Дорогая Харриет!

Пока я мялся, Джет нырнул в темноту. Ветер со снегом немного стих, и в безоблачном ночном небе мерцали звезды. Над моей головой висела огромная луна – она будто стала в десять раз ближе, и ее лучи отражались от снега и льда.

Так или иначе, все равно видимость оставляла желать лучшего. Я едва различал спину Джета и бегущую за ним Полину. Быстро оглянувшись на наш палаточный городок, я забеспокоился: небезопасно оставлять Наоко наедине с такими типами, как Беттан и Страж.

Джет скрылся во тьме, силуэт Полины превратился в черное пятно, и я, чертыхнувшись, на всякий случай закинул за спину рюкзак. Рука страшно ныла после операции в полевых условиях, и все же я бросился вслед.

Догнал, задыхаясь от недостатка кислорода. Легкие горели, будто я пробежал милю. Полина, тоже захватившая рюкзак, тяжело дышала – я первый раз за все время восхождения увидел, что ей трудно. Помимо рюкзака, она взяла с собой камеру и кое-какое альпинистское снаряжение, я же прихватил лишь фонарик и запасной свитер. Неужели она собралась в долгий поход? Выходит, я плохо подготовился.

Джет был совершенно невозмутим. Шел он быстро, хотя и не бежал. Ни хромоты, вообще никаких признаков недавних страшных переломов… Не веря своим глазам, я попытался рассмотреть его ногу. Пристроился сзади, опустив вниз луч фонарика и стараясь не отстать. Сквозь разорванные штаны мелькала голая плоть, однако холод Джета, похоже, ничуть не беспокоил. Нога странно поблескивала, словно смазанная гелем, а мышцы будто бы стали мощнее и упруго перекатывались под кожей.

Через некоторое время мне удалось восстановить дыхание и подстроиться под стремительный шаг Джета, но тут он резко остановился. Мы с Полиной по инерции проскочили дальше и вынуждены были вернуться обратно.

– Где вы пропадали? – спросил я. – Что с вами произошло?

Он поднял руку, призывая к тишине, и вдруг принялся ритмично постукивать пальцем по голове. Полина стояла, переводя взгляд с него на меня.

Тум-тум-тум… Тум-тум-тум…

Вытянув вперед другую руку, Джет уставился на часы.

Прошла, наверное, минута, и он улыбнулся все той же странной волчьей улыбкой.

– Все нормально. Направление верное.

– Верное? Но куда мы идем?

Джет, не ответив, вновь сорвался с места, и мы бросились за ним.

Под намерзшим на скале льдом раздался шелест, будто поехал ледник, и я вздрогнул. Быстро обернулся, пошарил лучом фонарика, однако ничего толком разглядеть не успел – Полина схватила меня за рукав и потащила вперед, за Джетом.

– Что это было? – прошептал я.

Она покачала головой.

– Не знаю, но мы не должны потерять его из вида.

Опять послышался непонятный звук, и я с криком подпрыгнул. Полина уставилась на меня, светя фонариком прямо в глаза, затем снова взяла за руку и указала лучом на огромный валун.

– Просто камень, – сказала она, больше успокаивая саму себя.

Я вновь дернулся – померещилось, будто рядом с громким шелестом прокатился клубок из тысячи змей. Меня охватил непреодолимый страх перед темнотой, перед одиночеством, перед неведомыми, крадущимися в ночи существами. Я резко повернулся и уставился назад. Лед, снег, никаких признаков жизни.

– Это не просто камень. За нами кто-то следит, – заговорил я. – Надо было взять оружие.

Полина скрипнула зубами.

– Надо было, но мы не взяли, Гарольд. Если решим вернуться, потеряем Джета. Нам сейчас нужно соблюдать спокойствие и держаться поближе к человеку, которому удалось выжить на горе. Вы готовы?

Я бросил взгляд на Джета: он остановился, поджидая нас с Полиной.

– Готов, – нехотя ответил я, уже не понимая, говорю правду или лгу. – Пойдемте.

Перед нами поднималась скала – слишком высокая, чтобы через нее перебраться, футов пятнадцать до верхушки. Внизу я заметил небольшую расселину, в которую мы, пожалуй, смогли бы протиснуться. Над ней нависал каменистый уступ, и внутри было темно, хоть глаз выколи – туда даже луна не заглядывала.

По контуру узкого прохода светилась синяя кайма, и меня вдруг потянуло к дыре, словно она имела собственную гравитацию.

Синяя кайма пульсировала, то втягиваясь внутрь лаза, то выпирая наружу, и выглядела живым существом. Голодным существом…

Испуганный вскрик застрял у меня в горле – Джет нырнул в расселину и исчез из вида.

Я содрогнулся от ужаса. Какое-то безумие! Оглянувшись на Полину, я понял, что она собирается сделать.

– Полина…

Она ступила во тьму и пропала вслед за Джетом.

Я встал как вкопанный, потом закрутился на месте, бормоча проклятия. Все произошло слишком быстро. Сердце бешено колотилось, и мозг не мог осознать происходящее. В голове билась единственная мысль: меня бросили одного, а дороги обратно в лагерь я не помню.

Снова послышался многократно усиленный шелест.

– Черт возьми…

Глубоко вдохнув, я пригнулся и бросился в черную дыру.

Сперва показалось, что я падаю. Недолго – всего лишь секунду-другую. Земля ушла из-под ног, и я беспорядочно закувыркался в пустоте, а затем приземлился и открыл глаза.

Я стоял на твердой поверхности. Здесь было светло, однако свет падал не с неба – в подземелье неба быть не может. Передо мной предстала узкая пещера, тускло освещенная несколькими факелами, установленными вдоль стен из скальных пород. Кто их зажег? Кто следит, чтобы они не погасли? Мне вдруг пришло в голову: развести огонь на такой высоте невозможно, хотя, с другой стороны, мы вполне могли переместиться гораздо ниже, иначе отчего тут теплее? Не совсем тепло, тем не менее разница ощущалась, а при подобных температурах даже незначительные колебания сразу дают о себе знать.

Я прищурился, вглядываясь в полумрак. Полина стояла слева, а Джет – впереди. Факелы едва мерцали, и я не смог разглядеть, как далеко уходит подземный проход и какова его высота. Похоже, мы находились в туннеле, хотя свод мог запросто оказаться в миле над головой.

– Глаза сейчас привыкнут, – прозвучал до странности мелодичный голос Джета. – Им много света не требуется, их зрение к нему не приспособлено. Они выходят наружу совсем ненадолго, а факелы скорее несут церемониальные функции.

– Они – это живущие здесь существа? – спросил я.

Джет коротко усмехнулся, словно услышал забавную шутку от неразумного ребенка, и, с улыбкой обернувшись, насмешливо покачал головой.

– Да, Гарольд, существа.

– Зачем вы нас сюда привели?

Его улыбка погасла.

– Вы должны понять, что надо сделать.

Игра теней превратила лицо Джета в странную маску, усеянную крошечными черными огоньками.

– Остальные поднялись на гору ради собственной выгоды, а вы с Полиной – такие же, как я. Вам нужна истина. А истина в том, что нам не стоило сюда лезть. Нужно исправить ошибки.

– Эти… существа живут под землей?

– Здесь одно из обиталищ, на горе их много. Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Джет двинулся вперед, а я немного поотстал – как там Полина? Ее лицо исказилось от тревоги, однако она не сказала ни слова. Кивнув, жестом предложила мне идти за нашим проводником.

Через несколько минут глаза привыкли к полумраку, и мне хватило слабого света от факелов, чтобы охватить взглядом всю картину. Туннель был довольно просторным – около пятидесяти футов в ширину, и я разглядел в его стенах и своде многочисленные ответвления. Похоже, мы очутились в гигантской подземной системе пещер, причем явно рукотворного происхождения. Я гадал на ходу – интересно, как далеко она уходит в гору? Вероятно, куда дальше, чем я мог вообразить.

Стало заметно, что узоры на стенах – вовсе не естественные неровности скальной породы. Нет, здесь были сложные барельефы с сюжетом, и они тянулись вдаль на протяжении всего туннеля. Смысла их я понять не мог из-за совершенно чуждого человеку стиля – нечто вроде смеси древних иероглифов и современного импрессионизма. Тем не менее удалось разглядеть несколько вполне однозначных символов – например, снова и снова повторялись очертания горы. В нижней ее части неведомая рука изобразила чудовищ, с которыми мы встретились в среднем лагере, а в верхней – существ, состоящих то ли из лучей света, то ли из световых волн.

Я вдруг вспомнил свои исповеди в церкви, и на меня снизошло озарение: мы не просто в подземной пещере. Здесь место поклонения, храм.

– Вы слышите? – тихонько окликнула меня Полина, и я, нахмурившись, обернулся.

– Что именно?

– Прислушайтесь.

Я замолчал и напряг слух. Несколько секунд шел молча, стараясь не дышать, а потом вроде бы различил низкий гул – даже не ушами, а каждой клеточкой тела, словно по нему прошла едва ощутимая вибрация.

– Что это?

– Это они, – пояснил Джет. – Так они общаются. Скажу больше: этот гул – их суть. Они обобщают свое сознание.

– Коллективный разум?

– В некотором роде.

Он повернул за угол, в один из второстепенных проходов, и мы последовали за ним.

– Каждый из них имеет индивидуальность, однако они всегда синхронизированы. Вам кажется, будто они поют, но на самом деле это не звук, а нечто вроде электрического импульса. Чем дольше вы здесь находитесь, тем больше начинаете улавливать смысл. Мне хотелось бы изучить химическую природу этого явления. Ну, то есть моему прежнему «я».

Джет улыбнулся.

– Теперь я – нечто большее.

– Как вы обнаружили пещеры? – спросил я, пытаясь поддержать разговор. – Как сюда попали?

– Я начал понимать хозяев горы еще в лагере, когда мы ранили одного из них, когда они меня коснулись. Потом наступила ночь, и они заставили меня понять больше. Я провел здесь некоторое время и теперь вижу суть. Мой мозг настроился на их ментальные волны. Сперва процесс шел медленно – вспышки образов, обрывки мыслей. Найти слова, чтобы описать новых друзей, очень сложно: наши языки практически не пересекаются. Впрочем, одно определение всплывает постоянно: левиафаны.

У меня по спине побежали мурашки.

– Левиафаны? Библейские чудовища?

Джет задумчиво склонил голову к плечу.

– Невероятная ирония, правда? Видите, как пересекаются наши истории? – Посмотрев мне в глаза, он добавил: – Мне здесь помогли – вылечили ногу, однако самое главное – показали истину. И взамен попросили совсем немного.

Я побоялся уточнить, чего именно потребовали у Джета.

Наконец мы вышли из короткого туннеля и попали в огромный зал. Я ошеломленно выдохнул. Задняя стена, поднимающаяся на добрых сто пятьдесят футов, была покрыта резьбой по камню и разноцветными замысловатыми рисунками, напоминающими миллионы больших и малых звезд, вращающихся вокруг друг друга.

– Видите? – махнул рукой Джет. – Мы не понимаем и малой части горы. И никогда не поймем. Естественно, ее суть – не для нас. Мы не заслуживаем здесь находиться, и тем не менее вам позволят остаться на некоторое время, если вы им поможете.

Я слегка пошатнулся, ощутив головокружение. В голове все плыло, мысли текли замедленно, словно я выпил лишнего. Гул по-прежнему звучал фоном, хотя теперь стал более различимым. Он проникал прямо в мозг, пробирал до костей, и я вдруг ощутил глубокую грусть.

– Они опасаются, – продолжил Джет, и в его голосе тоже зазвучала печаль. – Их встревожила последняя встреча с людьми. Они никогда не сталкивались с огнестрельным оружием, не понимают его. Я потребовался им в качестве проводника – они хотят выяснить, что мы тут делаем. Я старался рассказать, но… – Он выразительно коснулся головы. – По-прежнему пытаюсь установить полноценную связь. Пока не все получается, хотя я среди них довольно давно.

Наконец оторвавшись от стены, я глянул на Джета.

– Сколько вы уже здесь?

– Месяца полтора, – пожал плечами он. – Или два. Вы скоро поймете: время в этом месте – совсем не та субстанция, к которой вы привыкли. – Его тон стал наставительным. – Я скоро вернусь, ждите. Попытаюсь сообщить им, что вы настроены дружелюбно и способны помочь мне разобраться с остальными членами экспедиции. Надеюсь, меня поймут.

– Разобраться? – повторил я и встряхнул головой, пытаясь избавиться от неумолчного гула в мозгу. – Что вы имеете в виду? Какой помощи ждете?

– Хм, я думал, тут все очевидно, – пожал плечами Джет и свернул в боковой туннель.

Он исчез в темноте, однако до нас, отразившись эхом от стен, донесся его голос:

– Разумеется, мы должны их убить.

Мы с Полиной стояли в зале, завороженные гигантским произведением искусства на задней стене. Оба молчали, не понимая, как реагировать на речь Джета, и пытаясь найти смысл в представшей перед нами картине. Вроде бы похоже на изображение галактики. Чем дольше я смотрел, тем сложнее было отвести взгляд.

– Помните, вчера вы свернули лист бумаги? – подала голос Полина. – Сказали, что подобный изгиб в высшем измерении даст муравью возможность перепрыгнуть из одного места в другое.

– Да, сказал.

– Значит, так мы сюда и попали. Мы ведь прошли через складку пространства.

Я кивнул.

– Разумно.

Не знаю, почему я сам об этом не подумал. Вариант казался очевидным, просто непрекращающийся гул в голове туманил сознание. Мои кулаки вдруг сжались, даже оставшиеся два пальца на правой руке согнулись под бинтами. Мы с Полиной невольно избегали говорить о последних словах Джета – возможно, опасаясь, как бы он не подслушал нас из темноты, а скорее – легче было сделать вид, что они вообще не прозвучали.

Я вдохнул сырой воздух подземелья, собираясь с мыслями и продолжая поглядывать на стену.

– Этим и объясняется эффект растяжения времени. Представьте: если место, через которое мы прошли, – изгиб или складка, какова его толщина? Ведь когда мы складываем лист бумаги, он становится толще, так и со складками пространства на склонах горы. Сколько там сгибов? Сотни, тысячи, миллионы? Подобный феномен вполне способен искажать время, как черная дыра. Помните, вокруг входа даже свет приобрел синий спектр?

Я внимательно посмотрел на Полину.

– Знаете, я даже ощущал, как вход меня физически притягивает. Каждый раз, когда мы подходим к складке пространства, время растягивается. Поэтому Джет считает, что пробыл здесь пару месяцев, а по нашим подсчетам его не было всего три дня. Но непосредственно видеть складки пространства мы не способны, ведь для нас, в нашем трехмерном мире, их попросту нет.

Полина задумчиво кивнула, и я возбужденно хлопнул в ладоши.

– Вот почему Джет постукивал пальцем по голове! Сверял время с часами, искал колебания.

Как говорила Наоко?

Следи и за секундами, и за минутами, потому что они следят за тобой.

– Если аномалия столь ярко выражена, как здесь, – объяснил я, пытаясь не обращать внимания на постоянный гул, – то растяжение времени можно заметить даже на расстоянии вытянутой руки. Когда мы приближаемся к аномалии, продвигаясь сквозь темпоральные поля, отстукиваемый пальцем ритм начнет отличаться от хода секундной стрелки. Если заметите, что время рассинхронизировалось, – стало быть, складка пространства где-то рядом.

– Точно, – подняла взгляд Полина. – Значит, мы – муравьи. Ваши доводы очень разумны.

– То есть? – переспросил я.

В голове продолжало плыть, и я не понял логику Полины.

– Ваш пример имеет смысл с биологической точки зрения. Вспомните муравьев: у них свой собственный маленький мир, свое общественное устройство. Они населяют планету вместе с нами. Живут в наших домах, садах, на полях. Умирают, так же как люди. Как вы думаете, догадывается ли отдельно взятый муравей о существовании человека?

– Полагаю, на сознательном уровне они не знают не только о нас, а вообще ни о чем.

– Не скажите. – Полина опустилась на колени, провела рукой по поверхности камня и лизнула палец. – Безусловно, в какой-то форме сознание у муравьев присутствует, просто оно находится на совершенно ином уровне. Именно поэтому они не могут воспринять существование человечества, у них даже подозрения не возникает. Вероятно, для них существует угроза опускающегося ботинка, но вряд ли муравей отличит ее от опасности, исходящей от наводнения или от урагана.

Я уставился на Полину, пытаясь сосредоточиться на ее словах, выделить их из равномерного гула.

– К чему вы клоните?

Она встала и выпрямилась.

– Как можно тысячелетиями сосуществовать на планете бок о бок с другими сложными созданиями и не подозревать об их присутствии? Они специально от нас прятались? Если мы для них такие же букашки, как для нас – муравьи, видимо, в этом и заключается ответ. Они не скрывались, наоборот – постоянно находились перед нами с самой зари зарождения человечества, однако мы слишком глупы, потому их и не видим.

– Вы говорите о созданиях, напавших на лагерь?

Я не мог заставить себя назвать их левиафанами. Уж слишком фантастически звучал подобный термин.

– Да нет, – пожала плечами Полина, изучая стену. – По-моему, они те же муравьи, может, чуть более развитые, чем мы, судя по этим пещерам. Я имею в виду тех, кто переместил сюда гору.

Она полезла в рюкзак, вытащила «полароид» и принялась фотографировать стену.

Будто в ответ на ее действия, гул усилился, превратился в исходящее из головы жужжание. Я сделал пару глубоких вдохов, стараясь думать о чем-то конкретном, заблокировать посторонний шум.

– Это карта, – вновь подала голос Полина, и я присмотрелся к круговерти созвездий на стене. – Карта нашей горы. Видите круги, напоминающие солнечную систему? Они обозначают места залегания складок. Обратите внимание на траекторию линий.

Она указала на изогнутые кривые, соединяющие системы друг с другом.

– Они связаны. Наши существа изобразили план переходов на горе.

– Почему вы так решили?

– Взгляните еще раз на круги. Линии соединяют их и продолжаются дальше, образуя цепь. Ну, наподобие вагонов поезда. Допускаю, что это «двери», в которые можно войти, только обратно через них не вернешься.

Полина склонила голову к плечу, прищурилась, и я, несмотря на все безумие происходящего, не мог не восхититься, что вижу великую Полину Воликову в действии. Вижу, как она обнаруживает логические связи, как решает задачу.

– Ага, точно: дыры работают лишь на вход. Каждая из них ведет вас в определенное место. А вот символы, которые обозначают, где находятся входы…

В пещере эхом разнесся стук, словно прозвучали чьи-то шаги.

– Джет заявил, что собирается убить всех наших, – наконец не выдержал я. – И рассчитывает на нашу помощь.

– Да, знаю.

– Что будем делать?

Полина шепнула, наклонившись ко мне:

– Если Джет пробыл здесь пару месяцев, то микробы со структурой РНК изменили его физиологию быстрее, чем я прогнозировала. Вспомните ногу Джета – разве это человеческая ДНК? Наша нейробиология – штука очень уязвимая в самых разных смыслах. Вероятно, получив рану, Джет подхватил глубоко внедрившуюся в организм инфекцию. Судя по всему, он стал восприимчив к агрессивной ментальной энергии. Что делать? Скажем – мол, готовы помочь, дождемся, когда он вытащит нас из пещеры, а затем попробуем предупредить об угрозе остальных. Я не вижу других вариантов.

Я хотел обсудить ее предложение, разработать более подробный план, однако любая дельная мысль, едва всплыв, сталкивалась с усиливающимся гулом и тут же в нем тонула. Я поймал себя на том, что страшно зол. Невольно сжались зубы и напряглись мышцы. В конце концов, если Джет восприимчив к чуждой энергетике, чем мы лучше него?

Полина быстро ходила вдоль стены, делая все новые снимки, запечатлевая каждый уголок огромной звездной системы. Похоже, чуждое воздействие, которое я ощущал, на нее нисколько не влияло. «Полароид» то и дело выплевывал фотографии, и Полина прятала их в карман.

Я крепко зажмурился, цепляясь за ускользающие мысли. Перед глазами вспышками замелькали воспоминания: склоны горы в ночной темноте, завывающий ветер, гнев, глубокая черная дыра… Я сглотнул – мысли, заполонившие разум, были не моими. Из-под этого наносного слоя пробивался зов, будто бы из другого источника, и он сидел не в голове, а пронизывал все тело. Не зов – голод, требующий лезть вверх, добраться до вершины горы.

– Надо побыстрее убираться отсюда, – задыхаясь от тревоги, зашептал я. – Разве вы не чувствуете… Господи, оно у меня в мозгу!

– Конечно чувствую, Гарольд, – спокойно ответила Полина и убрала фотоаппарат в рюкзак. – Чувствую, но стараюсь бороться.

– Ну, теперь вы их ощущаете? – послышался из-за спины голос Джета.

Я резко обернулся, сжав кулак, и Джет поднял руку.

– Не бойтесь. Это только начало. Вам показывают цивилизацию, существующую над нашей, человеческой, много выше нее. Вам дарят возможность посмотреть в вечность, так примите дар, как это сделал я.

Он медленно подошел к нам с застывшей на лице хищной улыбкой.

– Как мы можем вам помочь? – спросила Полина. – Как мы доберемся до остальных?

– Вам укажут дорогу, но надо подождать. Будьте терпеливы. Они разрешили вам остаться со мной, провести здесь несколько месяцев. Многому научиться, многое понять. – Заметив мой ошеломленный взгляд, Джет мягко добавил: – Спокойно, Гарольд. Здесь время течет иначе – оно меняется, как в нашем мире времена года или температура на улице. Вскоре вы привыкнете на него не полагаться.

Джет прищурился, уставившись на снимки, торчащие у Полины из кармана куртки, шагнул вперед, и его тон резко изменился:

– Что там у вас?

Полина невозмутимо пожала плечами и отвернулась.

– Ничего особенного.

– Не отворачивайтесь от меня!

Джет метнулся к ней, покрыв немалое расстояние одним прыжком, словно молния, и моя спутница попятилась. Выдернув у нее из кармана фотографии, он покрутил их в руках и злобно крикнул:

– Зачем они вам?

Полина отступила еще дальше, подняв руки в умиротворяющем жесте.

– Я всего лишь…

– Фотографировать ничего нельзя! – яростно завопил Джет и бросился на Полину. – Вам это не принадлежит!

– Джет!

Я вытянул руку, пытаясь его остановить, но он оттолкнул. Пораженный его силой, я пошатнулся и слишком поздно увидел нож в руке нашего бывшего коллеги. Обычный универсальный ножик, у каждого члена экспедиции имелся точно такой же.

– Полина! – крикнул я.

Она развернулась, однако Джет двигался быстрее. Намного быстрее. Сделав внезапный выпад, он вонзил клинок женщине в шею, пробив позвоночник. Полина на миг замерла, издав слабый вздох, а затем выгнулась дугой и обмякла. Из раны потекла кровь вперемешку со спинномозговой жидкостью.

– Вам это не принадлежит, – неожиданно спокойно повторил Джет и опустил тело на пол.

Полина кашляла кровью, широко раскрыв глаза, а Джет приговаривал, словно любящая мать, успокаивающая непослушное дитя:

– Поймите, все это не для вас…

Я не мог двинуться с места. Наблюдая, как он склонился над умирающей Полиной, пытаясь ей что-то внушить, хотел только одного – бежать отсюда как можно дальше и как можно быстрее, и все же продолжал стоять, чувствуя, как меня пробивает пот. Куда я побегу?

Джет с улыбкой поднялся. Мое сердце бешено колотилось, волосы встали дыбом, и мне стало ужасно жарко в куртке. Так жарко, что уже ничего не хотелось.

– Все в порядке, Гарольд. Теперь все будет в порядке.

Гул усилился, превратившись в басовитое жужжание, и на меня нахлынула волна новых ощущений. В голове вспышками замелькали чужие воспоминания: реки лавы, песчаные смерчи и подъем, вечный подъем… Картины проникали в сознание, внедрялись в мою личность.

Мне требовался план. Надо ускользнуть из подземелья, пока Джет не расправился и со мной или, того хуже, пока я не начал видеть мир так же, как он. Если задержусь здесь – это неизбежно.

Увы, в голове звенела пустота. Джет подошел к стене и жадно уставился на роспись, как будто истекающее кровью тело Полины не валялось у него за спиной. Наверняка можно было что-то предпринять, но каждый раз, когда в мозгу зарождался план действий, его перебивали другие мысли. Я испытывал невыносимое отвращение к крошечным двуногим существам, пробравшимся в сердце горы. Неужели они считают себя умнее нас? Кто позволил им здесь ползать, кто разрешил…

Я содрогнулся, уже не понимая, где нахожусь.

– Не волнуйтесь, Гарольд, – улыбнулся Джет, положив руку мне на плечо. Он стоял почти вплотную, но смотрел словно сквозь меня. – Все образуется. Левиафаны ступили сюда первыми, понимаете? Это их место, не наше. Мы не заслуживаем делить с ними мир. И все же я здесь, чтобы помочь вам пройти через испытание, а потом вы поможете им.

Я отстранился и отступил назад. Пятился, пытаясь сосредоточиться на собственном дыхании, на стуке сердца – на чем угодно, лишь бы сохранить рассудок. Запнулся о какой-то большой мягкий предмет и рухнул на пол.

Полина… Она смотрела на меня мертвыми, широко открытыми глазами.

Отлично. Она заслужила смерть.

Я вздрогнул от непрошеной мысли и в ужасе отпрянул – все же собственное «я» пробилось наружу. Сев, заметил валяющиеся на полу снимки, которые уронил Джет. Самые поздние продолжали медленно проявляться. Полина сказала – карта… Возможно, я найду по ней выход, если получится ускользнуть из ужасного зала.

Я подавил эту мысль, уже не доверяя сам себе. Склонившись над телом, незаметно подобрал снимки и засунул их поглубже в карман.

– Здесь так много всего… – мечтательно прошептал Джет, изучая расписанную стену.

На меня он не смотрел, и я медленно, не поднимаясь, пополз по полу пещеры, стараясь двигаться бесшумно.

– Красота, искусство, достоинство… А мы все это у них украли, Гарольд!

Пока Джет созерцал стену, я успел отползти футов на пятьдесят. Похоже, он вообще забыл о моем присутствии.

Сделав глубокий вдох, я встал на ноги и побежал: спотыкаясь на ходу, бросился к ближайшему туннелю. Мною владела единственная потребность – скрыться от Джета, от гула, убежать от мыслей, что стремились подчинить мое сознание.

Я бежал, пока легкие не загорелись огнем, а мышцы ног не начали дергаться от мучительной боли. Дальше, глубже в пещеру, прочь от страшного места!

От стен туннелей исходили странные звуки – будто по ним что-то перемещалось, ползло, будто за мной скользили тысячи бестий, собираясь меня остановить, убить.

Жужжание в голове периодически поднималось до самых высоких нот. Ложная память подсовывала воспоминания о событиях якобы моей юности, которые никогда не происходили: походы сквозь льды и снега, поклонение неведомым божествам. За ними следовали картины из времен, когда я еще не родился, когда еще не было ни человечества, ни языка, ни времени, – великая дорога жизни, по самой середине которой проложена полоса, которой мне следует держаться, хочу я того или нет. Свободная воля – иллюзия, мы мало на что способны сами.

Я остановился, задыхаясь. От Джета вроде бы удалось оторваться. Скорее всего, отстал он не сильно, и все же мне требовалась пауза, чтобы немного прийти в себя. Необходимо было уцепиться мыслью за что-то, кроме горы и пещеры, где погибла Полина, изгнать из головы равномерный гул.

Наоко!

Она осталась в лагере, ждет меня. Я представил себе ее мирно спящей и полностью сосредоточился на этом образе. Округлые щеки, маленькие веснушки у левого уха, завивающиеся на кончиках волосы. Ухватившись за созданную мною картинку, я увидел Наоко в разные периоды нашей жизни. Вспомнил каждое проведенное вместе мгновение: как мы занимались любовью, как смеялись и плакали – все эти эпизоды будто высвечивались передо мной на большом экране.

Закрыв глаза, я позволил образу Наоко заполнить мое сознание. Теперь я знал, что следует делать, и без лишних раздумий начал действовать. Открыл дверцу своего внутреннего сейфа, в который если и заглядывал, то одним глазком, и выпустил наружу любовь к Наоко, которую так долго прятал от самого себя. С ней из сейфа вырвались боль, отвращение, ненависть и еще тысяча самых мерзких чувств. Никогда не хотел испытать их вновь, однако они точно были моими.

Жужжание стало тише, опять превратилось в гул, а затем в низкую вибрацию. Она еще ощущалась, но уже не подавляла. Я снова знал, кто я есть.

Я был мужем Наоко, человеком, любившим ее без памяти, создавшим для нее новую жизнь, а затем разбившим ее на миллион осколков. И все же я всегда буду любить эту женщину.

Шорохи стали громче, и стены туннеля начали дрожать. Взяв трясущимися руками снимки Полины, я попробовал в них разобраться, но было слишком темно, и схема оказалась чрезвычайно сложной. Тут требовались не минуты – часы.

– Гарольд! – эхом прокатился по туннелю разгневанный голос Джета. – Тебе от меня не уйти!

Я бросился бежать. Свернул в другой туннель. Вправо и влево уходило множество узких ходов; куда они ведут? На секунду остановившись, я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться, и припомнил, как Джет считал секунды, постукивая себя пальцем по голове и вытянув другую руку.

Здесь явно имелись выходы наружу, просто надо было их отыскать.

Подражая Джету, я на ходу вытянул руку вперед, благодаря Господа, что не забыл надеть часы. Так же, как он, принялся равномерно постукивать пальцем по виску, стараясь попадать в такт движениям секундной стрелки.

Наткнулся на большой камень и едва сохранил равновесие. Шелест в туннелях все нарастал.

Глубоко вдохнув, я начал отсчет заново. Раз, два, три… Секундная стрелка вдруг замедлилась. Я растерянно моргнул и сделал новую попытку. И опять стрелка отстала от заданного мною ритма.

Я приближался к складке пространства.

Проскочил на скорости поворот в маленький туннель, и часы пришли в себя.

Я вернулся на несколько шагов обратно. Вне всяких сомнений, аномалия находилась в конце пропущенного мною хода.

Значит, там переход.

Шелест превратился в треск, в равномерный барабанный перестук, словно за мной шагал отряд солдат – меня почти догнали. Впереди показалась черная дыра в сплошном камне. Здесь факелов уже не было, и в проеме клубилась тьма, подсвеченная по контуру синим мерцанием.

Синяя подсветка пульсировала, меняя цвет по мере того, как сама реальность втягивалась внутрь и поглощалась неведомым полем.

Иных вариантов спасения я не видел, и, очередной раз набрав полную грудь воздуха, бросился вперед.

Чернота сменилась красным цветом, затем синим. Меня развернуло, и я инстинктивно вытянул руки, вообразив, что падаю. Земля ушла из-под ног.

Время растянулось, и я увидел со стороны, как двигаюсь – будто в замедленной съемке.

Я снова летел в пустоту.

Наконец ощутил под ногами снег со льдом и тут же задохнулся от недостатка воздуха.

Упал на колени, схватившись руками за горло. Непонятно, куда меня занесло. Явно выше нашего лагеря. Слишком высоко – атмосфера здесь была совсем бедна кислородом, и лицо обжигал свирепый ветер.

Встав на четвереньки, я посмотрел по сторонам, пытаясь сообразить, где нахожусь. Вот портал, из которого я вышел, – покрытая ледяной коркой скала с черным проемом внизу, возвышающаяся надо мной, как каменный исполин Стоунхенджа. В проеме – невозможная пустота, складка пространства, уводящая бог знает куда.

Я оглянулся. За спиной шел крутой склон с гуляющим по нему снежным вихрем, а за ним… вершина.

Можно было не оглядываться – я и так чувствовал, куда попал. Знал точно: не зря во мне вновь родился дикий голод. Тянуло броситься вперед, первым оказаться на самом верху. В то же время я отдавал себе отчет – если покорю пик, то назад уже не вернусь.

Впрочем, какая разница?

Заставив себя подняться, я сделал неуверенный шаг вперед, затем еще один. Да, все верно, так и должно быть. В глубине души зародилось смутное сомнение, однако я его решительно отбросил.

Вершина ждала. Еще несколько минут, и я встану на самом пике.

Дышать было нечем, но это не имело никакого значения. Больше ничего не имело значения – только подъем.

Но… что не так? О чем я забыл?

О ком?

Кто-то должен был оказаться здесь рядом со мной. Значит, сейчас неподходящий момент? Нет, еще не время, как бы ни стремилось мое подсознание поставить решительную точку.

Собрав остатки воли, я с огромным трудом, словно преодолевая силу притяжения, отвернулся от вершины. Голова шла кругом – мне срочно требовался кислород.

Оставался единственный вариант выжить, других не просматривалось, а выжить я был обязан.

Спотыкаясь и скользя, я бросился к проему и нырнул в дыру.

Проскочил сквозь черную пелену, затем сквозь ослепительную белую вспышку, и пришел в себя, лежа лицом в снегу.

Набрав в грудь воздуха, я облегченно вздохнул: наполнивший легкие кислород казался медом, глотком прохладной воды в пустыне. Он сразу освежил меня изнутри.

Я вскочил на ноги и огляделся. Слава богу, не в пещере! Теперь ясно: Полина была права. Складки пространства не работали по принципу обычных дверей. Пройдя сквозь нее обратно, нельзя вернуться в то же место, откуда пришел – ты переходишь к следующей станции цепочки. Сейчас я мог оказаться где угодно – один, без пищи и воды, без укрытия…

Я вновь упал на колени и схватился за голову. Вот и все. Все кончено.

Скоро я умру. Так и не поняв, кто нас сюда отправил и что все это значит.

А потом я увидел кое-что знакомое за низким хребтом в нескольких сотнях футов. Мощная волна облегчения вырвалась наружу безумным смехом. Передо мной был наш лагерь – на крыши палаток падали первые лучи восходящего солнца.