перехватывает горло.

Но я двигаюсь вперед, шаг за шагом, пока не оказываюсь у двери хранилища.

— Не будь ссыклом, Кэтрин. — Эту ободряющую речь я толкаю себе, когда на часах поздно, я пьяна, и какой-нибудь незнакомец предлагает отвезти меня домой. Когда какая-то девчонка, которую я едва знаю, продает мне пакетик неопознанных сушеных грибов. Когда я вижу, что маятник вот-вот качнется обратно в мою сторону, но не хочу уходить с дороги. Я добровольно позволяю лезвию потрошить меня, миллиметр за миллиметром, и не знаю, сколько кожи и мышц останется, прежде чем я разорвусь на части, вывалив свои кишки на пол.

Я ввожу код доступа.

Вой становится всё громче и громче. Удары того, что может быть телом, о стену, снова и снова, снова и снова.

Замок отщелкивается, и я толкаю дверь.

Всё стихает. Вой прекращается. Металлический стук прекращается.

Я стою на пороге, мое дыхание поверхностно.

— Вот, видишь? — шепчу я. — Всё это в твоей голове. — Или это был ветер, или какое-то странное погодное явление. Может, когда я открыла дверь, это изменило условия. Может, это ебаные энергетические линии со мной разговаривают.

Либо я вхожу в эту дверь, либо нет.

— Кэтрин. Соберись.

Я переступаю порог.

Несмотря на то, что сердце колотится в груди, несмотря на ком в горле, предупреждающий об опасности, ничего не происходит. Я просто стою там, дрожа как олень в свете фар, и ничего не происходит.

Мое тело мне лжет. Для всей этой тревоги нет никаких причин. Здесь внизу тихо. Абсолютно безопасно, как и раньше, когда я была здесь с Иэном. И те жуткие звуки были такими же, как теневая рука в моей комнате: несуществующими.

Пора познакомиться с Прототипом.

Мои мысли, жаждущие отвлечься, заполняются тем теневым силуэтом в темной комнате. Его элегантностью. Интересно, как он будет выглядеть, как будет звучать. Позволит ли он мне дотронуться до него.

Впереди я вижу комнату Эроса. У меня возникает странное желание подойти к двери и прижаться к ней ухом. Я уверена, что он вернулся туда. Мог ли он издавать эти звуки? Мог ли он быть… сломан или расстроен? Что, если его не выключили, и он запаниковал в темноте? Интересно, чувствуют ли боты для удовольствий когда-нибудь страх или растерянность. Если бы я внезапно проснулась запертой в темной комнате, я бы, наверное, тоже кричала и колотила в дверь.

Из комнаты Эроса не доносится ни звука.

— Эрос? — шепчу я, тихонько постучав. Я боюсь говорить громче, словно что-то нежеланное может меня услышать.

Он не отвечает. Конечно, не отвечает. Он в спящем режиме. Мысль о том, что он стоит в этой комнате, прекрасный и неподвижный, как микеланджеловский Давид, спрятанный от мира в абсолютной тишине и темноте, внезапно вызывает комок в горле. Он должен быть снаружи. Он должен наслаждаться своей молодостью, или…

Я резко отшатываюсь от двери. Эрос ничего не должен делать. Он в порядке. Он сложная программа, загруженная в очень сексуальное железо. С таким же успехом я могла бы сокрушаться о том, что мой телефон не может жениться и завести семью.

Да и вообще, я здесь не ради Эроса.

Мое дыхание всё ещё поверхностно. На верхней губе выступает испарина, когда я поворачиваюсь к двери, которая ранее была приоткрыта. Его двери. Прототипа.

Вой, эти гулкие удары эхом отдаются в моем сознании. Меня трясет. Реакция «бей или беги» поднимается в груди, требуя, чтобы я спасалась бегством.

Не будь ссыклом, Кэтрин.

Каждая прошедшая минута — это минута, когда может вернуться Иэн. Когда те странные звуки, видение в моей гостевой комнате могут стать реальными и причинить мне вред. Но я не останавливаюсь. Ноги несут меня вперед. Мой взгляд прикован только к этой двери.

Я ввожу код, и раздается тихий щелчок отпираемого замка.

Волоски на моем теле встают дыбом. Желудок переворачивается, страх и предвкушение превращают мои внутренности в кашу. Я толкаю дверь.

Затаив дыхание.

За ней меня ждет темнота. Но как только дверь распахивается, загорается бледный свет, медленно становясь всё ярче и освещая комнату. Она в точности как у Эроса: пустая и белая, если не считать круглого помоста в центре. И на помосте, неподвижно, окутанный тенью, стоит Прототип.

Его черты скрыты в тени. Он высокий и элегантный. В отличие от Эроса, он не позирует искусно, а стоит непринужденно, перенеся вес на одну ногу и слегка согнув другую в колене. Его руки скрещены на груди. Лицо, по большей части скрытое, кажется умиротворенным в темноте.

Я шагаю в комнату.

Свет становится достаточно ярким, чтобы разогнать тени на его лице.

Мое сердце останавливается.

Прототип захватывает дух. Если Эрос яркий и живой, почти больше, чем человек, то… это существо нечто иное. Его кожа — бледный фарфор, такой гладкий и нежный, что я могу разглядеть под ней синтетические вены, бегущие, как голубые нити. Густые серебристые волосы волнами спускаются ниже плеч. Нос угловатый, аристократичный. Губы в форме лука Купидона опускаются вниз, встречаясь с острыми очертаниями челюсти и подбородка. Темные, изящные брови низко и задумчиво изогнуты над глазами медового цвета.

Каждая частичка его тела прекрасна, составляя в совокупности мучительно безупречное целое. Но кажется, будто над ним нависла тень. Выражение его лица почти суровое. А одежда — искусно расшитые черные брюки и рубашка, отдаленно напоминающие средневековый стиль, — не открывает ничего, кроме шеи, лица и кистей рук.

Нет ничего, кроме его физических данных, и, возможно, репутации, которую Иэн так мастерски для него создал, что отличало бы Прототипа от Эроса. Но я чувствую себя бесконечно иначе. Когда я впервые увидела Эроса, меня охватили трепет, нетерпение, очарование. Но с Прототипом, здесь и сейчас, я чувствую, будто делаю последний шаг в долгом и трудном путешествии. Будто впервые вдыхаю свежий, нетронутый воздух.

Это странно, почти стыдно — так реагировать на молчаливую и неподвижную фигуру. Странно, что мое сердце замедлило свой бег до спокойного ритма. Мышцы расслабились, плечи опустились с ощутимым облегчением. Странно, что с того момента, как я вошла в эту комнату и увидела Прототипа, я почувствовала причудливое, необъяснимое чувство уюта.

В этом нет никакого смысла, но я поддаюсь этому. Лучше быть странно спокойной, чем странно встревоженной.

Я делаю полный круг вокруг Прототипа, в открытую любуясь им в последний раз перед нашей встречей. А затем опускаюсь на колени у его ног, нажимая на заднюю часть его пятки. На нем ботинки, но сквозь мягкую кожу я чувствую, как что-то поддается. Я поспешно поднимаюсь на ноги, делая шаг назад. Я не хочу, чтобы он испугался, когда проснется.

Я задерживаю дыхание.

Медленно, словно первый порыв ветра перед назревающей летней бурей, он оживает.

Первыми шевелятся его конечности — нерешительно, пробуя. Затем он делает вдох. Выдох. Чувство уюта, которое я начинаю распознавать как глубокую близость, омывает меня, как согретое солнцем море. Я слежу за каждым его движением, словно пытаюсь заучить его наизусть.

А затем его глаза загораются, и он моргает, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

Мир рушится.

На мгновение мне кажется, что я падаю с вершины этого небоскреба, хлесткая от дождя и свободная, пока мир не разверзается и безмолвная чернота не окутывает меня, принимая домой.

А затем это чувство уходит так же резко, как и появилось. Я не нахожу слов, не нахожу понимания. Что, блядь, этот бот для удовольствий со мной делает?

А всё это время он наблюдает за мной, безмолвный, с острым взглядом. Как будто он меня оценивает. Читает. Узнает меня до такой степени, пока я не оказываюсь перед ним совершенно голой, пока кожа и мышцы не содраны, пока от меня не остаются только кости и сухожилия, пока и они не исчезают, и я не превращаюсь в яркую и пульсирующую энергию.

Я не смогу от него спрятаться, даже если захочу.

— Привет. Прости, что разбудила. — Мой голос дрожит.

Прототип склоняет голову набок, и его губы смягчаются.

— Привет.

Его голос бьет меня прямо в грудь и скручивается спиралью до самого низа живота. Он глубокий, всепонимающий, и наполняет меня, словно густое медовое вино. В ту же секунду я понимаю, что он совершенно не похож на Эроса. Он — зима, а Эрос — весна. Он — бог, тогда как Эрос — всего лишь верный жрец. И почему-то я так остро, так сильно, до самой глубины сердца и каждой клеточки своего естества чувствую, что знаю его.

— Пожалуйста, не извиняйся, — говорит он. — Спасибо, что разбудила меня.

— Не за что, — шепчу я. Это всё, на что меня хватает.

Прототип сходит с помоста, медленно и с достоинством. У него длинные конечности и стройное телосложение, он выше Эроса. Он приближается ко мне, словно в замедленной съемке. Каждое движение проигрывается перед моими глазами как калейдоскоп, яркий, бесконечный и пугающе нереальный.

Я тебя знаю.

Отвечает ли его взгляд? Видит ли он это в моих глазах; знает ли он меня тоже?

Он подходит ближе, его волосы с одной стороны падают за плечо, открывая бледную шею с выступающими сухожилиями. Вышивка на его рубашке поблескивает в мягком свете при каждом движении, и я вижу, как вздымается и опускается его грудь, как перекатываются мышцы под ней.

Боже, какое великолепное достижение инженерии. Я тяжело сглатываю. Он механический. Он программа. Программа, Кэтрин.

— Могу я узнать твое имя? — спрашивает он, останавливаясь прямо на границе моего личного пространства. Его взгляд тверд и искренен, и я не могу отвести глаз.

— Кэтрин Фокс, — отвечаю я. — Но… ты можешь называть меня Кит.

Он протягивает руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Кит, — произносит он.

Мое имя еще никогда не звучало так — словно меня знают. Нуждаются во мне. Лелеют. Кончик его пальца касается моей кожи, и это похоже на удар током. Я едва сдерживаюсь, чтобы не потереться лицом о его ладонь, как кошка, мурлыча от удовольствия.

Когда он отстраняется, и его мягкая кожа больше не касается моей, я чувствую невыразимую утрату. После мгновения молчания я понимаю, что моя очередь что-то сказать.

Я тебя знаю? — хочу спросить я.

Вопрос вертится на кончике языка, готовый сорваться с губ, когда я одергиваю себя. Что за тупой вопрос — конечно же нет. И я его не знаю. Блядь. Что со мной происходит? Я резко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки.

— У тебя есть имя? — спрашиваю я.

Он улыбается. Улыбка мимолетна, но поражает меня как стрела прямо в сердце. Эта улыбка захватывает каждый из моих страхов и стирает их в пыль. Эта улыбка — самое прекрасное из того, что я когда-либо видела. Это как вернуться домой, в место, где я никогда не была. Мне больно на него смотреть.

— Орфей, — отвечает он. — Меня зовут Орфей.