Эрик мчался к поместью принца. То самое, сияющее огнями, с пирушкой и музыкой, я узнала его сразу. Он остановился у ограды, жестом отослал коня (тот растворился в темноте) и... прошмыгнул мимо охраны.

Я даже не поняла, как он это сделал. Тень, ветер, ничего не видно. Охранники стояли, почёсывали носы и даже не заметили, как лис в маске проскользнул у них за спинами.

Эрик взобрался на крышу. Легко, как кошка, цепляясь за выступы и карнизы. Я летела за ним, наблюдая со стороны.

На самой высокой башне, под луной, он остановился. Достал из-за пазухи дудочку — маленькую, деревянную, искусно вырезанную. Ласково со всей теплотой, он посмотрел на нее. У меня защемило сердце от этого взгляда. Он посмотрел на луну, поднял маску на лоб, слегка приоткрыв нижнюю часть лица, и заиграл.

Мелодия полилась в ночное небо.

Она была прекрасна. Нежной, печальной, такой щемящей, что у меня сжалось сердце (призрачное сердце, надо же). Звуки плыли над поместьем, проникали в открытые окна, окутывали всё вокруг невидимой вуалью грусти. Я заслушалась, забыв, где нахожусь и зачем.

И вдруг — хлопки.

Аплодисменты.

Со спины.

Я резко развернулась.

На крыше, в паре метров от меня, стоял мужчина.

Я ахнула. Мысленно.

Он был невероятно красив. Высокий, широкоплечий, с идеально вылепленным торсом — рельефные мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Никакой одежды, только свободные штаны, низко сидящие на бёдрах. Чёрные, как вороново крыло, волосы слегка трепал ветер, обрамляя лицо с точеными чертами. А глаза... глаза были голубыми. Такими яркими, что в темноте казались светящимися.

Он смотрел на Эрика — на меня! — с усмешкой.

— Как же ты прошёл мимо охраны, малец? — спросил он, и голос его прозвучал низко, бархатисто, с нотками опасного веселья. — Интересно мне… знать.

Эрик опустил дудочку. Медленно обернулся в три четверти, маска все еще скрывала лицо.

— А это секрет, — ответил он дерзким голосом.

Мужчина усмехнулся шире.

— Секрет? Люблю секреты. — Он сделал шаг вперёд, и я заметила, как напрягся Эрик.

Я парила в стороне и чувствовала, как у меня (призрачной!) начинает дрожать тело.

Боже. Кажется, Эрик вляпался. И меня вляпал заодно.

Парень обернулся.

Лунный свет падал на него в три четверти, высвечивая половину фигуры, оставляя вторую в таинственной тени. Эрик медленно, с достоинством, которого я в нём не подозревала, опустил дудочку, спрятал её за пазуху и водрузил маску на место. Белый лис снова смотрел на мир сквозь прорези фарфора.

— Неужели я кому-то помешал своей игрой? — голос прозвучал спокойно, даже чуть насмешливо, но я-то видела, как напряглись его плечи.

Мужчина усмехнулся, делая ещё шаг вперёд. Луна играла на его обнажённом торсе, подчёркивая каждый мускул.

— Это частная собственность, малец. Ты на крыше моего дома.

— Что ж. — Эрик выпрямился во весь рост. — Приношу вам свои извинения.

И он элегантно поклонился. По-настоящему, с достоинством настоящего аристократа — плавно, грациозно, будто всю жизнь только и делал, что раскланивался на балах.

Я смотрела на эту сцену со стороны и холодела от ужаса.

Боже. Боже-боже-боже!

Если это тело сейчас схватят — если этого красавчика заинтересует, кто скрывается под маской, если выяснится, что это принцесса Марисобель, сосланная жена принца, сбежавшая из проклятого поместья... Голова этого тела отправится на эшафот! А я навечно застряну здесь, в Уэльстриме, с двумя детьми-призраками, буду летать по коридорам и пугать случайных путников до конца времён!

— Что ты делаешь?! — завопила я, понимая, что Эрик меня слышит. — Беги!!! Беги, идиот!!!

Но Эрик и не думал бежать.

— Чёрт, — услышала я его тихий, полный предвкушения шёпот. — Как же приятно будет подраться.

У меня отвисла челюсть.

Он что... он собирается драться? С этим? С этим накачанным красавчиком, который одним ударом может его (меня!) размазать по крыше?

На лице незнакомца появилась хищная улыбка. Такая, от которой у нормальных людей подгибаются колени и включается инстинкт самосохранения.

— Смелый, — промурлыкал он. — Это мне нравится.

Воздух между ними спрессовался в бетонную плиту. Они стояли друг напротив друга, и даже ветер стих, не решаясь вмешаться.

Первый удар не наносил никто. Они смотрели. Изучали. Как два хищника, каждый из которых знает: противник стоит того, чтобы не торопиться.

Мужчина улыбнулся одними уголками губ. Взгляд был стальным.

Этого хватило.

Мужчина взорвался с места, вкладывая в первый удар всю свою массу. Так бьют тараном — чтобы снести, смять, уничтожить. Но Эрик не стал уклоняться. Он шагнул навстречу, встречая удар предплечьем, и в ту же секунду его колено ушло в печень противника. Глухой, влажный звук. Мужчина выдохнул, но не отшатнулся — поймал ногу, рванул на себя, целя головой в переносицу.