Дорогая Харриет!

Я жив. Вопрос, что это на самом деле значит здесь, наверху. Во всяком случае, сейчас ужасы горы, похоже, мне не угрожают. Прошлой ночью, посреди стужи и тьмы, к нам забрели неизвестные создания. Я в панике набросал тебе короткую записку, но, думаю, отсылать ее не буду. Просто был не в себе.

Не могу сказать, что ступил на новую для меня, неизведанную территорию. Я привык сталкиваться с необъяснимым, находить ключи к разгадке, и все же ставки никогда не были столь высоки.

Вчера вечером я снова отправился к палатке Наоко. Она все еще вырезала свою фигурку и даже не повернула голову, когда я расстегнул замок на палатке и прошел внутрь, намереваясь потребовать ответов. Наоко по-прежнему работала не торопясь и, похоже, немного успокоилась. Некоторое время я наблюдал за ее резцом, ловко снимающим стружку с дерева.

Она медленно подняла голову, и я снова лишился дара речи. С нашей последней встречи прошел всего-то час, но Наоко явно расслабилась. В ее карих глазах уже не пылал гневный огонь, они мягко светились, и я немедленно в них утонул.

– Гарри?

– Да-да, это я.

– Мне привиделось, что ты был здесь, со мной.

Говорила она тихо, еле слышно, и я неуверенно на нее уставился.

– Ну да, я уже заходил. Просто вернулся, чтобы… Ты была так рассержена…

Она помотала головой, словно пытаясь прочистить мозги.

– Не знаю, что я говорила. Не помню. Это все гора, Гарри. Я здесь слишком долго. Потеряла чувство… не знаю, как выразиться. С тех пор как меня спустили вниз, мысли постоянно путаются. И эмоции тоже. Я была на тебя зла и до сих пор сержусь, однако атмосфера горы усиливает чувства стократ. А потом вдруг все проходит, и я не могу сосредоточиться. Вот и сейчас не могу.

Наоко немного помолчала, и я спросил о том, что меня давно мучило:

– Почему ты закричала, когда первый раз меня увидела?

Она нахмурилась и слегка склонила голову набок, словно пытаясь понять, где я нахожусь.

– Так кричат, когда видят труп.

Порыв ветра потряс палатку, и по спине у меня пробежал холодок. Я глубоко вздохнул, стараясь умерить дрожь, и наклонился к Наоко.

– О чем ты говоришь?

– Эта гора, она… Она показывает истину. – Голос Наоко снизился до шепота, и в ее глазах вспыхнул тревожный огонек. – Показывает, как все есть на самом деле и что лежит под поверхностью.

У меня встали дыбом волосы на затылке. Я наклонился к Наоко, опершись рукой о холодный пол.

– Что здесь происходит? Куда делись члены первой экспедиции? Что это за гора? Прошу, Наоко, расскажи мне. Что ты видела наверху, что с вами там случилось?

– Я не помню. Мелькают какие-то обрывки, но в цельную картину не складываются. Тебе… – Она снова помотала головой, будто пытаясь стряхнуть невидимую пелену. – Тебе надо следить за временем. Тик-так, тик-так…

Ее пальцы начали выбивать равномерную дробь.

– Следи и за секундами, и за минутами, потому что они следят за тобой, только ты пока этого не чувствуешь. Если пробудешь здесь еще немного, поймешь.

Наоко нахмурилась и вздрогнула всем телом. Первый раз за все время она говорила нежно, как будто мы вдруг оказались в прошлом, но тихо, и я едва слышал ее за воющим ветром.

– Тебе нельзя оставаться на горе, Гарри. Уходи, пока еще можешь.

Я заскрежетал зубами, разочарованный неясностью намеков. Снаружи послышались крики – вероятно, кто-то обнаружил, что я ушел из своей палатки. Вроде бы раздался голос Палмер, затем Стража. Если я хочу услышать от Наоко правду, времени у меня остается немного…

– Вчера мы видели двух людей на гребне ледника, – настойчиво заговорил я, взяв ее за руку. – Ты сказала, что знаешь их. Как, откуда?..

Она подняла взгляд к потолку и уставилась на него вдруг остекленевшими глазами, будто пытаясь найти определенное созвездие среди скопления звезд. В лагере снова послышался шум.

– Я раньше видела одного из них.

– Кто этот человек?

Наоко по-прежнему не сводила взгляд с потолка.

– Это был ты, Гарри.

– Что?

Я сжал ладонь Наоко, и перед мысленным взором мелькнул ее кровоподтек, возникший еще до того, как она получила удар от Беттана. Потом всплыло воспоминание о предсказывающем будущее Джоне, о лицах, молодеющих за одну секунду…

Да что это за место такое?

Крики снаружи не умолкали, и, хотя слов я разобрать не мог, в голосах явно звучали паника и смятение. Ветер усиливался и уже ревел, заглушая все на свете.

– Знаешь, я на самом деле испытала облегчение, – продолжила Наоко, по-прежнему глядя куда-то вверх. – Сначала решила, что это один из них.

Я со свистом втянул воздух.

– Из них? Ты о ком?

– О членах первой экспедиции. Ну, до того, как они… ушли.

– Что значит «ушли»? – настаивал я. – Ты хочешь сказать, что они еще живы?

– Следи за секундами, Гарри. Следи за минутами. Они могут изменить свой ход, когда ты отвлечешься. Тик-так, тик-так. – Снаружи ударил выстрел, и Наоко резко опустила голову. – Они здесь!

Я отполз назад и извернулся, нащупывая замок на стенке. Открыв его, высунул голову наружу и вгляделся в темноту.

Сперва увидел лишь белую круговерть – началась снежная буря. В лицо ударил ветер с хлопьями снега. Я зажмурился, опустил со лба очки и натянул балаклаву.

Вокруг слышался лишь оглушающий, сбивающий с толку свист. Белый снег, за ним – сплошная чернота, с которой не справлялись освещающие лагерь фонарики.

Снова раздался крик – и тут же захлебнулся, унесенный мощным порывом. Я посмотрел влево – вроде бы кричали в той стороне, хотя наверняка сказать было нельзя.

Я стоял на месте, тяжело дыша. Попытался крикнуть в ответ, однако и мой голос без труда поглотила буря. Я высунулся дальше из палатки и закрутил головой.

– Эй!

Мимо мелькнула тень. Один из наших? Нет, слишком стремительные движения, да и похоже, скорее, не на человека, а на длинную веревку или на угря. Я снова отпрянул, гадая, не померещился ли мне странный силуэт.

Нырнул в палатку и обратился к Наоко:

– В палатке опасно, лучше перебраться в один из вагончиков. Пойдем, Наоко, тут творится что-то неладное!

Едва договорив, я ощутил всем своим существом – не просто неладное, а очень, очень плохое.

– Слишком поздно, Гарри, – прошептала Наоко и невозмутимо вернулась к своей нэцкэ.

По лагерю пронесся очередной крик. Что-то случилось, и мне необходимо было выяснить, что именно, – на кону стояли наши с Наоко жизни. Приведя в порядок экипировку при тусклом свете лампочки, я поправил налобный фонарик и вытащил из кармана более мощный, ручной.

– Наоко!

Она вновь повернулась ко мне спиной.

– Господи, Наоко! – взмолился я. – Если ты сейчас не пойдешь со мной, хотя бы обещай, что не тронешься с места.

Она даже не посмотрела в мою сторону.

Я бросил на нее последний взгляд, выругался и нырнул в темноту.

Увы, это была ошибка. Ветер крепчал, буря набирала силу. Оба фонарика оказались совершенно бесполезны – капля света в бесконечном океане тьмы и снега. Сделав всего несколько шагов, я заблудился. Уже не понимал, в какой стороне моя палатка, где центр лагеря.

Развернулся к палатке Наоко, однако ночь поглотила и ее.

Я заковылял вперед, морщась от боли, когда колючие снежинки жалили шею, лицо и пальцы – в любой обнаженный участок кожи впивались тысячи ледяных игл. Вскоре мои руки совсем потеряли чувствительность.

Грохнул новый выстрел, на этот раз точно за спиной, и куда громче, чем первый.

Я крутанулся на месте. Что делать? Идти на звук или бежать назад? Несмотря на опасность и овладевшую мною панику, звук выстрела был единственным реальным ориентиром в черной пустоте.

Я осторожно двинулся в ту сторону и наконец расслышал голоса. Сквозь рев бури до меня вновь донеслись крики, и я ускорил шаг. Фонарик выпал из онемевшей руки и заскользил по льду. Я обвел круг жалким лучиком налобного фонаря и бросился бежать сквозь ночь, отчаянно надеясь увидеть хоть что-нибудь, кроме снега, льда и сплошной черноты. Попав ногой в трещину, оступился и полетел лицом вниз. Падение на твердый лед вышибло из меня дух. Застонав, я перевернулся, скользя по снегу и камню; в нос ударил острый, отдающий железом запах.

Именно в этот миг отказал налобный фонарь.

Я сел и яростно ударил себя по лбу. Раз, другой… Наконец лучик снова вспыхнул.

Не пытаясь встать, я бросил взгляд на руки, затем на снег, в котором сидел. Сперва впал в замешательство, обнаружив новый цвет – не белый и не черный.

Красный…

Я сидел в луже крови.

Среди скал эхом заметался отчаянный вопль.

Фонарик вновь погас, и все погрузилось в кромешную тьму.

Я словно угодил в абсолютную пустоту: ничего не видно, не слышно, лишь фоном шумит ветер. Совершенно окоченев, я уже не чувствовал жгучих уколов мороза; единственным реальным ощущением остался хруст ледяной корки под руками и коленями.

Я пополз вперед, то и дело поскальзываясь и воображая, что гора – на самом деле огромное кровавое озеро, затягивающее меня внутрь. Еще чуть-чуть, и я утону.

Не знаю, как я не утратил способность двигаться. Никаких ориентиров – так можно уползти куда угодно и в итоге свалиться в расселину.

И все же мною владела настоятельная потребность ползти дальше. Именно в тот момент я осознал нечто удивительное. Первый приступ паники отступил, остались лишь страх и иллюзия полной слепоты. Тут-то на меня и обрушилось страстное желание жить.

Оно пронзило мозг, вспыхнув огнем, которого я не знал уже много лет. Пойми меня правильно, Хэтти: я никогда не хотел умереть. Но, боже ты мой, как же давно я не испытывал такой невероятной тяги к жизни!

Нет, это еще не конец! Я не покину наш мир в то время, когда многое для себя решил! Я должен помочь Наоко и разгадать загадку проклятой горы.

Я выживу!

Позади, сквозь снежный буран, пробился сноп света, словно маяк в темноте. Я резко обернулся и закрыл руками глаза – так нестерпимо засиял рядом чей-то фонарь. Крепкая рука схватила меня за воротник и дернула вверх.

– Немедленно возвращайтесь в свою палатку, Гарольд! – сурово сказала Палмер.

В свете ее налобного фонарика я заметил, что она вооружена дробовиком. Подле нее стоял один из рядовых с винтовкой.

– У меня погас фонарь, – выдохнул я, подняв вверх окровавленные руки. По намерзшему на перчатках снегу на запястья стекали тонкие алые прожилки. – Я заблудился.

Она кивнула и махнула рукой на солдата.

– Идите за рядовым Миллером, он проводит вас к палатке. Не отходите от него ни на шаг.

– Что здесь происходит? – крикнул я. – Чья это кровь?

Палмер, ничего не ответив, исчезла в темноте, а Миллер взял меня за руку и потащил за собой. Я заковылял за ним и вскоре увидел наши палатки с развешанными между ними лампочками.

По пути нам встретился Страж, бегущий в противоположную сторону с прижатым к боку фонариком и пистолетом в руке. Не обратив на нас никакого внимания, он нырнул в снежную муть.

– Залезайте в палатку и ждите, – хрипло приказал Миллер. – Не вздумайте выходить. Ничего еще не кончилось.

– Что не кончилось? – спросил я, однако Миллер уже исчез.

Бормоча проклятия, я побрел к палаткам и, добравшись до своей, вдруг явственно услышал тихий стон.

У соседней палатки лежал Джет, схватившись за ногу и откинув назад голову, словно кукла из папье-маше. Рыжие волосы выделялись на снегу ярким пятном. Я бросился вперед и упал на колени.

– Джет, что случилось?

– Мне здорово досталось, – невнятно пробормотал он, указав рукой на бедро, где зияла глубокая длинная рана, из которой била кровь. – Я пытался отступить к палатке и… О, черт! – Джет прижал ладонь к развороченному бедру. – Как холодно… Как холодно, Гарри…

Я схватил его за руку, потянул на себя и помог заползти в палатку. Лицо и кисти Джета были покрыты множеством мелких ранок, однако самая серьезная была на ноге. Я уложил молодого химика на пол, подстелив одеяло.

– Мне надо согреться, Гарри… – сонно прошептал он. – Просто согреться…

– Сперва нужно остановить кровотечение, – ответил я, сноровисто работая руками.

Тут главное было не упустить время. Переохлаждение влияет на сворачиваемость крови – обязательно следовало наложить на ногу тугую повязку, иначе Джет наверняка погибнет от кровопотери.

– Меня это не волнует, – покачал головой он. – Мне плевать. Там… там было существо… Руки, или… да, длинные тонкие руки, будто… Черт, черт, я замерзаю!

Джет вздрогнул всем телом, и я, свернув простыню, наложил ее на бедро. Затянул как можно сильнее, однако он, похоже, ничего не заметил.

На улице ударило еще несколько выстрелов, снова раздались крики, еще ближе.

К тому времени, когда я закончил обрабатывать замеченные мною раны, Джет то ли уснул, то ли потерял сознание. Я проверил пульс: медленный, но стабильный. Найдя еще несколько одеял, хорошенько укрыл раненого. Вероятно, ногу придется отнять, думал я, однако он выживет, если не умрет до утра.

Дожидаясь, пока кровотечение остановится, я подошел к столу Джета, позаимствовал у него ручку с бумагой и нацарапал тебе короткую записку, о которой упоминал. Вдруг ты больше обо мне ничего не узнаешь?

Снаружи продолжалась какая-то суматоха. Похоже, там шло настоящее сражение, и обитателям лагеря явно требовалась помощь.

Я порылся в вещах Джета, разыскивая исправный фонарик. Найдя, щелкнул кнопкой – работает ли? – и расстегнул молнию на входе в палатку.

Прямо перед входом стоял Беттан с пистолетом наизготовку.

– Куда вы, черт возьми, собрались?

– Я… я хотел помочь.

– Ах, помочь? Палмер один раз уже пришлось вас спасать. Сидите в своей палатке, не путайтесь под ногами!

Я выбрался наружу и встал во весь рост.

– Что тут происходит? Вы обязаны мне рассказать…

Беттан схватил меня за грудки и с силой притянул к себе.

– Слышали, что я сказал? Марш в палатку!

– Слушайте, что вы тут…

– Гарольд, у нас сейчас нет времени на дискуссии! – Он подтащил меня почти вплотную, так что я чувствовал неприятный запах у него изо рта. – Быстро в палатку, и дайте большим парням разобраться с проблемой.

– Хорошо, хорошо, – вздохнул я и нырнул в палатку Джета.

Беттан быстро застегнул ее снаружи. Я еще успел увидеть, что в нескольких футах перед ним неподвижно, словно статуя, стоит Йон. Он глянул на меня, и, несмотря на тусклый свет освещающих лагерь лампочек, я мог поклясться, что наш антрополог улыбается.

Я сидел с Джетом до восхода солнца, постоянно проверяя его пульс и по мере возможности обрабатывая раны. Пытался поддерживать в палатке тепло. Хотя температура у Джета ночью поднялась, опасного для жизни жара не было.

Наверное, мне следовало прислушаться и к собственному организму. Пишу тебе и, поглядывая на свои руки, вижу, как они покраснели и опухли. Хоть в перчатках, хоть без, их словно покалывает мелкими иголочками. Мне удалось отогреть левую, а вот пальцы правой до сих пор не повинуются. Три из них, после указательного, вообще не чувствую. Похоже, отморозил. Повезло, что я левша.

Не могу сказать, сколько длилась эта ночь. Я точно не спал ни минуты – все прислушивался к звукам в темноте. Через некоторое время на территории лагеря воцарилась тишина; буря закончилась. По-моему, после этого прошло лишь несколько минут, и над горой начало подниматься солнце.

Я выполз из палатки Джета и обнаружил, что наша группа стоит полукругом футах в ста от меня. Как я ни старался, ни единого следа крови на льду не заметил – видимо, все замел снег.

Я подошел к ним. Все были на месте, кроме Беттана. Справа и слева от нас дежурили рядовые Миллер и Сэндерсон, держа винтовки наперевес. Паркера я среди собравшихся тоже не увидел.

Прямо перед ними лежало огромное существо – ничего подобного я в жизни не встречал. Гигантская туша серо-голубого цвета, напоминающая обезглавленного бегемота… В середине тела – четыре желтых глаза без век. Никаких признаков рта. С боков гигантского туловища простирались десять длинных и толстых, словно ствол дерева, щупалец, заканчивающихся широкими остриями. Вокруг существа разлилась лужа желто-зеленого цвета.

Хэтти, я пытаюсь описать эту тварь… Как ни выразись, словами нужного впечатления не создашь. Сейчас сижу в палатке – никак не отойду от шока. Руки трясутся и не могу понять – почему? От страха? От возбуждения?

Неужели мы столкнулись с чужим?

Полина захватила с собой камеру «Полароид» и теперь обходила существо по кругу, делая снимки и убирая фотографии в карман куртки.

Слева от чудовища лежал человек, наполовину прикрытый одеялом, словно самодельным, пропитанным кровью саваном. Голова осталась снаружи, и у меня перехватило дыхание. Паркер…

– Он был хорошим парнем, – вздохнула Палмер, проследив за моим взглядом.

– Мы так и не нашли его левую руку, – покачал головой Страж.

Вели они себя до странности спокойно. То ли сказывалась военная подготовка, то ли на горе подобные ужасы происходили уже не раз. Впрочем, выражение лица Томаса ясно говорило, что потрясение испытал не только я.

Заставив себя посмотреть на монстра, я пробормотал:

– Это оно… оно убило Паркера?

Палмер кивнула, приподняв дробовик.

– С этим пришлось повозиться, но в конце концов мы его уложили.

– Погодите, что значит «с этим»?

– Остальные отступили, – пояснила она. – Сбежали. Мы не знаем, сколько их было – как минимум еще парочка. Надеюсь, смерть дружка заставит незваных гостей дважды подумать, стоит ли возвращаться.

Чудовище вдруг издало нечеловеческий звук и забилось, перекатываясь по льду.

Дробовики, как по команде, взметнулись в воздух, и вся наша группа отскочила назад. Все, кроме Полины, сделавшей шаг вперед и склонившейся над тушей.

– Похоже, убить его не удалось…