Дорогая моя Хэтти!

Сегодня ночью мне снилось, будто я падаю. Нет, я не поскользнулся и не потерял равновесие, не оступился и не спрыгнул.

Просто летел сквозь черноту и пустоту.

Было темно, хоть глаз выколи, и я понимал, что падаю, лишь по бьющему в лицо ледяному ветру.

Я падал в пропасть без дна, без конца, не ощущая хода времени. Вечное падение…

Несмотря на полное отсутствие запахов и звуков, на непроглядную тьму, я чувствовал, что лечу не один. Рядом был кто-то еще, хотя и на некотором расстоянии – не дотянешься. Я выбросил руку в сторону, пытаясь коснуться невидимого спутника, однако пальцы сжались в пустоте.

Проснулся задыхаясь, в холодном поту.

Наверное, нам не следовало сюда соваться, Хэтти. Эта гора не для нас.

Научное совещание было намечено на раннее утро. Хотя ночью я вроде бы спал и даже видел сны, полноценно отдохнуть не удалось. Я ощущал смесь усталости, страха и ожидания таинственных событий. Видимо, синдром смены часовых поясов. За последние дни все так перепуталось, что обычный мой суточный ритм нарушился напрочь. Спал урывками, то и дело просыпаясь. Захватывал то час, то два часа сна. Опять же пронизывающий холод – сколько слоев одежды на себя ни напяль, как тщательно ни застегни спальный мешок, все равно всю ночь мерзнут ноги. Надеюсь, тебе даже в самые холодные зимы не доведется пережить подобную пытку, Хэтти. Мы к этому не приспособлены.

Когда живешь в современном мире, начинаешь о многом забывать. Например, мой мозг не ожидал холода, от которого не избавишься поворотом регулятора, и темноты, которую не разгонишь, нажав на выключатель. Я забыл, что такое ветер: постоянный, не прекращающийся ни на минуту, равнодушный к моим ощущениям.

С восходом солнца я вздохнул с облегчением. Зарождался новый день; в голове уже не было вчерашнего сумбура. Страж прав – организм начал адаптироваться к высоте. Я принялся задавать себе некоторые вопросы относительно своих видений. Действительно ли мне являлось будущее, или это всего лишь эффекты кислородного голодания мозга?

Глянув на горизонт, я вдруг пришел к выводу: наша гора – пустыня. Снег, лед, высокогорное солнце и ничего более. Здесь нет жизни – ни животных, ни растений. Человека подсознательно тянет к оазисам, изобилующим жизнью, – к городам, возведенным у рек или у морского побережья, – а нас занесло сюда. Мы только и делаем, что карабкаемся вверх. Так быть не должно. Нам здесь не место.

Обернувшись, я посмотрел на пик. Господи, как до него еще далеко! Гора нависала над головой невероятным каменным великаном, заставляя задуматься о бесполезности нашей экспедиции, о полной бессмысленности предприятия, в которое нас втянули. Абсурдность происходящего обостряла осознание бренности всего живого. Я обратился мыслями к Наоко. В порядке ли она? Картины ее падения в бездну снова и снова мелькали перед глазами. Какие тут мудреные теории, какая научная экспедиция… Вчерашний день все расставил по своим местам: цена любого решения на этой горе – жизнь или смерть.

Стоило ли оно того?

Совещания я ждал с нетерпением. Страхи страхами, однако здесь столько тайн – как ими не заняться? Я был полон решимости поговорить с Наоко с глазу на глаз, однако надеялся, что она сперва расскажет нам о пережитом в первой экспедиции. Продвигаясь к штабному вагончику, я невольно отметил: трое пришедших с нами солдат по очереди патрулируют лагерь. Не отклоняясь от предписанных маршрутов обхода, они стали частью ландшафта.

Я подошел к одному и протянул руку.

– Гарольд Танмор. Забавно, что я до сих пор не знаю вашего имени.

– Рядовой Паркер.

Он говорил хрипло и отрывисто, глотая окончания слов. Мы обменялись крепким рукопожатием. Возможно, солдат приподнимет завесу тайны.

– Как вас угораздило ввязаться в эту авантюру?

– Не мое дело задавать вопросы, – пожал плечами он. – Я получил приказ, и меня переправили на гору.

– Ах да, разумеется. Где расположена ваша часть? – небрежно спросил я.

Паркер улыбнулся и слегка приподнял брови в ответ на мою наивную попытку.

– Я всего лишь рядовой, однако не совсем кретин.

Я рассмеялся.

– Нет, конечно нет. Здесь чертовски холодно. Если вам что-то потребуется, дайте знать. Вы отлично нас охраняете. Неужели дежурили всю ночь?

– Спасибо, Гарольд. Я заступил с полуночи, а до того патрулировал Сэндерсон. Миллер сегодня отдыхает – расслабляется с пивом в палатке. Если нет возможности хоть раз в неделю посидеть с парой баночек, он становится раздражительным.

– Могу его понять. Кстати, для ясности: от кого вы нас защищаете?

Паркер улыбнулся еще шире. Несмотря на его напускную суровость, улыбка получилась на удивление мягкой.

– Просто делаю все, чтобы вы остались в живых.

Он отвернулся и пошел в обратную сторону.

Я на миг заколебался – не догнать ли его? – однако мое внимание привлек шум, доносящийся из вагончика, в котором нас ждали на совещание.

– Еще раз повторяю: нам должны были сказать! – донесся сквозь свист ветра голос Джета.

За дверью неразборчиво забубнили, и я поднялся по металлическим ступенькам.

Джет и полковник Палмер стояли лицом к лицу.

– Мы вообще не в курсе, для чего нас сюда забросили! – настаивал Джет. – Одни догадки!

– Вам сообщили все, что требуется на текущий момент, – ответила Палмер. Она стояла скрестив руки на груди, с напряженной гримасой. Томас сидел, не вступая в спор. – Мы ни в чем не солгали.

– Умолчание – та же ложь, – заявил я, шагнув через порог, и Палмер резко обернулась. – Давайте будем честны: мы не представляем, на кого вы работаете и на кого, соответственно, работаем мы. Мы ничего не знаем ни о среднем лагере, ни о том, когда он был построен. Нам ничего не говорили о первой экспедиции. По вашим словам, вы привлекли лучшие умы мира. И мы, по вашему мнению, наивно поверим: якобы нам рассказали все, что известно организаторам экспедиции. Учитывая сложившиеся обстоятельства, ваши надежды выглядят глупо.

– Не в наших правилах распространять неподтвержденную информацию. Домыслы еще никому не помогали.

– Да что вы говорите! – не успокаивался Джет. – Домыслы и версии – это ведь наша работа. Иначе зачем мы здесь? Если уж мы собираемся рисковать жизнью, если есть риск не вернуться…

За моей спиной хлопнула дверь, и на пороге появилась массивная фигура Стража.

– По-моему, у нас по плану научная конференция? – негромко произнес он. – Организованная специально, чтобы ответить на ваши вопросы об аномалиях горы. Вы же своими жалобами об отсутствии четких ответов лишь затрудняете обмен информацией. Позиция, на мой взгляд, непродуктивная.

Палмер поджала губы.

– Благодарю, майор. Я как раз пыталась подойти к сути.

Страж мягко улыбнулся, и Палмер, вздохнув, вновь повернулась к нам.

– Если соблаговолите наконец сесть, мы кое-кого вам представим.

Мы расселись, однако в помещении продолжал бурлить адреналин, смешанный с чувством неудовлетворенности и недоверием. Вероятно, ни Палмер, ни Стражу не следовало удивляться – они наняли ученых, исследователей, так что же тут странного, если тех вдруг начинают интересовать не только вопросы, обозначенные в качестве главной цели?

Да, от нас скрывали нечто важное, тут сомневаться не приходилось, однако обещание рассказать о некоторых тайнах горы заставило всех притихнуть.

Страж уселся на свободный стул и подмигнул Палмер. Он только что пришел ей на помощь, а я все же не мог отделаться от ощущения, что мы с ним заодно. Вроде как он по нашу линию фронта.

Я окинул взглядом маленькое помещение. Томас сидел в углу, листая свои заметки, Наоко и Беттана не было.

Палмер картинно указала в другой конец вагончика, и из соседнего отсека вышли двое. Первая – немолодая дама с бледным, покрытым морщинами лицом. Одета она была для таких холодов по-спартански: брючки, блузка и тонкий серый кардиган. В руках у нее я заметил толстый портфель.

За ней появился высокий мужчина – ростом точно выше шести футов. Этот, в отличие от женщины, похоже, надел на себя все, что было: перчатки, шапку, шарф и теплую спортивную куртку, хотя ветер в вагончик не проникал. Шел он слегка неуверенно, словно страдал от перемежающейся хромоты. Усевшись в углу, мужчина закинул ногу на ногу.

Женщина встала перед нами и открыла портфель.

– Познакомьтесь, это доктор Полина Воликова, – представила ее Палмер. – Она – биолог и научный руководитель нашей экспедиции. Другой ваш коллега – доктор Йон Зурами, антрополог. Они прибыли две недели назад.

Полина достала из портфеля ноутбук и положила его на стол. Я уставился на нее; хотелось что-то ей сказать, однако в голову ничего полезного не пришло. Всегда немного странно встретиться нос к носу с кумиром. Наконец видишь его во плоти и чувствуешь себя не в своей тарелке. Мысли у меня возникали самые детские: как я могу сидеть здесь рядом с ученым калибра Полины Воликовой? Это все равно что устроиться за одним столом с да Винчи или преломить хлеб с Галилеем.

Естественно, Полина и должна была вести совещание.

– Мы с вами находимся в среднем лагере, – твердо и холодно начала она с резким русским акцентом. – Очень важно определить, с какими именно аномалиями мы уже столкнулись, прежде чем экспедиция продолжит восхождение. Кто у нас геолог?

Томас несмело поднял руку.

– Хорошо, – произнесла Полина. – Приступайте.

– Я… э-э-э…

– Изложите ваши наблюдения.

Она пригласила его выйти вперед, а сама уселась рядом с нами, вытащила блокнот с ручкой и нетерпеливо воззрилась на первого докладчика.

– А, ну да. – Томас неуверенно поднялся. – Да, конечно.

Пройдя в переднюю часть помещения, он нахмурился, пытаясь собраться с мыслями.

– Итак… мы точно на горе. – Я невольно рассмеялся, однако никто меня не поддержал. Томас дружелюбно улыбнулся. – А у гор есть особенность: они представляют собой сплав географии и времени. Наша появилась всего лишь несколько месяцев назад, однако все горы выходят из земли, и их состав рассказывает нам интересные истории.

Он оперся о стол и дальше уже говорил четко и ясно.

– Формирующаяся гора поднимается над поверхностью земли под влиянием глубинных сил, действующих на протяжении тысячелетий: вершина всегда гораздо старше основания. Восхождение на гору во многих смыслах является не столько подъемом сквозь пространство, сколько путешествием во времени. Геологи викторианской эпохи обычно называли горы «огромными каменными книгами», ведь они – архив нашей планеты. Располагая необходимым инструментарием, мы способны прочесть такую книгу.

– Что же прочли в нашей горе вы? – поинтересовался я.

– Очень странную повесть. Когда мы только прибыли на место, я заметил: основание сформировано в основном батолитовыми породами. По моим оценкам – это мезозойский период, что имеет смысл для этой части мира и конкретного региона. Будет полным сумасшествием считать, что гора подобного размера возникла вне горной цепи, но этот вопрос я намерен отложить на будущее. Продвигаясь вверх, я обратил внимание: батолиты уступают место осадочным породам кайнозойской эры и, вероятно, докембрийским метаморфическим породам – совершенно отличным в географическом смысле. Добравшись до среднего лагеря, я, к своему изумлению, снова вижу подо льдом больше батолитов и гранита. Как будто кто-то расколол три разные горы и поставил их обломки друг на друга.

– Что могло послужить причиной? – спросила Полина.

– Понятия не имею, – пожал плечами Томас. – Я сказал бы, что гора передвигалась по миру, если такое вообще возможно.

– Передвигалась? – поднял глаза Джет.

– Она будто родилась в Азии и провела там некоторое время, затем переместилась в Америку, потом куда-то еще. Скальные породы в ней собраны отовсюду. И пока этим мои наблюдения исчерпываются.

Полина кивнула и что-то записала в блокноте.

– Хорошо. Что скажет химик?

Джет изучил свои руки, затем обвел взглядом помещение. Сперва посмотрел на меня, затем на сидящую в углу Палмер.

– Прямо сейчас мне поделиться нечем. Нужно развернуть оборудование.

– Понятно, – ответила Полина и без всякой паузы продолжила: – Слово физику.

Я вышел вперед, гадая, что рассказать, а что оставить при себе. Возможно, Джет избрал верную тактику. Нам полной информации явно не доверяют, сколько же должны мы отмерить для Палмер и иже с ней?

И кстати, где Наоко? Она видела на горе куда больше нас, отчего ее не пригласили?

– Конкретных фактов у меня нет, – откашлявшись, заговорил я. – Однако в этой комнате собрались исключительно умные люди, и мне хочется, чтобы мы с вами обмозговали парочку мыслей. Меня привлекли к экспедиции для изучения физических аномалий. Предположительно я должен выяснить, как гора таких размеров могла появиться буквально из ничего, однако больше всего со дня прибытия в нижний лагерь меня занимает время.

Полина приподняла брови.

– Сейчас в среднем лагере собралось двенадцать человек. В нижнем народа было куда больше. Кто-нибудь пытался общаться там с рабочими?

Палмер неловко заерзала на стуле и отвернулась, когда Страж бросил на нее взгляд. В вагончике стояла тишина, лишь ветер сотрясал его стены, словно старающийся проникнуть внутрь незваный гость.

Наконец руку поднял Томас.

– Я спрашивал одного из парней, как давно организован лагерь. Он ничего не ответил, и все же я не отставал. В итоге он нехотя сообщил, что официальное открытие состоялось шесть недель назад. – Томас покачал головой. – Как ни странно, я уловил в его голосе то ли горечь, то ли насмешку.

– Им кажется, будто они там уже несколько лет, – тихо произнес Джет. – Может, даже несколько десятилетий. Я хотел вам об этом сказать внизу, но… Если честно, понять работников нижнего лагеря довольно сложно.

Страж недоуменно приоткрыл рот и уставился на Палмер. Та едва заметно покачала головой, и он сжал челюсти. Совсем небольшая пантомима лишь укрепила мои подозрения. И один, и другая знали об аномалии.

Сколько же секретов они от нас скрывают?

Страж вздохнул.

– Очевидно, с кем бы из сотрудников нижнего лагеря вы ни общались, ничего вразумительного они не сказали.

– И тем не менее, – снова включился в полный недомолвок разговор Томас, – беседуя с ними, я чувствовал себя так, будто сам несу какую-то чушь.

– Ясно, – подытожил я. Вступать в серьезный конфликт с Палмер и Стражем мне сейчас совершенно не хотелось. – Как насчет выживших в первой экспедиции? Если уж мы затронули темпоральные аномалии, то Наоко… – Я сделал паузу, окинув взглядом присутствующих. Странно было говорить о ней за ее спиной. – Она пытается вести учет времени. По-моему, Наоко тоже кажется, что она провела здесь времени больше, чем на самом деле. Опять же Джон, с которым я встретился после того, как его эвакуировали с горы…

– Джон заявлял, что способен видеть будущее, – пробормотала Палмер.

С удивлением восприняв ее желание поучаствовать в дискуссии, я добавил:

– Не просто заявлял. В том, что он делал, не было обмана. У него действительно проявлялось предвидение событий, которые еще не наступили. Итак, ставлю мысленный эксперимент: если все это правда, что может вызвать подобные эффекты?

– Течение времени замедляется, когда достигаешь скорости света. Стало быть, теория относительности? – воскликнул Джет, и его прежняя вялость отступила перед лицом насущной проблемы. – Мы, конечно, не делаем здесь сверхъестественных перемещений в пространстве, однако феномен неоспорим. Для людей, летящих на космическом корабле с безумной скоростью, время движется медленнее, чем для тех, кто остался на Земле.

– И не забудьте о притяжении, – кивнул я. – Эйнштейн утверждал: по мере приближения к черной дыре время замедляется или даже останавливается из-за огромной силы тяжести. И действительно, чем ближе вы к телу, обладающему высокой гравитацией, тем медленнее идет для вас время. Пусть на бесконечно малом уровне, технически то же самое происходит с людьми, стоящими на земле, по сравнению с теми, кто находится на верхних этажах небоскребов. Они живут быстрее, потому что отдалились от поверхности планеты.

– Черт, помню, когда первый раз услышал эту теорию! – обернулся ко мне Джет, и в его глазах мелькнуло детское изумление. – Она до сих пор занимает мои мысли. Все-таки Вселенная – чертовски крутая штука!

Я невольно улыбнулся его наивному оптимизму: Джет сохранил способность радоваться странным фокусам нашего мира. На минуту он напомнил мне о Санти и удовольствии, с которым тот познавал всякие мелочи. Увы, при воспоминании мой ум начала заволакивать тяжелая черная пелена.

В комнате вновь повисло молчание. По-прежнему постукивала дверь под яростными порывами ветра.

– Итак, – нарушил тишину Томас, – либо мы движемся со скоростью света, либо где-то рядом черная дыра. Интересно… Что насчет предсказания будущего?

– Ну, тут сложно предположить что-то определенное, – ответил я, стараясь сосредоточиться. – Слишком рано делать выводы.

Я задумался о видениях: Наоко с синяком на лице, люди на леднике… Ни о том, ни о другом упоминать пока не хотелось. Мне внушало тревогу поведение Палмер и Стража. Сперва следовало поговорить с Наоко.

Полина поднялась со стула, раскрыла на столе ноутбук и подсоединила к нему проектор. Тот мигнул и тут же отключился. Она раздраженно забормотала по-русски и хлопнула по компьютеру ладонью. Проектор ожил.

Знаешь, Хэтти, пока припоминаю и описываю для тебя свои впечатления, вдруг пришло в голову: наш антрополог, Йон, с самого начала совещания не промолвил ни слова.

Полина криво усмехнулась.

– Кому как, а для меня важны микробы. Я внимательно изучила их состав на горе. Микробам часто не придают значения – они ведь настолько малы, а стало быть, совершенно недостойны внимания. Высокомерная глупость! Именно бактерии и микроскопические формы определяют состояние окружающей среды, из-за них мы выглядим так, а не иначе, они направляют эволюционные процессы и создают условия для развития сложных биологических видов. Тому, кто желает получить ответы на вопросы нашего бытия, необходимо начать именно с микробов.

Она нажала клавишу на ноутбуке, и на экране появились фотоснимки окружающего нас ландшафта.

– Первым делом я взяла пробы снега, горных пород и воздуха. Разумеется, ни флоры, ни фауны на такой высоте нет. Естественно, мне следовало убедиться, что микробы в образцах не имеют отношения к тем, что мы могли сюда занести. Меня интересовала только среда, присущая именно нашему объекту исследования. Поэтому я уходила от лагеря гораздо дальше, чем кто-либо из вас, и получила весьма любопытный материал.

Полина вновь щелкнула по клавише, и на экране высветился следующий слайд.

– Вот биологический материал микроба, напоминающего обычных простейших одноклеточных – свободно живущих эукариотов, причем необязательно паразитов.

Я не сразу понял, что вижу на экране. Остальные участники совещания, не имеющие базовой подготовки в области биологии, лишь хмурились, недоуменно крутя головами.

– Это ДНК? – наконец спросил Томас, внимательно разглядывая едва различимый узор на темном фоне.

– Не совсем, – покачала головой Полина. – Это образец под электронным микроскопом. Мне необходимо направить его в нижний лагерь, а затем получить снимок уже в приемлемом для изучения виде.

Я впился глазами в экран.

– Но здесь… что-то странное.

Полина улыбнулась и объяснила:

– Это рибонуклеиновая кислота, представленная в виде двойной спирали, – базовое хранилище генетической информации обитающих на горе микробов. Больше пока ничего сказать нельзя – требуются дополнительные исследования.

Пожав плечами, она села.

У меня перехватило дыхание, а сердце сковало ледяной коркой.

– Это невозможно, – замотал головой Джет.

Я обвел взглядом присутствующих. Похоже, все раскололись на два лагеря – одни слушали разинув рот, другие были в полном смятении. Одни поняли подоплеку слов Полины, а для других ее выкладки стали пустым звуком.

Первым снова заговорил Томас:

– Знаете, я всего лишь геолог… Может кто-то растолковать, в чем тут дело?

– Вы ведь в курсе, что такое ДНК? – откликнулся Джет.

– Разумеется, – сдвинул брови Томас.

– Если Полина права… если микроскоп сработал нормально, то строительным материалом эукариотов на нашей горе послужили не ДНК, а РНК – одноцепочечные молекулы. Им не свойственна структура двойной спирали. Они не являются основой создания живого организма. Этого просто не может быть!

– Да, я понимаю, – пробормотал Томас, почесав в затылке. – Странно, очень странно. Однако, учитывая, что здесь вообще происходит, почему у всех вас такой вид, будто вам явилось привидение?

– Потому что основа жизни на Земле – ДНК, – подал голос Джет. – Всей жизни… Фактически ДНК ее и определяет. Были предположения, что РНК могут передавать генетическую информацию, однако реальных примеров так никто и не привел. С таким же успехом, – покачал он головой, – Полина могла рассказать о совершенно чуждой нам жизни на Марсе, но и тогда я ожидал бы увидеть код ДНК. Рибонуклеиновые кислоты – катализатор. Они запускают необходимые для жизни химические реакции, но строительным материалом не являются.

– Не совсем верно, – возразил я, и Джет обернулся. – Например, вирусы. Некоторые из них обладают двуспиральной структурой.

– Вирусы – не живые существа, – запротестовал Джет, указывая на экран. – А Полина говорит о микробах. О жизни, понимаете?

– Стало быть, Полина открыла новый вид? – спросил Томас.

– Нет. То есть да, – ответил Джет. – Собственно, это гораздо больше, чем открытие нового вида – новые виды обнаруживают постоянно. Сейчас мы имеем дело с новым определением жизни как таковой. Я сказал бы… – Он глубоко вздохнул и осел на стуле. – Сказал бы, что мы стали свидетелями величайшего прорыва в области биологии с… даже не знаю, с каких времен, настолько грандиозна находка.

Все замолчали. Каждый реагировал по-своему: Полина была на удивление невозмутима, несмотря на масштабы открытия, Томас хмурился, Йон выглядел ошеломленным, а Палмер и Страж – серьезными. Джет уперся взглядом в пол, что-то бормоча под нос.

– Что? – наклонившись к нему, спросил я. – О чем вы думаете?

– Что касается микробов, я вижу определенный смысл, – сказал он. – РНК менее стабильны. Один лишь радиоактивный распад вряд ли способен поддерживать сложные формы жизни – слишком много требуется энергии. Опять же тут будет большое количество мутаций…

– Да, верно.

– Еще в голову приходит последний всеобщий предок.

– Как?

– Последний всеобщий предок, – повторила Полина. – Да, я тоже об этом размышляла.

– Есть распространенное мнение, что вся жизнь берет начало в одном источнике, – пояснил Джет. – Все формы и виды, от бактерии до страуса и морского конька, – все происходят от одного предка. Но только не эти микробы, подобное просто невозможно. С другой стороны, если всеобщих предка два, тогда…

– Тогда почему на горе обитают только микробы? – подхватил я. – Странно, нелогично.

– А что здесь логично? – хмыкнул Томас.

– Именно поэтому, – вставил Страж, – и организована экспедиция. Вы спрашивали, кто руководит проектом… У меня нет права вам рассказывать. Зато могу сообщить, что на этой горе нам открывается новый взгляд на Вселенную. Чувствую – мы лишь в начале пути. Мы прибыли сюда узнать максимум возможного и принести новое знание в мир. Только представьте, сколько полезного мы подарим нашей планете в области науки, технологии и естествознания.

Джет с тревогой покосился на меня.

– Нам придется подняться выше. Надо продолжать восхождение. Если мы сделали подобное открытие, забравшись всего на несколько тысяч футов, что же мы найдем ближе к вершине? Страшно вообразить!

Я нахмурился, слегка удивившись его неожиданной прыти. Впрочем, Страж был прав: гора – нечто особенное. Не изучить ее, не выяснить, что она таит, – безответственно перед миром. Вдруг она завтра исчезнет?

Пока пишу, Хэтти, вспоминаю наш поход в Грампианские горы, а еще строчку из сонетов Петрарки, которую мы увидели нацарапанной на скале у пика Бен-Невиса. Влечет меня невыносимо тот гордый пик среди вершин, куда не дотянутся тени прочих гор.[7] Наверное, нам и вправду надо идти дальше – там мы найдем ответы…

После совещания почти все разошлись. Полковник Палмер вышла в дверь, ведущую в соседний отсек, бросив быстрый взгляд на Стража. Тот немедленно встал и отправился за ней. Томас нагнулся к моему уху и прошептал:

– Вы в курсе насчет этой парочки?

Придвинувшись к нему, я помотал головой.

– Один из солдат рассказал, еще до того, как вы прибыли. Не знаю, откуда ему стало известно, но у Стража и Палмер есть общая история.

– То есть?

– Похоже, много лет назад, еще во время службы в армии, они были женаты – во всяком случае, так говорит солдат.

– Серьезно? А теперь работают вместе?

Томас улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, пожал плечами.

Я погрузился в размышления.

– Стало быть, они больше не служат? Кто бы ни спланировал нашу экспедицию, она явно не имеет отношения к правительству Штатов. Хотя это вы и без меня поняли. На кого же они работают?

– Кто знает… – ответил Томас. – Одно ясно: звание полковника – точно не официальное.

– А прозвище «Страж»? – добавил я. – Разве в армии такое принято? И Беттан… С какого бока сюда затесалась Австралия? В каком качестве он действует – от имени австралийского правительства или как наемник?

– Ах да, наш славный предводитель!

Я покачал головой.

– Как вы его терпите? Он ведь никого вокруг, кроме себя, не замечает.

Томас засмеялся и положил руку мне на плечо.

– Поверьте, Гарольд, я вас понимаю, но вы видели его в деле на леднике.

– Да-да, – вздохнул я, – видел. Не знаю, почему он меня так бесит.

– Зато я знаю, – улыбнулся Томас. – Потому что вы – хороший человек и чувствуете в гордыне нечто такое, что ассоциируется со злом.

– Что вы имеете в виду?

– Не случайно в самых разных источниках – от Евагрия Понтийского до Кассиана и Данте – гордыня всегда считалась изначальным и самым серьезным из смертных грехов, ведь это извращение всего, что приближает нас к Богу.

– Нет, – возразил я, – боюсь, у меня проблема несколько в другом.

Томас вздернул брови, а я осмотрелся в опустевшем помещении. Сюда уже пробрался холод снаружи, и я плотнее запахнул куртку. Ветер слегка стих, и все же дверь продолжала постукивать.

– Вижу, вы глубоко религиозный человек, – обратился я к Томасу. – Я отношусь к вашей вере с уважением, однако… скажем так, мы с Богом не на короткой ноге.

– Это ничего не меняет, – пожал плечами он. – Богу все равно, верите вы в него или нет. Разницы никакой: мы более всего ощущаем себя человеком с большой буквы, когда живем как подобает, проявляя достоинство и смирение, когда мы близки к образу Господа.

Я вздрогнул и спрятал подбородок в шарф.

– Вы геолог, не так ли?

Томас кивнул.

– И, очевидно, совсем неглупый человек. Надеюсь, вы не отрицаете эволюцию и Большой взрыв?

– Нет, Гарри, – рассмеялся он. – Но геология наука скромная. Чем больше я ее изучаю, тем больше осознаю глубины времени, из которых вышла Земля, и величие замыслов, которые мы едва ли в состоянии постигнуть. Все не так, как кажется на первый взгляд. Если мы возьмем достаточно длительный период, то увидим, как горы вскипают и плавятся, океаны замерзают, а скалы меняют форму. Дух захватывает, когда думаешь, что мы живем в эпицентре великих процессов преобразования нашей планеты.

Снаружи взвыл ветер, хлопнула входная дверь, и я непроизвольно вздрогнул. Температура внутри вагончика быстро падала. Надеясь согреться, я направился в угол, где стояла банка с ужасным растворимым кофе.

– И все же, – продолжил я, возясь с электрочайником, – вы в жизни кое-что повидали и наверняка отдаете себе отчет: христианские догмы – в основном сказки, сочиненные и адаптированные такими же людьми, как мы. Художественная литература, если угодно.

– Да, вы правы, – пробормотал у меня за спиной Томас, – но в художественной литературе живет душа. Я ведь не открываю Америку, Гарри. Первые в истории драмы, греческие трагедии, повествовали о людях, отличающихся чрезмерной гордыней и высокомерием, о людях, утративших связь с небесами. Христианство, подобно драме, – всего лишь человеческое выражение души и таящейся внутри каждого из нас святости. Знаете, что говорил о гордыне Клайв Льюис?

Я бросил на Томаса вопросительный взгляд. Чайник уже бурлил – на высоте он вскипал гораздо быстрее.

– «Распутство, гнев, алчность, пьянство и прочие пороки лишь цветочки по сравнению с гордыней. Именно она создала дьявола. Из гордыни произрастают все грехи: гордыня – нечестивое состояние ума».

Я обернулся, чувствуя, как от горячей чашки покалывает замерзшие пальцы.

– Вы сравниваете Беттана с дьяволом?

– Разумеется нет! – засмеялся Томас. – Он такой же человек, как и мы с вами. Однако, убеждая себя, что он превосходит нас, отрицая свои недостатки и присущие любому человеку ошибки, Беттан лишь выставляет их напоказ. Отделяет себя от собственной божественной сущности. Вы и сами это видите, поэтому он вас бесит.

Я замолчал, прислушиваясь к завыванию ветра. Томас, сам того не зная, затронул мою старую рану. Кровоточащую язву, хотя и я обманывал себя, будто она давно зажила. После слов Томаса она вновь заныла, пусть и на краткий миг.

Вероятно, Томас счел мое молчание за нежелание продолжать разговор, и, похлопав меня по плечу, исчез за дверью.

Не помню, сколько я сидел наедине со своими мыслями. Выходить на ветер не хотелось, хоть до палатки было совсем недалеко. Сжав в руках чашку с горьким кофе, я ждал, пока тепло от него не разойдется по телу.

Через некоторое время я услышал, как в соседнем отсеке, куда удалились Палмер со Стражем, разговаривают на повышенных тонах. Голоса едва пробивались сквозь дверь, однако интонации не оставляли сомнений: там идет горячий спор.

Я медленно поднялся со стула. Видимо, они решили, что все участники совещания вышли из вагончика. Подкравшись к двери, я приложил к ней ухо, однако ничего толком не разобрал – мешал ветер, с лязгом бьющий в металлическую обшивку.

Я осторожно повернул ручку и приоткрыл дверь на полдюйма, затем на дюйм.

– …ведешь себя, будто ты здесь самая главная. Можно подумать, звание что-то значит в нашей ситуации!

Страж не то чтобы злился, но был явно раздражен.

– Я стараюсь не допустить гибели еще одной экспедиции! – дрожащим от сдерживаемой ярости голосом ответила Палмер.

– Думаешь, я не стараюсь? Какой смысл держать людей в неведении? Чем это поможет? Почему не раскрыть известную нам информацию?

– Что нам известно? Толком – ничего, в том-то и дело. Если ты надеешься, что я начну распространять безосновательные слухи, которые лишь посеют панику в наших рядах…

– В наших рядах? Ты больше не на войне, Грейс. Наша служба кончилась, и по вполне веской причине.

– Это для тебя кончилась!

Она замолчала на полуслове, и я слышал ее тяжелое дыхание – Палмер пыталась взять себя в руки.

– Я не собираюсь ворошить прошлое.

Прошло несколько долгих секунд, потом снова заговорил Страж – на сей раз спокойно и взвешенно:

– Если Наоко Танака расскажет остальным, с чем столкнулась наверху, прежде чем это сделаем мы, они окончательно потеряют к нам доверие.

За дверью воцарилась тишина.

– Если Танаке удастся привести свои мозги в порядок хотя бы ненадолго, – ответила Палмер, – тогда, возможно, мы действительно узнаем нечто определенное об этом проклятом месте. До тех пор я не намерена подвергать мою экспедицию риску, опираясь на фантазии сумасшедшей.

– Это не только твоя экспедиция, – вздохнул Страж.

– Вот именно что моя, и тебе об этом известно. Хочешь еще раз убедиться? Валяй, свяжись с Аполлоном, не возражаю. Я не так их боюсь, как ты, Стив. А теперь отвали.

Заслышав за дверью шаги, я отскочил к выходу и вывалился из вагончика в пургу.

Пишу тебе, готовясь идти на ужин, Хэтти. Когда стемнеет и все разойдутся по палаткам, найду Наоко. Мне нужно убедиться, что она в порядке. Надо выяснить, что с ней случилось.

Я намерен докопаться до истины.