Дорогая Харриет!

Начинаю думать, что мне не следовало сюда приезжать. Вчерашний день оказался изматывающим: сплошные вводные, инструкции, совещания… Увидел здесь новых для себя людей. Кое о ком наслышан, знаю об их репутации. Все называют наше предприятие не иначе как научной экспедицией, попыткой эмпирически истолковать неожиданное и весьма странное явление. Видимо, так все и обстоит на самом деле. Должен признаться, что гора тянет к себе невероятно, необъяснимо, вызывая желание открыть нечто ранее неизвестное.

Впрочем, возможно, подобное восприятие задачи – лишь ширма, отсекающая иные, никем не озвученные мысли. Я провел много времени в компании приехавших сюда людей. Каждого из них доставили накануне, как и меня. Есть и другие – они находятся здесь дольше. Я видел, как они отводят глаза, когда мы проходим мимо, слышал неясный шепот.

Здесь далеко не все очевидно.

Наш самолет приземлился на вырубленную в камне короткую посадочную полосу. Подножие горы, уходя в воду крутыми уступами, не дает возможности сделать здесь что-то вроде пристани, поэтому и было найдено небольшое плато, выровняв которое организовали место для посадки. В конце полосы я обнаружил простенькую хижину и несколько незанятых палаток.

После приземления никаких объяснений не последовало: мы загрузились в вертолет – единственное транспортное средство, способное сесть на склонах выше импровизированного аэродрома, где остался напарник Стража. Он даже не вышел из самолета – видимо, должен был вернуться в пустыню.

Мы поднялись в воздух, и я невольно восхитился: надо же, столько лет прожил, а природа все еще способна меня удивлять.

У японцев есть слово «югэн». Его используют, говоря о восприятии величественности Вселенной. Оно в каком-то смысле означает осознание собственной малости и крайнюю степень смирения. Но лишь отчасти, поскольку это понятие выражает еще и ощущение совершенного покоя и равновесия, а также понимание своего места в гармонической структуре космоса.

Приходилось ли тебе бродить в ночи, любуясь звездами? Если да, скорее всего, ты чувствовала, как тебя постепенно захлестывает бездонная чернота Вселенной, как она проникает в мозг, словно превратившись в воду.

Здесь совсем другое.

Вертолет взмыл над отвесной стеной, простирающейся настолько далеко вверх и в стороны, что я не видел, где она кончается. В иллюминаторах перед нами плыл сплошной камень. Югэн, о котором я говорил, овладел мной не постепенно, а буквально в долю секунды. Откинувшись на спинку кресла, я погрузился в бесконечность. В голове стало пусто; никогда еще я не осознавал себя столь незначительным.

Достигнув пятнадцати тысяч футов, мы прибыли в нижний лагерь. У меня перехватило дыхание, однако я решил списать эти ощущения на высоту и разреженную атмосферу. Остальные, по-моему, дышали свободно.

– При таком ветре вертолет выше подняться не может, – пояснил Страж, когда я ступил на скалу.

Пришлось схватиться за дверцу, иначе меня унесло бы первым же леденящим все тело порывом.

– Мы ненадолго остановимся здесь – нужно акклиматизироваться. Все же удивительная штука человеческий организм: дай ему время, и он приспособится к чему угодно. Если вы попытаетесь сейчас же подняться еще выше, ваш мозг раздует так, что черепная коробка не сможет его вместить, и тогда – хлоп!

Страж приставил палец к виску и ухмыльнулся.

Я вздернул брови, и он, пожав плечами, отвернулся. Видимо, у горы имелось множество способов напомнить мне о бренности человека.

Нижний лагерь оказался куда больше, чем площадка, на которой мы сперва приземлились. На горном плато расположилось около четырех десятков больших вагончиков. Между ними стояли палатки; во всех направлениях сновали люди в перчатках и теплых куртках. В лагере было полно военных, и они, проходя мимо друг друга, то и дело отдавали честь, хотя никаких знаков различия на форме я не заметил. Операция планировалась явно очень масштабная. Признаюсь, это еще сильнее разожгло мое любопытство.

Я стоял, дрожа на ветру, так как никакой теплой одежды, уезжая из Таоса, с собой не взял. Разумеется, хотелось выяснить, что тут происходит, но вновь накатила усталость. Я был страшно измотан, меня подташнивало, к тому же начинало сказываться высокогорье.

– Вперед! – скомандовал Страж, перекрикивая рев ветра и гул генераторов. – Давайте зайдем куда-нибудь обогреться.

Он провел меня в вагончик-бытовку – совсем маленькую, пять на десять, обставленную по-спартански, как принято у военных: два стола и несколько стульев. Голые серые стены да дверца, ведущая в смежный отсек. Несколько человек то входили, то выходили, а в углу неподвижно стоял часовой с автоматом.

– Где Наоко? – бросил я взгляд на Стража.

– Всему свое время, – пробурчал он, подняв руку. – Присядьте, а я пока выясню, где остальные. Потом проведем небольшое совещание.

Я кивнул, продолжая дрожать от холода, и занял стул подальше от двери. Вскоре рядом со мной уселся высокий мужчина с падающей на лицо челкой темных волос и морщинками в углах добрых глаз. Похоже, возраст – лет пятьдесят с лишком. Он вручил мне одеяло и горячую на ощупь кружку.

– Не назвал бы это пойло нормальным кофе, – улыбнулся вновь прибывший и украдкой бросил взгляд на часового. – Хотя, если взять за шкалу грязь на одном конце и кофе на другом, жидкость несколько ближе к кофе, поэтому так и будем ее называть.

– Спасибо, – поблагодарил его я и, со вздохом глянув на свою рубашечку поло и бледные трясущиеся руки, завернулся в одеяло. – Боюсь, я оделся не по погоде.

– Ну, понятно – они ведь не говорят, куда вас везут. Видел, вы прилетели со Стражем? Сперва я подумал, что вы тоже из военных. Так или иначе, приятно слышать здесь британский говор. Сразу чувствуешь себя почти как дома.

Он протянул мне руку.

– Я Томас. Томас Фанг.

– Гарольд Танмор, – представился я, ответив на рукопожатие.

Он моргнул, не выпуская моей руки.

– Э-э-э… серьезно?

– Ну да.

– Тот самый Гарольд Танмор, который нашел решение дилеммы Шроффмана? Который открыл Восточный хребет?

Я смущенно покачал головой.

– Ну, насчет Шроффмана – там работала целая команда. Я практически не…

– Боже, какая честь… – Томас опустил взгляд на наши до сих пор сцепленные руки. – Простите, я просто вне себя. Знаете, так здорово, когда знакомое имя вдруг обретает лицо…

– Давно вы здесь?

– Несколько дней. – Он осторожно оглянулся. – Нам не слишком много рассказывают. Похоже, всех нас привезли только…

Дверь в вагончик открылась, и Томас замолчал на полуслове.

– Ровно в шесть собираем совещание, – бросил вошедший Страж. – У вас есть еще немного времени отдохнуть.

Я глянул на часы и сообразил, что не знаю, в каком мы часовом поясе.

– Вижу, вы уже познакомились с нашим геологом, доктором Фангом, – продолжил Страж. – Надеюсь, он поможет вам здесь освоиться.

– Сколько нас всего на горе?

– Часть нашей группы сейчас располагается в среднем лагере – на несколько тысяч футов выше. Здесь место для вновь прибывших, а именно для вас, доктора Фанга и мистера Таулза, молодого химика. Он прилетел вчера. Есть еще вспомогательный персонал – техники и снабженцы, обеспечивающие жизнедеятельность лагеря, но с ними вам постоянно общаться не придется. Ученых у нас всего несколько человек.

– Тогда почему… – нахмурился я и замолчал.

Для сравнительно недавнего географического открытия меры безопасности принимались весьма впечатляющие.

– Сколько экспедиций уже посетило этот объект?

– Гарольд, вы скоро получите ответы на все ваши вопросы, – ответил Страж. – А пока перекусите, выберите себе палатку и распаковывайте вещи. Мы останемся в нижнем лагере на ночь. Пройдем акклиматизацию и двинем наверх.

Я хотел было возразить, потребовать ответов сию секунду, еще раз спросить насчет Наоко, однако, посмотрев в спину развернувшегося к двери Стража, понял: не стоит тратить время.

Томас мягко предложил:

– Давайте покажу, где можно раздобыть теплую одежду. Кроме того, вы наверняка умираете с голоду.

Я решил придержать возникшие вопросы хотя бы до совещания. Томас был проводником очень доброжелательным, однако с первых минут в лагере я опасался кому-либо доверять – уж слишком многое от меня скрывали. До сих пор не удалось встретиться с Наоко. Несмотря на все, что между нами произошло, я испытывал непреодолимую потребность ее увидеть, убедиться, что с ней все в порядке, – даже не мог сосредоточиться на невероятной тайне феномена, по которому бродил. Ясно было одно: хотя вся операция проводилась на официальных основаниях, под внешней видимостью таилось нечто не совсем мне понятное. Мы находились на фантастически колоссальной горе, возникшей словно по мановению волшебной палочки. Почему же Страж ведет себя так, будто тут нет ничего удивительного? И не только он…

Мы быстро съели немудреную кашу с капелькой меда, и Томас показал, как устроить палатку, в которой мне предстояло спать.

До совещания оставался еще час, однако я даже не прилег – решил попробовать хоть что-нибудь выведать. Ничего не мог с собой поделать: таинственность всегда лишала меня покоя.

Натянув теплую куртку и ботинки – всего на пару размеров больше, чем нужно, – я вышел на улицу. Практически сразу сбилось дыхание – даже короткая прогулка в условиях высокогорья казалась марафоном.

Между палатками и вагончиками, надвинув на лицо капюшоны и опустив головы, сновали люди с коробками разного размера. Я ускорил шаг, догнал одного из незнакомцев и, задыхаясь, пошел рядом с ним. Сделал попытку поздороваться, однако ветер отнес слова в сторону. Мужчина поспешил дальше, ничего не ответив, и я отстал. Оглядевшись, заступил дорогу другому, не дав ему возможности меня обойти. Человек резко остановился.

– Привет! – сделал я вторую попытку.

– Что нужно?

Вопрос прозвучал, словно обвинение. Я вгляделся в лицо под капюшоном. Запавшие глаза, глубокие, словно порезы, морщины, под носом замерзла струйка крови. Я вздрогнул, невольно вспомнив об ужасном самоубийстве Джона.

– Могу я задать вам несколько вопросов?

– Нет, не можете, – ответил человек и, протиснувшись мимо меня, исчез в вагончике, захлопнув за собой дверь.

Я хотел уже уйти, когда заметил, что дверь слегка приоткрылась, словно приглашая меня внутрь. Сделав пару быстрых шагов, я попытался ее распахнуть, но не тут-то было. В щелке появилось изборожденное морщинами лицо. Человек держал дверь, не давая мне войти.

– Отступитесь, – буркнул он.

– От чего отступиться?

Он прищурился, но промолчал.

– Что здесь происходит?

Вместо ответа лицо исчезло в глубине вагончика, и я вновь попробовал войти, однако дверь даже не шелохнулась. Через секунду лицо появилось опять, только теперь почти все морщины на нем куда-то делись. Гладкая, розовая от морозца кожа… Человек будто вдруг помолодел лет на десять. Я ошеломленно захлопал глазами. Что это – трюк, игра света?

Он наклонился ко мне.

– Это все не для вас, ясно?

Дверь закрылась перед моим носом.

В вагончик, где было назначено совещание, я пришел задолго до начала. Выделенная мне палатка была тесновата, и, честно говоря, находясь в ней в одиночестве, я начинал испытывать клаустрофобию.

Стулья в вагончике расставили кругом. В углах, словно горгульи, застыли два охранника. В помещении я застал единственного участника экспедиции – молодого на вид человека с бледной кожей и копной неестественно рыжих волос. Он бросил на меня взгляд и робко улыбнулся, словно хотел поздороваться, однако ему, похоже, помешала повисшая в зальчике суровая тишина. Один из охранников переступил с ноги на ногу, и рыжий вновь уставился в пол.

Я уселся в дальнем конце. Вскоре к нам присоединился Томас и занял место рядом со мной. В какой-то момент он открыл рот, но тут же будто одернул себя и не сказал ни слова. Видимо, оба находились под влиянием страха и тревожного ожидания, которые испытал и я, едва увидев гору. Ее необъятность и вправду заставляла погрузиться в благоговейное молчание. Томас машинально потер палец на левой руке, и я обратил внимание на явный след от обручального кольца. Мы продолжали ждать начала мероприятия в полной тишине.

Наконец я поднялся и сделал себе чашку кофе – в углу предусмотрительно поставили чайник. Каждый звук, будь то плеск воды или стук чайной ложечки, отдавался эхом в тесном помещении. Сев, я попытался поймать взгляд Томаса, но тот, слегка запрокинув голову, прикрыл глаза.

Прошла целая вечность, прежде чем дверь вновь открылась. В вагончик решительно вошла раскрасневшаяся от холода коренастая русоволосая женщина, и мы дружно уставились на нее. Острые черты, суровое лицо, волосы собраны на затылке в тугой пучок, безупречная выправка – одета она была в строгую военную форму.

Вслед за ней почти тут же появился Страж. Женщина остановилась в передней части помещения, Страж встал за нашими спинами.

– Добро пожаловать на объект, – начала дама с явным американским акцентом. – Я полковник Палмер, и мне доверено возглавить нашу экспедицию. С майором Батистой вы уже знакомы.

Вероятно, она заметила наше смущение и раздраженно хмыкнула.

– Судя по всему, майор представился вам Стражем?

Я обернулся. Страж вел себя непривычно тихо. Представление об армейской иерархии я имел довольно ограниченное и все же сообразил, что майор наверняка подчиняется полковнику. Впрочем, на язвительное замечание Палмер он ответил недобрым взглядом – таким я его еще не видел. Женщина пожевала губами, однако больше Стража не трогала. Выдержав паузу, она вновь обратилась к нам:

– Полагаю, вы уже успели познакомиться, но закроем этот вопрос для протокола. Все вы являетесь членами научной экспедиции. Каждого выбрали за достижения в своей области – химия, геология, физика. Вторая часть команды – биолог и антрополог – ожидает нас в среднем лагере.

Я покосился на коллег, ожидая удивленных возгласов, однако они молчали как рыбы. Биолог? Допустим. Но за каким, интересно, чертом потребовался антрополог? Неужели на горе обитают люди?

– Для начала, – продолжила Палмер, – попрошу каждого из вас представиться официально. Мистер Таулз?

Рыжеволосый парень встал и смущенно отсалютовал собравшимся.

– Привет, друзья! Меня зовут Джет, я из Нью-Джерси. Очевидно, я приглашен в качестве химика. У меня имеется действующий контракт с Массачусетским технологическим институтом, я выполняю для них кое-какую работу. – Он посмотрел на Палмер, затем вновь перевел взгляд на нас с Томасом. – Этого… э-э-э… достаточно? Следует ли мне привести какие-то любопытные факты? Рассказать о любимом блюде? Если что, я люблю пиццу, просто теряю над собой контроль.

Я невольно рассмеялся, и на душе стало тепло и приятно.

– Вполне достаточно, мистер Таулз, – нахмурилась Палмер. – Можете садиться. Давайте продолжим знакомство.

Я глянул на Томаса и слегка пожал плечами, чувствуя себя немного странно от подобного вынужденного официоза. Он лишь улыбнулся.

– Меня зовут Томас Фанг, я профессор климатологии и метеорологии в Кембриджском университете. Похоже, сюда попал больше по части геологии. Конечно, хотелось бы сказать, что у меня захватывающая душу работа, но в основном… она просто требует от меня много читать. Должен сказать, что наша гора – просто чудо. Для меня большая честь оказаться здесь вместе с вами.

Он сел, и все присутствующие уставились на меня.

– Хм, да. Я… я Гарольд Танмор, физик. Всегда любил определение «консультант в области физики», но увы. Оно отчего-то так и не прижилось. Э-э-э… раньше я был врачом. – Я попытался изобразить милую улыбку. – Собственно, об объекте я узнал только вчера. Рад со всеми познакомиться.

Страж негромко фыркнул в своем углу.

– Итак, все представились. С нами нет только Роджера. Похоже, его придется немного подождать, хотя это вполне предсказуемо.

– Роджер скоро появится, – вставила Палмер. – Он заверил меня, что будет обязательно, тем не менее я не буду ради него задерживать совещание.

Она включила маленький проектор и подсоединила его к ноутбуку. На экране появилось изображение горы.

– Мы собираемся установить, откуда взялся наш объект и что означает его появление. Последняя экспедиция сообщала о некотором количестве аномалий, в которых, как нам кажется, вы сумеете разобраться. Природу аномалий мы разъясним дополнительно – сегодняшнее совещание не научное, а организационное. Наука не в моей компетенции. Мы подробно разберем все с научной точки зрения в среднем лагере, когда встретимся с остальными участниками экспедиции – доктором Зурами и доктором Воликовой.

Я поперхнулся глотком кофе и пробормотал:

– С кем, простите?

Полковник Палмер, недовольная, что ее вдруг перебили, бросила на меня тяжелый взгляд:

– Что вас смутило?

– Правильно ли я понимаю, что биолог нашей экспедиции – Полина Воликова?

– Именно так. Московский государственный университет откликнулся на нашу просьбу.

Я очередной раз захлопал глазами и сообразил, что пялюсь на Палмер примерно так же, как при знакомстве смотрел на меня Томас. Поразила, ничего не скажешь. Знаешь, Хэтти, Страж оказался совершенно прав, утверждая, что имя Наоко заставит меня согласиться на все условия, но, между нами, возможность поработать с Полиной Воликовой значила бы ничуть не меньше. Ее труды в области расшифровки последовательности ДНК и составления карты человеческого генома не знают себе равных.

Из размышлений меня вырвал голос Палмер.

– Сейчас мы находимся на высоте пятнадцать тысяч футов, и некоторые из вас уже ощутили на себе воздействие высокогорья. Со временем ваш организм приспособится, и мы сможем продвинуться еще выше. Предварительные осторожные оценки говорят о том, что…

Дверь вагончика распахнулась, и на пороге возник высокий блондин в бело-сером камуфляжном комбинезоне. Не обращая внимания на замявшуюся Палмер, он невозмутимо прошел мимо нее к маленькому столику в углу и налил воды в картонный стаканчик.

Палмер раздраженно прикрыла глаза, но быстро взяла себя в руки.

– Итак, по самым осторожным оценкам, гора достигает в высоту от тридцати восьми до сорока тысяч футов – то есть она более чем на десять тысяч футов выше Эвереста. Сейчас температура воздуха – около нуля по шкале Цельсия; чем выше мы пойдем, тем будет холоднее.

Блондин фыркнул, стоя к нам спиной, и бесцеремонно звякнул ложечкой, словно не замечая, что комната полна народа. Инструктаж его, похоже, не интересовал.

– Немаловажно, что, чем выше мы поднимаемся, тем более выраженным становится и воздействие высоты, – с трудом скрывая раздражение, продолжила Палмер. – Вы столкнетесь с…

Блондин поднес стакан к губам и сделал несколько громких глотков, затем обернулся, скрестил руки на груди и присел на край столика. Я обратил внимание на его интересное, чисто выбритое лицо с твердыми чертами и густыми бровями. Он окинул комнату взглядом ярко-синих глаз. Палмер воззрилась на него, но он лишь махнул рукой – продолжайте, мол.

– Уважаемые участники экспедиции, позвольте представить вам сэра Роджера Беттана, – вздохнула Палмер.

Тот усмехнулся, не потрудившись привстать.

– Приятно познакомиться. Хорошо, что тут устроили маленькое собрание, а то я не знал, куда девать время. В общем, я отвечаю за то, чтобы доставить вас наверх в целости и сохранности. Вопросы есть?

Все промолчали.

Беттан глянул на Палмер и покачал головой, а потом, отклеившись от столика, подошел к ее ноутбуку и принялся щелкать клавишами.

– Значит, вы – альпинист? – осведомился я.

– Я солдат, – ответил он, не отрываясь от экрана. – Австралийский спецназ, десантные войска. Пожалуй, вы не вспомните столько гор, сколько я совершил восхождений. Эверест, Аннапурна, Чогори… Собственно, все семь вершин [5].

– Доставить нас наверх? Что конкретно вы имеете в виду?

Палмер сделала шаг вперед.

– Первой экспедиции не хватило опыта для выполнения задачи, поэтому сегодня с нами мистер Беттан. Он сделает все, чтобы неудача не повторилась.

Я покосился на Томаса, и тот в замешательстве пожал плечами. Беттан щелкнул еще по одной клавише, и на экране появился подробный график.

– Вот этапы нашего восхождения, – пояснил он. – Нам следует пройти акклиматизацию и подготовить вас к последствиям горной болезни. Программа адаптирована для новичков, и все же нам придется двигаться достаточно быстро, поэтому комфорта не ждите. Переночуем здесь, потом совершим восхождение к среднему лагерю – это на несколько тысяч футов выше. Там проведем четыре ночи. Вертолет нам уже не поможет – на такой высоте слишком разреженная атмосфера, у него просто не будут вращаться лопасти пропеллера. Стало быть, действуем по старинке. Мы поднимемся к…

Он вдруг замолчал, заметив поднятую руку Джета.

– Что вы хотели?

– Постите, но я покорил в свое время пару вершин, – заявил Джет. – Даже, могу сказать, не самых низких. Ваш график слишком оптимистичен. Мы не успеем подготовить организм к последствиям горной болезни.

В глазах Беттана вспыхнул огонь.

– Ах, вы покоряли горы? Что ж, приношу вам глубочайшие извинения. Не хотите ли занять мое место?

– Нет, – пробормотал Джет. – Я просто…

– То есть вы суете свой нос в то, в чем ни черта не смыслите? Отлично! Буду знать, что придется работать с идиотами. Если вы соблаговолите держать рот на замке и слушать, то поймете: у нас нет выбора. Гора находится в южной части Тихого океана, чуть ниже экватора, а значит – сезон муссонов продлится здесь примерно до конца марта. Понимаете, о чем я?

Джет поник.

– Сейчас единственное подходящее время для восхождения на столь высокую гору, – вздохнул Томас. – Если не будет муссона, мы столкнемся с порывами ветра скоростью до ста миль в час и просто не сможем удержаться на склоне. Подняться будет невозможно.

– Когда имеешь дело с горой таких масштабов, окно сужается, – подтвердил Беттан, ткнув пальцем в свой график. – У нас есть время максимум до конца февраля. Дальше наша гора станет недоступной надолго. Первая экспедиция пошла слишком рано и потерпела неудачу. Сейчас же окно открыто, но вот-вот закроется.

– Роджер много раз совершал походы с группами, – вставила Палмер. – Если он говорит, что график приемлемый, значит, так и есть. Я ему верю. Думаю, мы пройдем.

Явно не убежденный Джет откинулся на спинку стула.

Я поднял руку, и Беттан бросил в мою сторону тяжелый взгляд.

– Слушаю.

– Простите, возможно, я не все знаю… По-моему, и в нижнем лагере достаточно материала для исследований. Есть ли необходимость карабкаться наверх, если восхождение опасно? Зачем нам двигаться еще выше?

Беттан рассмеялся. Смех у него был странным, неприятным.

– Зачем, говорите? Еще месяц назад я считал, что уже покорил самые высокие пики планеты. И вот выясняется: в самом центре океана откуда ни возьмись появилось нечто более грандиозное. Сейчас эта гора здесь, но, если мы будем ждать следующего сезона муссонов, вполне возможно, она к тому времени исчезнет. Откуда нам знать? Поэтому у нас единственный вариант. Если в вас есть хоть капля любознательности, мы взойдем на вершину.

Беттан закончил речь и вышел из вагончика, не дожидаясь комментариев. Палмер молча проводила его взглядом. У меня в голове крутилась тысяча вопросов, на которые я сегодня не получил ответа. Для чего мы здесь на самом деле? Что происходит со вспомогательным персоналом лагеря? Что случилось с первой экспедицией? И самое важное: где, в конце концов, Наоко?

Палмер вновь встала перед нами и заговорила, сбавив тон:

– Как сказал Роджер, первая экспедиция не добилась успеха. Подъем совершило десять человек, и лишь двое вернулись обратно – мистер Макаллистер и доктор Танака. Мы обнаружили их в верхнем лагере, откуда они пытались спуститься. Остальные, по всей видимости, погибли, замерзнув на вершине. Во всяком случае, так сообщили нам выжившие. Тел мы не нашли. – Она сделала паузу, окинула нас взглядом и продолжила: – Безусловно, мистер Танмор прав – в районе нижнего и среднего лагерей есть что исследовать, и все же первая экспедиция приняла решение идти дальше. Последние сеансы связи с ними вышли довольно сумбурными, однако мы поняли: им удалось открыть нечто интересное, более того – революционное, чего здесь, очевидно, нет. Увы, Макаллистер и Танака не смогли нам толком рассказать, что случилось, и поэтому мы намерены пройти по их следам – разумеется, с более серьезной подготовкой.

Она вгляделась в наши лица и наверняка заметила в них тревогу.

– Не буду вам лгать и прикидываться: наше предприятие опасно. Забираться на гору в два раза ниже нашей тоже рискованно, а здесь, как я уже говорила, есть некоторые… аномалии. Вы вправе отказаться. Если не хотите продолжать поход – вас эвакуируют отсюда на вертолете. Тем не менее на сей раз у нас иные условия. С нами доктор Танака, уже совершившая восхождение, испытавшая на себе его трудности. С нами один из самых опытных альпинистов в мире. Роджер сложный человек, однако он знает, что делает. Он не раз спасал жизнь людям и успешно проводил экспедиции по коварным маршрутам. Мы подготовлены гораздо лучше по сравнению с первопроходцами.

Палмер замолчала, ожидая вопросов. У меня их не убавилось, тем не менее я сдержался: не было уверенности, что получу правдивые объяснения. Так или иначе, гора бросала вызов не только нашим физическим возможностям, но и умственным. Почему подобный пик появился именно здесь? Какие процессы способствовали его образованию? Постижение причин могло коренным образом изменить наши представления о Вселенной, и перед лицом подобных загадок мои тревоги казались ничтожными.

– Хорошенько выспитесь ночью, – посоветовала Палмер. – На рассвете встречаемся здесь же.

Выходя из вагончика, я заметил, как она отвернулась и быстро сунула в рот никотиновую жевательную резинку.

Вернувшись в палатку, я лег. Сон не шел. Было уже поздно, около одиннадцати. Ноги совсем заледенели, и, как бы я ни устраивался, холод проникал до самых костей. Я совсем уж собрался сходить в палатку с экипировкой, разжиться еще чем-нибудь теплым, однако, прислушавшись к завыванию ветра, передумал.

Снаружи шел снег, и тяжелые хлопья стучали по крыше палатки. Я поднял взгляд вверх: маленькие сугробы, подсвеченные луной, сливались в причудливые темные фигуры. То и дело, не выдержав собственной тяжести, они соскальзывали вниз, падая со звучным хлопком, каждый раз заставляющим меня дергаться.

На улице блеснул луч фонарика, и я насторожился, затем послышались шаги. Сердце забилось чаще. Кто там бродит глубокой ночью? И зачем?

Невидимая рука расстегнула замок на брезентовой стенке, и я вскочил на ноги. В проеме возникла копна рыжих волос.

– Добрый вечер, это я, Джет! Вы здесь, Гарольд?

– Хм… да, конечно.

– Знал, что вы не спите. В первую ночь на горе никому не удается заснуть. Я принес вам теплые носки.

Джет дернул замок дальше вниз и просунул внутрь руку с пластиковой бутылкой, внутри которой плескалась янтарная жидкость.

– Выпить хотите?

– Господи, еще как! – вздохнул я, протерев глаза.

Мы уселись, завернувшись в одеяла, которые Джет тоже захватил с собой. Я первый раз за все время в лагере согрелся: не знаю, что было тому причиной – то ли присутствие в палатке еще одного человека, то ли теплые вещи, то ли глоток рома.

– Где вы его раздобыли? – спросил я. – Они ведь досматривали наши сумки…

– Пронес контрабандой, – ухмыльнулся Джет. – Вспомнил старый студенческий трюк: надо просто налить выпивку в бутылку из-под шампуня или геля для душа. Никому и в голову не придет проверять, что там внутри. Когда меня вербовали в экспедицию, я решил, что в таком местечке точно без рома не обойдешься. Оказалось, не ошибся, однако какой смысл в алкоголе, если его не с кем распить? Уж простите, что ворвался к вам без приглашения. Иногда могу быть бесцеремонным.

Я улыбнулся и отпил еще немного рома.

– Не за что извиняться.

– Слушайте, вы ведь тот самый Гарольд Танмор?

– Насчет «того самого» немного сильно, но вообще – да. Именно так меня зовут.

– Знаете, когда я понял, кто вы, почувствовал облегчение. Настоящий ученый, а не еще один религиозный фанатик. Вы ведь не по этой части, верно?

Я растерянно моргнул.

– Да нет… Когда-то, может, и придавал значение религии…

Джет снова ухмыльнулся.

– Ага, так и думал. Пришло время, и вы увидели истинный свет, да? Самое главное, что вы больше не занимаетесь этой ерундой.

– Вы сказали – еще один религиозный фанатик? – нахмурился я.

Джет закатил глаза.

– Ну… Томас человек довольно приятный, но, между нами, я никогда не понимал, как можно быть ученым и одновременно верить в бога. Это ведь совершенно несовместимо с системой научных знаний. Мои родители были религиозны – в детстве заставляли меня посещать церковь, распевать гимны. Словно в секте жил, честное слово! Часто размышлял: умные ведь люди, почему они не чувствуют, насколько лицемерно их поведение? Каждый раз, когда кто-то заводит шарманку – Господь то, Господь сё, – я думаю: ну что за идиот!

Я сидел молча, не зная, как ответить. Джет смущенно опустил взгляд, будто устыдился своих жалоб. Я решил как-то отреагировать, чтобы сгладить неловкость, однако он заговорил снова:

– Слушайте, мы с вами попали в странную историю.

– В странную? – усмехнулся я. – Не просто в странную, а в крайне неоднозначную. Армейские чины, австралийский спецназовец, ученый из Москвы… Кто на самом деле здесь всем заправляет?

– Черт его знает, – пожал плечами Джет. – Умом понимаю, что должен быть встревожен, а вместо этого испытываю лишь возбуждение. Подумать только! – Он взмахнул рукой. – Что может значить эта гора? Надеюсь, мы не стали жертвами массовой галлюцинации…

– Полагаете, такое возможно? – покачал головой я, передав ему бутылку.

– Невозможно и невероятно, но вы ведь помните, как говорил о невероятном Шерлок Холмс?

– Отбросьте все невозможное, а то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался.

– Бинго! – просиял Джет.

– В том-то и загвоздка, – возразил я. Ром делал свое дело, и я с удовольствием начал развивать предложенную тему. – Как определить, что именно невозможно в нашей истории? Мы точно на горе, тут двух мнений быть не может. Сам факт ее существования, как минимум, говорит: мы далеко не всё понимаем о мире.

– Ага, поэтому я рад оказаться здесь в хорошей компании. Занятно будет разгадывать тайны этого колосса. Как представлю, что мы уже на объекте, что нам предстоит сделать открытия, что мы первые покорим вершину… С одной стороны, охватывает ужас, с другой – восторг.

– Знаете, – пробормотал я, протянув руку за бутылкой, – наверное, закончится тем, что мы с вами подружимся.

– Боже, надеюсь! Нет ничего хуже, чем работать с людьми, с которыми не хотел бы дружить.

Он наклонился ко мне, словно боялся, что снаружи подслушают наш разговор. В тусклом свете я первый раз заметил, что его лицо усеяно веснушками и даже глаза отсвечивают рыжим. Джет был совсем молод.

– Хотите, скажу вам, что здесь действительно странно?

– Валяйте.

– Я начал брать образцы с первых же минут, как появился на горе. В основном все оборудование находится в среднем лагере – так мне сообщили, – но я привез с собой портативный набор. Не терпелось узнать, каков химический состав горных пород, снега и прочего.

– И что же?

– Так вот… – Джет заговорщически понизил голос, оглянувшись по сторонам. – Я нашел во льду следы магния, натрия и даже аммония. Ну, то есть этого следовало ожидать. Снег при замерзании способен поглощать химические вещества из атмосферы. Однако стоит его растопить, и некоторые элементы – например, магний – начинают ускоренно распадаться, деградировать.

– Да, разумеется.

– Вот я и ожидал, что выделенный мною магний, как обычно, постепенно исчезнет из образцов – по грубой оценке, за несколько недель или за пару месяцев. Знаете, сколько времени распад занял на самом деле? Пять часов!

Я снова протер глаза и наклонился к собеседнику. Теперь мы оба разговаривали почти шепотом.

– Но как… У вас есть гипотеза, почему это происходит?

– Не имею ни малейшего представления. Возможно, в атмосфере горы присутствуют какие-то катализаторы, хотя я ничего такого не обнаружил. – Он помотал головой. – Словно кто-то нажал на дистанционке кнопку ускоренной перемотки. Я не нахожу в этом процессе очевидного смысла, зато точно знаю: от нас что-то скрывают. И это еще не все. Я беседовал с парой рабочих, помогавших строить нижний лагерь. Похоже, они считают…

Снаружи раздался громкий хлопок, и мы с Джетом подпрыгнули.

– Что это было? – нервно прошептал он.

– Возможно, снег свалился с крыши. Я уже…

Замок на стенке палатки разошелся в стороны, и к нам заглянул Страж.

– Не спите?

Я покосился на Джета, вцепившегося в бутылку, словно нашкодивший школьник, и едва сдержал смех.

– Что-то случилось?

– Мне надо с вами поговорить, Гарольд. Наедине. Выйдете?

Страж выразительно глянул на Джета.

Тот пожал плечами и кивнул, явно обрадовавшись, что не влип в неприятности. Я натянул перчатки и вышел под падающий снег.

– Зачем я вам потребовался?

– Подумал, вы захотите к ней заглянуть, – сказал Страж. – Учитывая, что только из-за нее и согласились.

– К Наоко? – У меня зачастило сердце. – Так она здесь? Палмер вроде бы говорила, что остальные члены экспедиции ждут в среднем лагере…

– Нет, ей следовало спуститься ниже для акклиматизации. Она… была не в форме. Возможно, горная болезнь. Мы держим ее в вагончике недалеко от вашей палатки. Могу вас отвести.

– Вы ее… держите? – недоуменно переспросил я. – Да что с ней случилось?

– Пойдемте со мной, – махнул рукой Страж, не ответив на вопрос.

Я побрел за ним. У дверей вагончиков стояли солдаты, остальные члены экспедиции сидели по палаткам. Ночью территория освещалась тусклыми электронными светильниками, отбрасывающими желтые отблески на снег. В небе висела бледная луна, периодически скрываясь за облаками, и на скалах танцевали тени.

Страж продвигался вперед, и я старался не отставать, чувствуя, как тяжело дается каждый вдох в разреженной атмосфере.

– Почему ее выбрали для первой экспедиции? – спросил я, догнав своего проводника.

Он нахмурился и нехотя сказал:

– Доктор Танака чрезвычайно талантливый специалист полевой медицины. О ее работе с Красным Крестом в Эфиопии в середине восьмидесятых ходят легенды. Разве вы не в курсе?

Я промолчал. Последние десять лет мы явно были очень заняты сами собой. Я и не знал, что Наоко ушла из больницы, хотя Страж меня не слишком удивил. После произошедшего между нами ничто не могло остаться по-прежнему.

– Я не поднимался на гору в составе первой экспедиции, – продолжил Страж. – Отвечал тогда за набор и проверку команды вместе с полковником Палмер.

– А теперь, значит, вы с нами?

Он кивнул.

– Да, мы решили, что наше участие необходимо.

Он шел так быстро, что я снова отстал и бросил ему в спину:

– Прошу вас… Прежде чем я увижу Наоко, скажите откровенно: что с ней?

– Не переживайте. Физически с ней все хорошо, во всяком случае – не хуже, чем у других. И все же она вернулась не совсем… в порядке.

– Что вы имеете в виду?

– Я не психиатр. Паранойя, психоз – симптомы довольно разнообразные. Ну, вы видели Макаллистера. Когда мы нашли их укрывшимися в верхнем лагере, он не промолвил и двух слов. У него с лица не сходило такое странное, безмятежное выражение… В случае с Танакой о безмятежности говорить не приходится.

Он замолчал и, покачав головой, продолжил путь. Я побрел за ним. Перед глазами всплывали образы Наоко, Джона и комнаты, в которой он застрелился, залив меня кровью. Наконец мы подошли к маленькому металлическому вагончику на краю лагеря, совсем рядом с обрывом. Было темно, ничего не увидишь, да и смотреть страшно – уж больно головокружительная пропасть открылась бы внизу. На двери вагончика висел большой замок, и Страж достал ключ.

– Мы держим ее здесь, – повторил он. – Для безопасности.

– Для безопасности? От чего?

– После происшествия с Макаллистером? В основном – от нее самой. – Он остановился у порога. – Давайте внесем ясность: ваш приятель Джон точно перестал быть нормальным человеком, но, во всяком случае, его действия подчинялись логике. Он выражался четко и связно, даже если нес безумный бред. Поэтому его отправили в пустыню – нам требовался взгляд со стороны. Но Танака… Ее сознание спутано, она одержима. Постоянно уточняет, сколько времени, этот вопрос ее особенно волнует. Мы дали ей часы, но Танака им не доверяет. Маниакально ведет календарь. Вскоре после прибытия в нижний лагерь она попросила мел и доску, чтобы отмечать каждый проведенный в лагере день. Говорит, это необходимо. Так или иначе, мы не находим в ее поведении смысла.

Я положил руку Стражу на плечо, не дав отомкнуть замок.

– Почему вы не отвели меня к ней раньше? Почему дождались глубокой ночи?

Он понизил голос.

– Полковник Палмер считает вашу встречу не лучшей идеей, а я надеюсь, что знакомое лицо поможет Танаке прийти в себя. Уверены, что хотите ее видеть?

Я тяжело сглотнул и постарался говорить спокойно, не тревожа дверцу вольфрамового сейфа.

– Совершенно уверен.

– Хорошо. Я войду первым, – вздохнул Страж. – Держитесь пока за моей спиной.

Он открыл дверь. Если бы не холодный луч луны, в царящей внутри чернильной темноте совсем ничего нельзя было бы разобрать. Страж нащупал выключатель, повернул его, и свисающая с потолка лампочка, мигнув, залила помещение желтоватым светом.

У меня екнуло сердце. Наоко спала, завернувшись в одеяло, и при щелчке выключателя слегка пошевелилась. У ее койки стояла школьная доска, покрытая резкими штрихами. Мало того, я увидел сотни пометок на стене – где-то они сбивались в группы, где-то шли поодиночке.

– Сколько она уже здесь? – прошептал я.

– Двенадцать дней.

Я едва совладал с желанием броситься к Наоко, разбудить ее и прижать к груди.

Страж сделал пару медленных шагов вперед, и Наоко, сев в кровати, уставилась на него. По сравнению с моими воспоминаниями она не только внешне стала старше, но и ожесточилась. Раньше лицо ее было открытым, а теперь выглядело холодным и отрешенным. Наоко словно оказалась в другом измерении, и я видел лишь какую-то ее часть. Так или иначе, она здесь… Я открыл рот – и не смог произнести ни слова. Что обычно говорят Святочному духу Прошлых лет? [6] Особенно когда он сдал куда сильнее, чем ты.

– Доктор Танака… – заговорил Страж. – Я привел человека, который очень хочет вас повидать. Вы ведь его знаете?

Я сделал глубокий вдох и вышел на свет.

Наоко посмотрела мне в лицо, и этот тяжелый миг растянулся для меня надолго.

А потом она закричала.

Я у себя в палатке. Джет ушел. Пытаюсь заснуть, но сон по-прежнему не идет. Чертовски холодно – страшно мерзнут ноги, пальцы рук, да и все тело. Наверное, мне никогда не удастся согреться. Вижу перед собой лишь лицо Наоко – рот, принявший форму буквы «О», и рвущийся из него пронзительный вопль. Нет, я не испугался. По-моему, страха не было, скорее – грусть.

Никак не могу отогнать от себя прошлое. Выбор, который мне пришлось сделать, воспоминания, похороненные в тайном сейфе. Я не в состоянии больше писать – руки дрожат от холода и волнения. Сейчас уже не до письма.

Я хотел поговорить с ней, Хэтти. Собирался унять ее боль, облегчить горе – и не сумел.

Не смог.

Она кричала, пока я не вышел из вагончика.